Российские интернет-пользователи становятся более осведомленными о дипфейках (88%, +8 п. п. к 2025 г.) и декларируют, что стали лучше их распознавать (63%, +15 п. п. к 2025 г.)[1]. Однако уверенность, с которой россияне заявляют, что могут легко отличить подлинное от неподлинного, — часто иллюзорна. Почему дипфейки не только трансформируют цифровую среду и усиливают киберугрозы, но и влияют на доверие между людьми — в комментарии эксперта Аналитического центра ВЦИОМ Олега Маврина.
Наше общество уже накопило опыт взаимодействия с киберугрозами и выработало определенный иммунитет к поддельному контенту. Но будет неправильно утверждать, что дипфейки перестали быть опасными. Напротив, масштабы их применения в преступных целях растут, а методы психологического воздействия злоумышленников, в том числе с применением дипфейков, становятся все более изощренными. Преступники все чаще подстраивают поддельный контент под текущую новостную повестку или личностные особенности потенциальных жертв.
При общем снижении числа IT-преступлений на 32% и сокращении ущерба на 17% в период с января по июль 2026 года (по сравнению с аналогичным периодом прошлого года)[2] правоохранители и эксперты в области кибербезопасности фиксируют лавинообразный рост применения дипфейков. По словам зампредседателя правления Сбербанка Станислава Кузнецова, с начала 2025 года число дипфейков выросло в 26 раз, а средний ущерб от одной мошеннической атаки, связанной с поддельным контентом, достиг 16 млн рублей[3].
Экономика дипфейк-мошенничества
Одновременно с этим наблюдается тенденция снижения барьера входа в киберпреступный мир с точки зрения стоимости и профессионализма. Сегодня уже не обязательно обладать серьезными и довольно редкими компетенциями в области машинного обучения. Фактически любой мало-мальски грамотный в цифровом отношении школьник способен самостоятельно создать дипфейк, который обойдется ему в сумму меньше стоимости чашки кофе. Огромный спрос на подобные продукты породил целую инфраструктуру предложения, зачастую работающую по подписочной модели (Deepfake-as-a-Service, по аналогии с системами массовой рассылки фишинговых писем Phishing-as-a-Service): по данным Group-IB, готовые синтетические лицо или голос на теневом рынке будут стоить порядка пяти долларов, подписка на подобный сервис — около 30 долларов в месяц. Инструменты для интерактивного дипфейка в реальном времени — от 1 до 10 тысячи долларов. В частности, именно этот класс инструментов использовался при атаке на гонконгский офис компании Arup в 2024 году, когда сотрудник по итогам видеосозвона с самозванным финансовым директором за несколько транзакций перевел мошенникам почти 26 млн долларов. Очевидно, при такой «рентабельности» сегмент дипфейк-мошенничества продолжит расти.
Правовой вакуум
В ситуации персонализации и смещения угрозы в сторону сложных многошаговых сценариев, основанных на управлении доверием пользователя, приоритет правоохранительных органов, скорее всего, будет отдан поиску и устранению инфраструктуры и организованных преступных сетей, в том числе специализирующихся на дипфейках.
Тем не менее для борьбы с подобными преступлениями есть несколько препятствий. Прежде всего, само понятие «дипфейк» пока никак не закреплено в правовом поле. О необходимости юридической фиксации термина недавно заявлял заместитель начальника следственного департамента МВД РФ Данил Филиппов[4]. Некоторые парламентарии выступили с инициативой изменения статьи 63 УК РФ. Суть их поправки — применение технологии дипфейка должно трактоваться как обстоятельство, отягчающее наказание.
Однако важно все-таки зафиксировать не сам инструмент, а точный квалифицирующий признак неправомерности, заключающийся «в намеренном создании правдоподобной имитации с целью введения в заблуждение» (будь то при мошенничестве, клевете или вымогательстве), и непосредственно степень общественной опасности деяния.
«Глаз обреченный»
Многие скажут, что необходимо совершенствовать средства детектирования. Однако эксперты в области машинного обучения считают детекцию стратегией, обреченной на провал: генеративные модели сегодня развиваются быстрее, чем методы проверки. Одна из проблем в том, что зачастую детекторы учатся на «чистых» академических датасетах. На одном из ключевых бенчмарков открытые алгоритмы теряют почти половину точности при столкновении с реально циркулирующими в сети дипфейками[5]. Даже лучшие коммерческие решения пока не дотягивают до уровня экспертов по цифровой криминалистике. В сценариях, максимально приближенных к мошенническим («фейковый босс»), лучший детектор справляется чуть лучше монетки. Люди ушли недалеко: если на прежних датасетах участники распознавали дипфейки в трех случаях из четырех, то на новых видео — лишь в половине[6]. Современные подделки не оставляют заметных следов — ни для алгоритма, ни для человеческого глаза.
Не маркировкой единой
Следующий, казалось бы, логичный шаг — маркировка контента. Проблема в том, что универсальная маркировка полезна там, где есть необходимость в легальном статусе продукта, но она совершенно не затрагивает теневой рынок и непосредственно преступников. При этом введение универсальной маркировки, скорее всего, создаст дополнительную нагрузку при модерации контента платформами и вызовет разночтения при разграничении легитимного использования (при дубляже, создании аватаров персонажей или творческом монтаже в образовательных и развлекательных целях).
Но, пожалуй, самое важное, на что посягают дипфейки, — это доверие между людьми. Конечно, постоянное столкновение с синтетическим контентом тренирует критическое мышление, но иногда приводит к обратному эффекту: подлинные кадры все чаще объявляют подделкой просто потому, что она стала технически возможной. Этим эффектом, называемым «дивидендом лжеца»[7], в целом может воспользоваться кто угодно — и назвать фальсификацией настоящие компрометирующие материалы. В мошеннических схемах с клонированным голосом или лицом родственника (как самыми подлинными доказательствами идентичности) злоумышленники эксплуатируют даже не нашу доверчивость, а чувства любви и заботы, эмпатию, которая заставляет нас откликнуться на просьбу близкого, тем самым обнажая нашу сугубо человеческую уязвимость.
[2] По данным МВД.
[4] https://www.vedomosti.ru/society/galleries/2026/06/27/1208932-o-lenine-pravah#140737498719984
[5] https://arxiv.org/abs/2503.02857
[6] https://arxiv.org/html/2609.07369v1
[7] Термин в 2019 г. ввели американские исследователи Роберт Чесни и Даниэль Цитрон.