МОСКВА, 22 сентября 2026 г. Аналитический центр ВЦИОМ представляет результаты опроса россиян о подростковой преступности и возможном снижении возраста уголовной ответственности.
История современной России хорошо помнит 1990-е годы как период резкого роста преступности, в том числе подростковой. И тогда этому были понятные социально-экономические объяснения. Сегодня ситуация другая, кажется, детство стало намного благополучнее, однако дискуссии о снижении возраста уголовной ответственности показывают, что тема все еще актуальна.
Официальная статистика последних десятилетий демонстрировала устойчивое сокращение числа преступлений, совершённых несовершеннолетними или при их соучастии, хотя в последний год тренд изменился и СКР зафиксировал рост на 9% . Но значительная часть россиян не только полагают, что жизнь детей стала опаснее сама по себе, но и считают, что по сравнению со временем их собственной юности подростковая преступность, напротив, выросла. И «точка отсчета» здесь играет не последнюю роль. Старшие поколения, вспоминающие советскую юность, чаще других критикуют современную ситуацию, их коллективный опыт связан с пионерией, комсомолом, сильным авторитетом взрослых, школы, социальных институтов, более выстроенным социальным контролем. Поэтому современное цифровое детство с его новыми рисками может быть менее понятным и чаще настораживать.
Миллениалы единственные, кто замечает снижение подростковой преступности. Они сравнивают современность с 90-ми, периодом разгула безнадзорности, криминала, уличных компаний и большей видимости проблемы.
Статистика числа преступлений, совершенных несовершеннолетними и при их соучастии, 1987-2025, Россия [1].
Ощущения миллениалов подтверждаются и статистикой. После резкого роста в конце 1980-х и пика начала 1990-х число преступлений, совершённых несовершеннолетними или при их соучастии, последовательно снижалось: с 225,7 тыс. в 1993 году до 26,4 тыс. в 2024 году. Даже рост до 29,1 тыс. в 2025 году не меняет общей картины: подростковая преступность сегодня находится на принципиально ином уровне, чем в 1990-е и начале 2000-х. А 2023-2024 годы так и вовсе рекордно низкие. Причина такого благополучия кроется как в сокращении подростковых когорт, так и в общем изменении подростковой повседневности: жизнь семьи в целом стала благополучнее, детей в семьях меньше, а значит внимания и контроля они могут получать больше, снижается роль улицы и уличных компаний, социализация чаще сопряжена с цифровой средой, а распространение смартфонов и интернета, как показывают некоторые исследования, снизили правонарушения среди подростков. Онлайн-среда отвлекала подрастающее поколение от «улицы», изменила риски и «взяла на себя» часть конфликтов и девиаций.
Впрочем, статистика требует осторожной интерпретации в более широком контексте происходящего (преступность в стране вообще сокращается). Абсолютное число подростковых преступлений снижается, однако доля несовершеннолетних среди всех выявленных лиц, совершивших преступления, в 2019–2024 годах изменилась не так сильно — с 4% до 3%. И всё же масштаб долгосрочного сдвига огромен: если взять максимум (1993 г. – 225 740) и минимум (2024 г. – 26 398), то падение почти в девять раз. Удельный вес среди всех выявленных преступников за тот же период снизился с 11,6% до 3,2%. И это успех даже по мировым меркам: например, в Германии, среди всех подозреваемых в 2024 г. на несовершеннолетних приходилось 13,5%; в Нидерландах — 11%; в Англии среди впервые попавших в систему уголовного правосудия 9% пришлось на детей.
Почему подростки нарушают закон? |
По версии россиян, главная причина подростковой преступности лежит в недостатке воспитания и контроля, и семья видится главным субъектом ответственности. Вторая большая причина — особенности самого подросткового возраста: незрелость, склонность к риску, стремление выделиться, зависимость от компании и неспособность заранее оценивать последствия поступков.
Заметное место занимают также отсутствие занятости, полезного досуга и недостаточная работа социальных институтов. Одновременно часть ответственности возлагается на школу, систему профилактики и недостаточное наказание, возможность его избежать.
Интернет, социальные сети и медиасреда — еще один источник угрозы, однако в общей картине они уступают влиянию семьи и ближайшего окружения. Ещё реже подростковую преступность непосредственно объясняют состоянием общества и материальными трудностями. Бедность, нестабильность и стремление к быстрому заработку звучат в ответах не так часто. В целом общественное мнение склонно объяснять подростковую преступность через дефицит социализации: ребёнка недостаточно воспитывают, контролируют, занимают или защищают от негативного влияния. Структурные причины — бедность, неравенство, состояние институтов и общая общественная среда — оказываются на втором плане.
Молодые россияне гораздо чаще объясняют преступления подростков через особенности возраста: незрелость, давление компании, буллинг, психологические проблемы, желание проявить себя и неспособность оценить последствия. С возрастом фокус постепенно смещается. Представители старших поколений чаще говорят о безделье, отсутствии организованного досуга, слабости школы и недостаточной работе общественных институтов. Подростковая преступность в их глазах в большей степени связана с утратой контроля и участия: ребёнка недостаточно занимают, воспитывают и дисциплинируют.
Особенно заметно поколенческое расхождение в оценке цифровой среды. Старшие поколения значительно чаще видят источник проблемы в интернете, социальных сетях, компьютерных играх и СМИ. Самые молодые, напротив, почти не выделяют цифровую среду как самостоятельную причину. Для них интернет является обычной частью повседневности, тогда как старшие воспринимают его как риск, угрозу. В результате молодые поколения предлагают преимущественно психологическое и социальное объяснение подростковой преступности, а старшие — воспитательное, институциональное и медийное.
Женщины чаще связывают подростковую преступность с недостатком семейного контроля, влиянием цифровой среды и психологическими проблемами. Мужчины чаще указывают на наркотики, алкоголь, материальные трудности и неблагополучную ситуацию в обществе. При этом для обеих групп ключевой причиной остаётся дефицит воспитания в семье.
Родительский опыт также влияет: люди без детей чаще объясняют подростковую преступность семейным неблагополучием, влиянием компании, возрастной незрелостью и бедностью. Родители же чаще обращают внимание на повседневную среду ребёнка: интернет, отсутствие полезной занятости, работу школы и других институтов.
Несмотря на большой перечень рисков, большинство россиян не считают подростка-преступника безнадёжным и верят, что даже после серьёзного преступления он способен измениться и жить по закону. Особенно сильна эта вера среди молодых поколений — «вчерашних» подростков.
Возраст уголовной ответственности: понижаем?... |
В России общий возраст наступления уголовной ответственности составляет 16 лет, а за ряд тяжких преступлений с 14 лет, что является распространённой мировой практикой. Например, в США, в зависимости от штата показатель колеблется от 6 до 12 лет; в Китае к уголовной ответственности привлекают с 14 лет, по отдельным преступлениям — с 12 лет; в Германии — с 14 лет.
Представления россиян о возрасте уголовной ответственности в целом близки к действующей правовой рамке: наиболее частый ответ — 14 лет, его называют 40% опрошенных; ещё 18% считают таким возрастом 16 лет, а 20% в общей сложности назвали 12 лет и меньше.
Среднее значение составляет 14,3 года, то есть массовая интуиция располагает границу ответственности в подростковом, а не детском возрасте, но и не в возрасте совершеннолетия. При этом молодые россияне склонны устанавливать более позднюю границу ответственности: у поколения цифры средний возраст составляет 15,2 года, тогда как у поколения застоя — 13,8 года.
На этом фоне поддержка большинством россиян идеи снизить возраст уголовной ответственности до 12 лет выглядит ожидаемой, в том числе поддержку демонстрируют и молодые поколения, которые в открытом вопросе называли более высокие значения. Наиболее осторожны те, у кого есть дети школьного и подросткового возраста и кого инициатива теоретически может коснуться, для них условный ребенок ассоциируется со своими детьми и это снижает готовность у ужесточению: среди родителей детей 7–14 лет большая часть инициативу уже не поддерживают; среди родителей подростков 14–18 лет мнения разделяются почти поровну.
Аргументы сторонников и противников отражают два разных восприятия подростков. Поддерживающие инициативу чаще говорят о необходимости ответственности, страхе наказания и профилактическом эффекте, о том, что современные дети уже способны осознавать последствия, а также о безнаказанности, вседозволенности и недостатке воспитания. Противники, напротив, строят аргументацию вокруг возрастной незрелости, они считают, что в 12 лет ребёнок ещё не способен в полной мере понимать последствия и нести уголовную ответственность, что правильнее будет изменить подход к воспитанию, работу с детьми и дать шанс на исправление.
Таким образом, спор о снижении возраста ответственности фактически является спором о самой природе подросткового преступления: является ли оно сознательным выбором, требующим наказания, или следствием незрелости и дурного влияния среды, требующим коррекции и снисхождения?
Идея повышения возраста наступления уголовной ответственности до 18 лет не получает широкой поддержки: против выступают большинство россиян, за - лишь каждый девятый. Общественный запрос направлен на сохранение или даже усиление принципа ранней ответственности. В массовом восприятии 16 лет — уже возраст, когда человек способен понимать последствия поступков: именно этот аргумент чаще всего приводят противники повышения, говоря об осознанности, самостоятельности и сформированности подростка.
При этом поддержка повышения до 18 лет немного чаще встречается среди родителей несовершеннолетних детей. Личный родительский контакт с подростковым возрастом делает россиян осторожнее. Однако даже в этих группах большинство не готово переносить уголовную ответственность на возраст совершеннолетия. В целом общественная граница между «ребёнком» и «преступником» проходит раньше 18 лет.
В итоге, на фоне многократного снижения подростковой преступности присутствует общественный запрос на более раннее наказание. Возможно, это попытка удержать контроль над новым, цифровым взрослением, удержать законодательные рамки там, где есть чувство неэффективности работы других институтов?
«Подростковая преступность снижается, детство становится всё более безопасным и контролируемым. Так почему же многим из нас кажется, что подростки, наоборот, стали чаще совершать преступления?
Пожалуй, здесь исследование говорит не столько о подростках, сколько о нас самих. Кажется, мы стали хуже понимать современное взросление, особенно цифровое. Почему так происходит? Ответ может подсказать социология риска.
По мере развития общества задачи предотвращения угроз становятся актуальнее, особенно в ситуации, когда сами угрозы неопределённы, например, технологии, цифровая среда. Фокус сильно смещается на управляемость, возможность предотвратить. И вроде бы ребенок рядом, но родитель может не видеть, с кем он общается, какие сообщества на него воздействуют, кто его убеждает что-то сделать. Возникает новый тип риска: ребёнок физически находится дома, но фактически он вне зоны контроля семьи, отсюда тревога, непонятно, как «подстелить соломку» в цифровом мире?
Еще недавно уличные драки, дворовые компании и ранняя самостоятельность с ее девиациями были частью «нормального» взросления. По сравнению с тем, что было двадцать-тридцать лет назад современное детство стало очень контролируемым, местами даже слишком, а требования к безопасности детей кратно выросли. И в такой среде даже отдельный инцидент воспринимается как сбой всей системы. Если ребёнок совершил преступление, общество недоумевает, как это возможно, и начинает искать виноватых: родители недосмотрели, школа не воспитала, государство не предотвратило, соцсети виноваты, законодательство оказалось слишком мягким.
Меняется и семья. Детей в семьях становится меньше, а инвестиции в каждого ребёнка (эмоциональные, временные, образовательные, финансовые и прочие) возрастают. Ребёнок превращается в гораздо более «ценный» семейный «проект». Вместе с этим растёт ответственность родителей. И когда ребенок находится под постоянным родительским надзором, его перемещения отслеживаются, а досуг контролируется, отдельные эпизоды нарушений закона часто получают непропорционально большое значение.
Налицо парадокс: снижение реального риска не снижает общественную тревогу. Даже наоборот, усиливает! Вместе с уровнем безопасности растут и наши требования к ней. Особенно если речь идет о детях».