Второй замер Индекса цифрофобий, публикуемого АЦ ВЦИОМ, на первый взгляд не принес существенных изменений: главные опасения россиян в цифровом мире по-прежнему связаны с утечкой персональных данных, фейковыми новостями, зависимостью от стабильной работы сервисов. В то же время результаты первых двух замеров Индекса постепенно складываются в систему опасений граждан. Подробнее о ней — в комментарии члена Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ), директора АНО «Белый Интернет», профессора МГИМО Элины Сидоренко.
Привычка жить в условиях цифровой непредсказуемости
Если смотреть на свежий Индекс цифрофобий АЦ ВЦИОМ, создается ощущение, что в цифровых рисках ничего драматически не меняется: полгода назад было 22 пункта, сейчас 21: «умеренная тревога, все под контролем». Но это тот случай, когда усредненные показатели тем не менее сопровождают реальные перемены.
Результаты первых двух замеров Индекса уже сформировали определенную картину. Главный страх, как и полгода назад, — утечка персональных данных (47 п.). Затем идут фейковые новости (39 п.) и зависимость от стабильности интернета и платформ (35 п.). А вот страх перед сбоями услуг заметно снижается: люди меньше переживают, что «вдруг не заработают госуслуги или онлайн‑сервисы». Не потому, что все стало работать идеально, а потому что мы привыкли жить в режиме постоянного цифрового непредсказуемого фона.
Ситуация, которая в 2015 году воспринималась бы как ЧП, — массовый сбой, замедление мессенджера, необходимость включать VPN, — в 2026 выглядит как обыденность. Пользователь переходит в режим цифрового выживания своими силами: несколько мессенджеров, несколько платежных решений, несколько каналов доступа к одним и тем же платформам. Риск перестает восприниматься как инфраструктурная авария и становится личной задачей: не утонуть в среде, которая по определению не может быть стабильной в нынешней ситуации.
Реакция на реальность
Главный страх — страх утечки — подпитан очень конкретной статистикой. В 2025 году в открытый доступ попало более 767 млн записей с персональными данными россиян, это почти +70% к 2024 году (457 млн). Но число официально зафиксированных инцидентов, наоборот, сократилось примерно вдвое: около 230 организаций против 455 годом ранее. То есть случаев меньше, а масштаб каждого — больше.
Право и отчетность считают инциденты. Люди чувствуют объемы. На уровне массового ощущения формируется представление, что «цифровое тело» каждого уже пробито: вопрос не в том, произойдет ли утечка, а в том, где всплывут твои данные и с какими последствиями. Отсюда и устойчивость этого страха в индексе — это не истерика, а реакция на реальность. Для граждан разговор про «профилактику утечек» уже звучит запоздало: повестка смещается к компенсации, страхованию, понятной ответственности операторов и даже к идее «второй цифровой идентичности», а не только к вечному усилению периметра безопасности.
Вторая важная линия — страх цензуры и платформенной зависимости. На фоне замедлений, ограничений и фактического «VPN‑режима» для части глобальных сервисов, а также публичных заявлений о необходимости сильной системы фильтрации трафика, особенно у младших миллениалов растут опасения по поводу ограничения свободы слова и регулирования контента. И здесь мы видим принципиальный сдвиг: речь уже не о страхе перед самими технологиями — камерами, алгоритмами, большими данными. На первый план выходит страх перед теми, кто держит «вентиль доступа». Пользователь гораздо больше боится не цифры, а возможных действий тех, кто получает доступ к данным.
Это переход от классической технофобии к институтофобии. И это неприятный сигнал для цифровой политики. Там, где регулятор говорит языком «суверенитета», «безопасности», «борьбы с фейками», значительная часть активной аудитории слышит про ограничение привычных каналов речи и доступа. В итоге один и тот же шаг интерпретируется диаметрально противоположно: «мы защищаем» vs «нас ограничивают». Индекс аккуратно фиксирует этот разлом интерпретаций.
Когнитивный суверенитет не защищен
Третья линия — ИИ и когнитивные страхи. В отчетах ВЦИОМ видно, что индекс страха ухудшения когнитивных способностей из‑за привычки использовать ИИ вырос с 13 до 18 пунктов, а у младших миллениалов — с 7 до 31 пункта всего за полгода. Параллельно в этой группе высоки значения тревоги по поводу психологической зависимости от гаджетов и цифрового выгорания.
То есть объектом тревоги становится уже не «изнанка системы» — сервера, сети, дата‑центры, — а «мозг пользователя». Ранние цифровые страхи были про внешнюю инфраструктуру: взлом, сбой, отключение, блокировку. Теперь люди начинают бояться за память, внимание, способность самостоятельно думать. ИИ в массовом сознании превращается из «робота, который может отнять работу», в фактор, который может размыть автономию мышления.
Проблема в том, что право здесь почти безоружно. Мы умеем более‑менее регулировать персональные данные, деньги и инфраструктуру, но у нас практически нет инструментов защиты когнитивного суверенитета личности — от агрессивных интерфейсов, алгоритмической «подсадки» на удобство до прямых манипуляций вниманием. Массовое сознание уже чувствует эту угрозу, а нормативный язык еще не успел за ней.
Отдельная тема — поколенческая. АЦ ВЦИОМ в своем обзоре «Цифрофобии: весеннее настроение» прямо пишет: у младших миллениалов, в отличие от старших групп, фиксируется рост тревожности. Это люди, которые сильнее остальных встроены в цифровую экономику: для них цифровая инфраструктура — не дополнительный сервис, а рабочая и бытовая среда. Любой сбой — это не просто неудобство, а операционный риск, сопряженный с потерей времени, денег, возможности коммуникации.
Они достаточно молоды, чтобы быть полностью «цифровыми», и достаточно взрослые, чтобы на них легли ипотека, дети, бизнес, карьерные риски. При этом они уже успели пережить несколько волн блокировок, масштабных утечек и «цифровых потрясений». Зумеры, выросшие в нестабильной и фильтрованной среде, во многом воспринимают это как «текущее состояние мира», старшие поколения могут просто отойти от цифры в офлайн.
Младшие миллениалы — сейсмографы цифровой эпохи
А вот младшие миллениалы оказались в положении «цифрового среднего класса», который полностью заложен в цифру и одновременно очень хорошо видит ее уязвимость. Поэтому именно они работают как сейсмограф цифровой эпохи: по их страхам лучше всего видны реальные напряжения между цифровой политикой и цифровым опытом.
Резюмируя: результаты Индекса цифрофобий АЦ ВЦИОМ могут говорить о трех надвигающихся разломах:
- разлом доверия — объемы утечек растут, компенсаторные механизмы слабы, вывод простой: «спасение утопающих — дело рук самих утопающих»;
- разлом интерпретаций — регулятор говорит про суверенитет и безопасность, пользователь чувствует цензуру и платформенную уязвимость;
- разлом темпа — технологии (особенно ИИ) меняют когнитивные и социальные практики быстрее, чем успевают реагировать право и наука.
Для цифрового права из этого вытекает неудобный, но честный вывод. Сейчас регуляторные усилия в значительной мере направлены на то, чтобы защищать системы от людей. Люди при этом хотят, чтобы право защищало их от систем — и от тех, кто ими управляет. Пока этот конфликт не проговорен и не осмыслен. В этом смысле цифровые страхи — не шум, а форма коллективной цифровой интуиции. И к ней сейчас имеет смысл прислушиваться не меньше, чем к техническим отчетам и программным докладам.