Автора этой книги часто называют визионером информационной эры. И действительно, он был одним из первых, кто анализировал процесс развития интернета не только с технической, но и с социальной точки зрения, делал впечатляющие прогнозы и предсказания. Многие из них не просто сбылись, но уже стали «общим местом». Поэтому книга двадцатилетней давности уже не может восприниматься как новое слово. И тем не менее ряд выводов и заключений, сделанных Рейнгольдом еще на заре «веба 2.0», остаются интересными и сегодня. Стоит начать с понятия «умная толпа» (smart mob): «Умные толпы состоят из людей, способных действовать согласованно, даже не зная друг друга. Люди, составляющие умные толпы, сотрудничают невиданным прежде образом благодаря имеющимся у них устройствам» (гаджетам). Таким образом, на смену «тупой», бессмысленной, а иногда и кровожадной толпе, которой классики социальной психологии посвятили столько разоблачительных страниц, приходит новая, улучшенная и более осмысленная толпа. И эта толпа становится социальной силой, способной даже свергнуть власть (как это произошло в 2001 г. на Филиппинах, где протестующие смогли объединиться в движение «Народная власть — 2» и выйти на улицу в огромном количестве, используя координацию через SMS. Результатом стала отставка президента Джозефа Эстрады). «Посредством этих устройств целые группы людей обретут новые формы общественного воздействия», — благодаря тому, что научатся взаимодействовать без предварительного личного контакта.
Автор утверждает, что «решающими факторами грядущей индустрии мобильной информационной связи будут не „железо" и не программное обеспечение, а общественные привычки». Он с близкого расстояния наблюдал в Японии на рубеже веков процесс зарождения «текстинга» — частого обмена SMS, который со временем привел к коренному изменению использования мобильного телефона (по нему больше почти не говорят — при его помощи пишут, слушают, смотрят). Это явление не было спланировано операторами мобильной связи, а зародилось само, в гуще социальных взаимодействий, подталкивающих к творчеству: «Как в случае с персональным компьютером и интернетом, главные открытия принесут не флагманы устоявшегося производства, а экспериментальные, молодые предприятия и даже любительские объединения». Именно с их активности начинается очередная социальная революция (так Рейнгольд квалифицирует изменения, которые приносит обществу постепенная телефонная «мобилизация»). И она, конечно, одним принесет выгоду, а других разорит и фрустрирует: «Одни перемены благотворны, другие играют на руку злодеям. Действия многочисленных малых групп, использующих новые информационные средства исключительно для собственной выгоды, приведут к укреплению одних существующих общественных установлений и жизненных укладов и исчезновению других». Одни группы усилятся, другие ослабнут, одни общественные блага исчезнут, другие — появятся. Итак, не само появление новых технических устройств, а их широкое распространение и нахождение способов использовать их в своих целях — так называемые вторичные последствия — и создают социальную революцию, «настоящее цунами в обществе». Поэтому «речь больше не идет о создании устройств. Теперь важно, для чего люди используют эти устройства». Например, «одна и та же технология может быть использована как средство общественного контроля и как орудие протеста». Тем не менее технологическая и коммерческая основа для революции — распространение гаджетов и связывающих их сетей — тоже важна. Движущими силами этого процесса Рейнгольд называет «закон Мура (микропроцессоры дешевеют по мере роста их мощности), закон Меткафа (полезность сети прямо пропорциональна увеличению числа ее узлов) и закон Рида (мощность сети, особенно усиливающей действенность социальных сетей, возрастает даже быстрее числа различных групп людей, пользующихся сетью). Закон Мура стимулировал производство ПК… закон Меткафа стимулировал развертывание интернета, а закон Рида будет стимулировать рост мобильной и повсеместной Сети». Новые социальные формы конца XX века «выросли из предоставленной интернетом возможности устанавливать общественные связи многих со многими». Новые социальные формы XXI века разовьются на основе созданных таким образом сетей, существенно повысив их общественное значение.
Один из главных моторов новой социальной революции — гораздо бо́льшая доступность гораздо большей информации друг о друге. «Каждому из нас будет дано знать, кто из соседей может купить то, что нам надо продать, и продать то, что мы желаем купить, знать, что нам необходимо знать; знать, кто желает того же рода физического или политического сближения, какого желаем и мы». Утрата приватности (наш цифровой след «обратится в целые массивы сведений о нас с вами, передаваемых нами самими на различные устройства») изменит законы и обычаи политических и гражданских сообществ. Вероятно, «правительства и корпорации станут управлять нашими привычками и убеждениями даже в большей степени, чем это доступно нынешним институтам. Вместе с тем перед гражданами откроются новые возможности объединения для сопротивления властным институтам». В целом «надзирающее государство, которого опасался Оруэлл, ничто по сравнению со всевидящей сетью, которую мы сплетаем вокруг себя». Другой важный мотор — «сетевые репутации». Прежде репутации передавались посредством молвы. Теперь в Сети создаются компьютеризированные интерактивные системы репутаций. Почему это важно? Потому что «объединения людей, от толп линчевателей до демократических партий, используют силу коллективного действия. В основе же коллективного действия лежит репутация — прошлое каждого из нас следует за нами».
Сила прозрения и предвосхищения, считает Рейнгольд, позволит нам скорректировать будущее: «степень понимания нами будущего умных толп и того, как мы видим это будущее, способна повлиять на само будущее». Угрозы, которые несут «технологии умных толп», налицо, и автор называет главные из них: угроза свободе (тотальная слежка за личностью с применением компьютеризированных систем), угроза качеству жизни (легкость и удобство интернет-связи подрывают местные соседства и локальные сообщества в экономическом и социальном отношении) и угроза человеческому достоинству («чем больше людей перепоручают все больше сторон своей жизни симбиотическому общению с машинами, тем бездушнее и бесчеловечнее мы становимся»). Развилки таковы: массовое инновационное творчество — или пассивное потребление некого нового всеобщего мета-СМИ? Сотрудничество между людьми посредством гаджетов — или господство дезинформационно-развлекательной сверхмашины? Судьба общества не предопределена технологией, а «наши свобода и качество жизни (еще) не окончательно пожертвованы во имя превращения нас в более производительный придаток всемирной машины по производству изобилия». А значит, «в ближайшие несколько лет все и решится», — писал Рейнгольд в 2002 г. Похоже, все и решилось: развилки пройдены, и совсем не в ту сторону, о которых мечтал визионер информационной эры.