Российский экономист-международник Иван Целищев уже давно живет и работает в Японии, сейчас он — профессор Университета менеджмента в Ниигате. Его новая книга посвящена тектоническим изменениям, происходящим на геоэкономической арене в последние годы. Целищев предлагает образ «совсем новой экономики», которая рождается у нас на глазах и сильно отличается от «новой экономики» эпохи глобализации, стартовавшей около 1991 г. Эти изменения пока никто не обобщил должным образом, и работа Целищева здесь оказывается очень к месту. Он констатирует: «Ковид и геополитический шок 2022 г. убили новую мировую экономику и создали совсем другую».
Пандемия «показала, насколько беспомощна существующая система глобального управления перед серьезными испытаниями». Постковидное ускорение экономики 2021 г. оказалось очень коротким. Наступил время расплаты за безумные и непросчитанные меры по борьбе с пандемией. Добила ситуацию санкционная война, объявленная Западом в 2022 г. России: она разрушила глобальное экономическое пространство, подорвав огромное количество каналов мирохозяйственных связей. Глобализация закончилась, констатирует Целищев! Сработали все три фактора, благодаря которым каждая из многочисленных глобализационных эпох в истории мира рано или поздно завершались. Это встречное «интернализационное» течение, поддерживаемое национальными государствами, обеспокоенными своей (не)суверенностью и невыдающимся местом в мире. Это деление мира на государства, которые остаются самыми важными центрами принятия решений, что делает глобализацию заложницей политики. Это вакуум глобального управления, ведь глобальной экономикой должно управлять мировое правительство, а его, что бы там ни думали конспирологи, как не было, так и нет, субституты же его вроде ООН, «двадцатки» и т.д. директивных решений, в отличие от государств, принимать не могут. Итог: каждое государство тянет одеяло на себя.
2020-е годы, как оказалось, открыли совсем новую эпоху в геоэкономике, и мы видим только первые ее шаги. Пока эта «совсем новая экономика» выглядит как квазивоенная, то есть нацеленная на то, чтобы одержать победу в «прокси-войне» Запада и Востока. «Рынка» в мировой экономике стало сильно меньше. Но все еще может не раз поменяться, так что можно сказать, что «мы живем в учебнике истории». Это трудно, но интересно! И очень ценны те, кто первым рисует образы формирующегося нового мира. Деглобализация, по мнению автора, уже привела к раздроблению мирового экономического пространства на три зоны: условный Запад, Китай + Россия и развивающиеся страны. Связи между первыми двумя вершинами этого треугольника свертываются, связи внутри каждой из вершин — интенсифицируются. Третья вершина находится на растяжке, не желая примыкать ни к первой, ни ко второй, но сохранить выгоды от взаимодействия со всеми. Это сложно, так как их связи с Россией и Китаем находятся под постоянным давлением со стороны Запада, а связи с Западом страдают от поворота Америки к протекционизму и изоляционизму. Продолжаются попытки интенсификации взаимной торговли и инвестиций через создание свободных зон и межгосударственных соглашений, но пока без особого эффекта.
Как видим, баланс мировых сил в «новой экономике» сначала существенно поменялся по сравнению со временами холодной войны, а теперь он поменялся еще раз, и не менее радикально! Свой анализ Целищев ведет прежде всего через изучение соотношения сил двух ключевых игроков на сцене геоэкономики: развитых стран условного Запада — и новых экономических держав, выделившихся из «развивающегося» мира (сам он остается неконсолидированным). В каждой из двух групп есть свой лидер с супергигантской экономикой — США и КНР соответственно. Времена одной супердержавы позади, теперь мир живет в условиях китайско-американской дуополии.
Великое противостояние двух супергигантов — возможно, главный сюжет «совсем новой экономики». Но этим все не ограничивается: «мультиполяризация» мира продолжается, идет «игра на выбывание», в ходе которой целый ряд государств, динамично развивавшихся благодаря глобализации, теряют темп (например, Бразилия, Турция, Япония), а другие, наоборот, его только наращивают (например, Вьетнам, Польша, Индия).
Другой сюжет — общее ухудшение условий для мирового экономического развития. «Большинству развитых экономик грозит потеря способности расти приличным темпом или превращение «отсутствия роста» в хроническую болезнь… Рост производства в большинстве развивающихся государств будут прижимать высокие мировые цены на сырье, продовольствие и материалы, волатильность цепочек снабжения и трудность экспорта в развитые страны, которые замедляют шаг». Все это негативно сказывается на социальном развитии: если в эпоху глобализации множество людей в развивающихся странах перешли из бедности в средний класс, то теперь этот процесс остановился, более того, «развернулся обратный процесс: возвращение из среднего класса в бедноту». Да и западный средний класс оказался в труднейшем положении, он обречен бороться с невиданным инфляционным шоком; еще больше ухудшилось положение малоимущих на Западе.
Что в таких условиях может спасти геоэкономику? Да, нас «ждет сложный, тяжелый период медленного роста, снижения жизненный стандартов, существенного усиления социально дифференциации, нестабильности, неопределенности перспектив, повышенных военно-политических рисков». Есть ли основания для оптимизма? Есть, считает автор. Во-первых, запустился важный тренд на «репозиционирование наций», в рамках которого многие страны ищут и находят для себя новые ниши мирового рынка, где они конкурентоспособны. Здесь и «переход к производству более технологически продвинутых видов продукции, и изменение набора отраслей, в которых страна является важным игроком на мировом рынке». Второе условие выхода из затяжного кризиса пока отсутствует. Это «наличие политической воли и политического лидерства, которое ставит во главу угла интересы мирового развития… Кто-то будет должен… привнести в мир новое политическое мышление».
Ну, до этого еще надо дожить, а пока все надежды действительно на репозиционирование. При общем замедлении мирового роста многие страны находят свой путь к сохранению высокой конкурентоспособности. Умение это делать — путь к выживанию в совсем новой экономике. «Страны, которые репозиционируются успешно, обязательно окажутся в выигрыше». Налицо встречное движение: новые державы «все больше проникают в технологически продвинутые сферы экономики и замахиваются на производство «крутых» товаров, а развитые страны встают на путь реиндустриализации… на новой технологической основе».
Китай перестает быть «дешевым», он переезжает на новый, более высокий этаж в международном разделении труда. Теперь он целит в хайтек, в науку, в бренды высокого уровня — без всего этого ему вверх по лестнице не подняться. Аналогичной стратегии следуют наиболее развитые из новых держав, такие как Малайзия и Таиланд. Компании Глобального Юга все чаще интегрируются в глобальные экономические цепочки, забирая существенно большую, чем прежде, часть добавленной стоимости. На смену же Китаю в качестве дешевого цеха «мировой фабрики» идет некоторое количество «новых мини-Китаев»: Турция, Мексика, Индонезия, Индия...
Запад практикует «решоринг», то есть возврат производств, некогда вынесенных за его пределы в новые индустриальные страны, домой, причем это касается даже таких несложных товаров, как текстиль, игрушки, мебель… Это не признак деградации, а результат больших изменений в технологии производства, стоимости энергии и логистики. Америка уже совершенно точно возвращается к роли одного из главных мировых центров промышленного производства, как двумя десятилетиями раньше она вернула себе роль крупнейшего мирового производителя и экспортера энергоресурсов.
Репозиционирование уже приобрело огромные масштабы. Развитые и новые державы «как бы движутся навстречу друг другу как по вертикали, так и по горизонтали», их зоны высокой конкурентоспособности все больше пересекаются. Сможет ли Россия оседлать этот тренд? До сих пор самым ярким нашим успехом в репозиционировании было возвращение нам роли крупнейшего экспортера продовольствия и сельхозпродукции. Но этого недостаточно для успеха в «совсем новой экономике», нам кроме мощных энергетики и сельского хозяйства нужен прорыв в обрабатывающей промышленности и секторе услуг. Ни у нас, ни у наших коллег по БРИКС — Бразилии и ЮАР — успехов в этих секторах не просматривается.
По мнению автора, Россия попала-таки в ловушку «сырьевого проклятия». Его механизм таков: «нефтяное/сырьевое лобби и связанная с ним государственно-бюрократическая элита… вряд ли будут особо беспокоиться о развитии других конкурентоспособных на мировом рынке отраслей. Им и так хорошо. Более того, так для нефтяного/сырьевого лобби даже лучше, поскольку появление новых сильных секторов экономики может ослабить его влияние в стране». И это проблема, ведь в отличие от малонаселенных Ливии или Эмиратов мы, как страна с большим населением, основную его часть не можем занять в сырьевом секторе и обслуживающих его услугах. Им приходится работать в других, малодоходных секторах. Их доходов не хватает на то, чтобы полноценно насладиться прелестями «общества потребления», но их в разных формах поддерживает государство. Когда мировые цены на сырье падают, это становится труднее…
А уж всерьез говорить о значительном расширении среднего класса до размеров большинства общества — точно нет никаких оснований. Экономика в целом оказывается в тупике, однако сырьевая бизнес- и связанная с ней государственная элиты живут, напротив, все лучше и лучше. Результат — растущий разрыв в доходах и усиление социальной поляризации. У нас перед глазами два примера такой ловушки: Иран (попал в ловушку после срыва шахской промышленной модернизации) и Индонезия (сумела вырваться из ловушки еще при Сухарто в 1970-х годах).
Что нужно делать России, чтобы окончательно не выпасть из числа динамичных новых держав? Активно репозиционироваться на мировых рынках, развивая конкурентоспособные ненефтяные/несырьевые отрасли, где создаются «хорошие» рабочие места». От нашего государства требуется поддерживать отрасли, способные экспортировать «простые» промышленные товары и услуги, привлекать в них иностранных капитал; добиваться включения наших компаний в глобальные экономические цепочки не только как производителей нефти/сырья; делать все, чтобы закрепиться на мировых рынках товаров и услуг с высокой долей добавленной стоимости. Короче, нам надо создавать новые зоны высокой конкурентоспособности в обрабатывающей промышленности и секторе услуг, как это делают Китай, Вьетнам, Малайзия…
И наконец: означает ли подъем Востока падение Запада? Значительная часть деловой и политической элиты Запада ставит между двумя этими процессами знак равенства и, естественно, воспринимает происходящее крайне болезненно. Мнение автора совсем другое: «Возвышение Китая и других… само по себе не означает заката Запада… Снижение удельного веса развитых государств не тождественно их закату или движению по нисходящей… Если развитая страна удерживает «нормальный» темп ежегодного роста — порядка 2-3%, — говорить о ее экономическом и, как следствие, политическом закате нет никаких оснований». Налицо дифференциация Запада на более (Америка, Южная Корея, Польша) и менее (Италия, Франция, Япония) динамичные государства. У первых все хорошо, вторые находятся под ударом. Еще больше тех, кто балансирует на грани. В любом случае для Запада все зависит от Америки, она его главный флагман и «катехон», а у Америки, несмотря на многочисленные проблемы, все складывается очень даже неплохо. Выход для Запада, как и для Востока, лежит в плоскости репозиционирования, и мы наблюдаем его вполне удачные попытки. Вместе с тем эпоха единоличного западного доминирования в экономике и политике действительно осталась в прошлом: «Свое лидерство и влияние Западу приходится все больше делить с другими».
Совсем новая экономика сегодня выглядит неказисто. Пока это «нелепая экономика, экономика перебоев, экономика, в которой экономический здравый смысл растоптала геополитика, больно ударив по качеству жизни огромного большинства жителей планеты». Решение ее головоломок зависит от повышения качества глобального управления (чего мы сегодня отнюдь не наблюдаем). На деле же, наоборот, продолжается разбалансировка геоэкономики через тарифные войны Дональда Трампа. Они представляют собой третий, после ковида и войны санкций, удар по глобальной экономике. Они разбивают эффективные трансграничные цепи поставок, заменяя их неэффективными «внутризападными» или даже внутриамериканскими. Такая экономика по определению неэффективна!
А впереди — насильственная перекачка капиталов и технологий в США, которой добивается Трамп от своих партнеров по всему миру, требуя от них огромных инвестиций в американскую экономику. Налицо «ярко выраженное стремление к росту за счет других». Целищев прогнозирует, что мировая экономика «должна будет пройти через еще одну фрагментацию. Формируется как бы особая «американская торговая зона» — Америка и ее партнеры. Это прямой антипод зонам свободной торговли: зона высоких тарифов». Судьба мировой экономики в таких условиях зависит от того, удастся ли остальному миру идти другим путем, не повышая, а снижая тарифы, убирать нетарифные препятствия, расширять зоны по-настоящему свободной торговли. Таков вопрос вопросов «совсем новой экономики», и ответа на него пока нет. Живем в учебнике истории, как и было сказано!