Выдающийся американский историк-русист Ричард Пайпс известен своей концепцией России как «вотчинного» (патримониального) государства. В своей книге 1974 года он описывает историю нашей страны с IX века до 1880-х годов, рассматривая формирование государственности и параллельно — основных сословий нашего общества: крестьян, дворян, духовенства и даже… среднего класса! Центральный вопрос, которым озабочен Пайпс: почему в такой европейской стране, как Россия, общество не смогло ограничить самоуправство власти? Почему на протяжении всей истории оно остается для власти скорее жертвой и кормовой базой, чем господином или заказчиком? Ответ, по мнению автора, лежит главным образом в области взаимосвязи между собственностью и властью. Разграничительная линия между ними в России весьма зыбка — или даже почти отсутствует. Если на Западе власть денег и власть политиков постепенно смогли разойтись достаточно далеко, то у нас такое разделение «случилось с большим запозданием и приняло весьма несовершенную форму». Эта форма — «вотчинное» государство, где «власть мыслится и отправляется как продолжение права собственности, и властитель является одновременно и сувереном государства, и его собственником». «Вотчинный режим» автор трактует в смысле, предложенном Максом Вебером: как тип неограниченной личной власти, основанной на традиции. В нем экономический элемент, так сказать, поглощает политический, и «политическая структура становится по сути дела тождественной структуре гигантского княжеского поместья». Право суверенитета и право собственности в вотчине сливаются до степени неразличимости, конфликтов между ними нет и быть не может — как не может быть и четкого разграничения между властью и обществом.
«Вотчинное» государство образовалось не само по себе, а как ответ на ряд важных вызовов. «Природа, на первый взгляд, предназначила России быть раздробленной страной, составленной из множества независимых самоуправляющихся общностей», но геополитика этому воспротивилась! Экстенсивный характер неустойчивого земледелия на скудных почвах вечно гнал русских вперед, к колонизации новых пространств, которые можно было распахать, а затем, по исчерпании плодородия, бросить и двинуться дальше. Пограничные войны стали постоянным явлением во многом именно благодаря этому процессу колонизации. Поэтому Россия должна была иметь сильную армию — без нее колонизация остановилась бы. Можно было бы ожидать в этой связи, что Россия станет государством азиатско-деспотического типа. Но этому помешали два обстоятельства: с одной стороны, «не было нужды в том, чтобы власть помогала извлекать богатство из земли». Россия была страной мелких хозяйств, а не латифундий, «и понятия не имела о централизованном управлении экономикой» вплоть до 1918 г. С другой стороны, отсутствие дорог и надежной связи на огромных пространствах страны исключало реальную возможность азиатского типа управления. Итак, налицо противоречие: «экономические обстоятельства и внешнее положение требовали создания в России высокоэффективной и, соответственно, политической организации», — но возможности сделать это были крайне ограничены.
Способ разрешения этого противоречия, по Пайпсу, и дает ключ к пониманию политического развития нашей страны. «Государство не выросло из общества, не было оно ему и навязано сверху. Оно скорее росло рядом с обществом и заглатывало его по кусочку». Все началось с личного княжеского поместья, или двора, где князь был одновременно и сувереном, и собственником, располагая абсолютной властью. Со временем князья распространили свою власть и на вольное население за пределами своих поместий. Наконец, «ставшая во главе страны Московско-Владимирская княжеская династия» превратила Россию в одно гигантское поместье. Возможностей реализовать этот принцип на практике сначала не было, и пришлось «отдать большую часть страны на откуп помещикам, духовенству и чиновникам в обмен на определенную сумму налога или службу». Классический период русской вотчины Пайпс датирует XII-XVII веками, после чего она начинает трансформироваться сверху, под давлением самого правительства. По мере развития контактов с Западом такая система демонстрировала неэффективность и все больше входила в состояние внутреннего напряжения. Военные поражения привели к разочарованию российских верхов в собственных силах. «Преодолев первоначальное замешательство, Россия затеяла процесс внутренних реформ, который, то ослабевая, то усиливаясь, продолжается и по сей день».
Поначалу планировалось «просто пересадить западные новшества в организм вотчинного строя и так насладиться достоинствами обеих систем». Со временем, однако, «элита общества сама принялась давить на монархию, добиваясь от нее тех прав, которые та ей предоставлять не намеревалась». За сто лет (1762-1861) были ликвидированы три из четырех важнейших элементов вотчинного порядка: получили свободу крепостные; «чины» преобразовались в сословия, которым было разрешено преследовать собственные интересы, а не просто служить государю; корона отказалась от притязания на владение всеми богатствами страны. «Вотчинному духу нанесли сильный удар», однако он не исчез: династия не желала поступаться монополией своей политической власти. «В интересах национального могущества и престижа население побуждали образовываться, обогащаться и вырабатывать у себя государственное сознание… В то же самое время ожидали, что оно будет терпеть излишне опекающий его режим, который не признает для себя ни ограничений, ни норм». Власть борется с этим напряжением всевозможными административными и полицейскими методами — и делает в этом большие успехи, но причина конфликта неустранима в принципе, потому что избежать контактов с Западом, в том числе военных, не получается.
Таков, по автору, источник трений, «пронизывающий всю историю послепетровской России». Старый порядок сменился странным коктейлем из прежних и новых элементов. «Такое устройство постепенно урезало власть, которой некогда пользовались русские государи, не предоставляя им в то же время преимуществ либерального и демократического правления». Результатом стали размывание царской власти и общая политическая дезорганизация. Самодержавие постепенно «перестало обозначать безраздельный контроль монархии над страной», вместо этого обратившись в «удерживание общества от участия в выработке политических решений». В итоге произошел революционный взрыв 1870-1880-х годов, на который Романовы ответили созданием полицейского государства. Увы, это тоже не помогло, и конец «старому порядку» положили революции 1917 года. «Вотчинный» дух, однако, не исчез, а, наоборот, реанимировался, но уже на новой — советской — идеологической, организационной и технической основе. Россия и сегодня, по мнению Пайпса, остается «вотчинным» государством, пусть и деформировавшимся и ослабленным. А значит, лишенным будущего в нынешней форме и обреченным на радикальное изменение — и, возможно, опять революционным путем…