Американский футуролог, автор концепции «третьей волны» развития человечества (информационной, или постиндустриальной, сметающей предшествующие две — аграрную и промышленную), Элвин Тоффлер (1928—2016) в 1990 г. опубликовал развернутое исследование о том, как трансформируется власть на этапе цивилизационного перехода. Перемены, какими бы хаотичными и случайными они ни казались, носят, по автору, направленный характер. А значит, к ним можно подготовиться — и даже управлять ими!
Главная гипотеза Тоффлера состоит в том, что человечество постепенно переходит к новой цивилизации, и этот переход связан с перераспределением власти на всех уровнях — глобальном, национальном, региональном, корпоративном и проч. Сегодня «вся структура власти, скреплявшая мир, дезинтегрируется… гигантские корпорации распадаются и объединяются… работники не подчиняются слепо приказам… они задают вопросы и требуют ответов»! Студенты не готовы слушать профессоров, а солдаты — офицеров. Распадается и глобальная структура власти, в ней появляются «черные дыры — великие всасывающие вакуумы власти».
Темп перемен таков, что «мировые лидеры скорее смываются волнами событий, чем руководят ими». Этот процесс стартовал в 1950-х годах и должен завершиться примерно к 2025 г. Все дело в том, что «новая революционная система создания материальных ценностей не может распространиться, не вызвав личных, политических и международных конфликтов». А впереди — еще бо́льшая концентрация перемен! В итоге «массовое реструктурирование властных взаимоотношений приведет к редчайшему событию в человеческой истории — к революции самой природы власти».
Направление этой революции в самом общем виде таково: «усиление горизонтальной саморегуляции и ослабление контроля сверху». Слишком жесткое управление так же опасно, как слишком слабое, напоминает автор, ссылаясь на плачевный пример СССР: «В наши дни государства, пытающиеся жестко управлять своим народом и своей экономикой, неизбежно разрушают тот самый порядок, которого они добиваются». Поэтому из трех главных инструментов —«триады власти» (насилие, богатство и знание) — в обществах «третьей волны» доминирует знание, которое дает «власть высочайшего качества».
Остальные инструменты действуют все хуже и с меньшим эффектом. Именно знание — самое «многостороннее» из источников власти — обеспечивает теперь приумножение богатства и силы. Например, боевая мощь до недавнего времени «полагалась на силу кулака. Сегодня военная мощь практически полностью полагается на концентрированный разум — знания, воплощенные в оружии и технологиях наблюдения… Истребитель в наши дни — это летающий компьютер… Умственная работа, человеческая и машинная — сегодня непременное условие военной мощи». Но и богатство все больше зависит от научных кадров, уровня образования рабочей силы, развитости технологий и процесса цифровизации!
Так знание становится важнейшим из источников власти, преобразуя и подчиняя себе остальные, перестает быть приложением к силе и богатству, превращаясь в их сущность. Под знанием автор, кстати, понимает «информацию, данные, представления и образы, а также подходы, ценности и прочие символические продукты общества».
«Умная» власть, разумеется, требует умных людей, так что возникает перспектива меритократического преобразования властвующей элиты, отбора туда по принципу наибольшего ума и владения знаниями. «И сила, и богатство по определению являются собственностью могущественных и состоятельных. Поистине революционная характеристика знания заключается в том, что им могут обладать также слабые и бедные. Знание — самый демократичный источник власти».
Тоффлер, однако, не питает иллюзий, что в новом обществе власть может быть распределена справедливо: «равноправное деление власти есть состояние невероятное», власть всегда асимметрична. «Полное равноправие подразумевает отсутствие перемен», то есть конец развития. Поэтому неравноправие не проблема, проблема — это «система, которая замораживает дурную схему распределения ресурсов, дающих власть».
Рецепт футуролога: перераспределение знания в мире может привести к перераспределению власти. А знания «ускользают из-под контроля узкого круга специалистов» и администраторов, все шире распространяясь между людьми. «И поскольку знания перераспределяются, то же самое происходит и с властью, на них основанной». Если раньше борьба за доминирование означала соперничество за богатство и силу, то теперь она превращается «в сражение за распределение и доступ к знаниям». Именно контроль над знанием — «суть будущей всемирной битвы за власть во всех институтах человечества». Это связано с такими свойствами знания, как его способность заменять другие ресурсы, прежде уникальные, и постоянно инициировать изменения, происходящие с высокой скоростью. Со знанием ты всегда впереди остальных как минимум на шаг и меньше зависишь от редких и малодоступных ресурсов.
«Информационная революция снижает надобность в капитале на единицу продукции», так что бедные страны получают возможность ускоренного развития, если они умеют правильно работать со знанием. В целом «человеческий капитал заменяет долларовый капитал», сила преобразуется в закон (прямое насилие в изменившемся мире действует все хуже), труд из физического все больше превращается в умственный. Вот почему ценность знания неимоверно возрастает, а значит, вспыхивают и новые войны — «информационные», то есть войны за контроль над знанием.
Соотношение сил, утверждает Тоффлер, будет перераспределяться в пользу таких организаций, фирм и стран, которые лучше других освоят методы информационных войн и их главное оружие — информационно-коммуникационные технологии. Предельно важны также разнообразные информационные сети, контроль над ними усиливает власть экспоненциально. Эти сети становятся «экстраразумными», и вопрос контроля над ними приобретает политический характер. Еще более политизированной становится конкуренция между телекоммуникационными системами, а также война за стандарты. Наконец, информационные войны невозможны без тотального шпионажа всех за всеми — им теперь вынуждены заниматься не только государства, но и другие игроки.
В политическом отношении революционные изменения власти начинаются с ее деконцентрации: государства постепенно теряют ее, власть утекает ниже (к регионам и муниципалитетам), выше (к межгосударственным организациям) и вбок (к компаниям и гражданским ассоциациям). Основным противоречием вместо «лево-правого» противостояния, характерного для обществ «второй волны», становится конкуренция между «глобалистами», «националистами», «регионалистами» и «местными патриотами». Политическая стабильность подрывается новыми течениями и группами — от сепаратистов до экстремистов, — которые ставят под вопрос эффективность и легитимность прежней системы. В важнейшие вопросы политики превращаются иммиграция и экология.
Все эти перемены «отражают возрастающую социальную разнородность в странах с передовой экономикой. Они свидетельствуют о конце массового общества» и характерной для него модели репрезентативной демократии. Потребности людей демассифицируются — вместе с политическими требованиями! Массовые движения, партии и СМИ переживают кризис, потому что не умеют жить вне массовой парадигмы. Им на смену приходят разнообразные и многочисленные новые группы, постепенно формирующие новую политическую модель — «мозаичную демократию». Она более динамична и даже взрывоопасна!
Большинство теперь не играет особой роли, да и сложить его получается все хуже, новая демократия — это демократия меньшинств и коалиций «по случаю». Такие перемены вызывают страх у многих людей и подпитывают консервативную волну, а она ведет к «брожению умов, которым спешат воспользоваться фанатики. Это предоставляет исключительные возможности опасным меньшинствам». Параллельно слабеет власть бюрократии, обеспечивавшей нормальное функционирование демократических стран, и это еще один важный фактор хрупкости нового мира. Мира, где все подвижно, разнообразно, непрочно и опасно. Мира, в котором довелось жить нам!