Девяностые годы в России были временем сложным, травматичным, но очень важным. Именно тогда закладывались основы новой социально-экономической и социально-политической системы, сменившей советскую. Какие бы перемены с тех пор ни произошли, фундаментально наше государство и общество продолжают и развивают те принципы и закономерности социальной организации, которые сформировались в этот период. Это в полной мере касается политического устройства — а значит, и его отражения в виде политической аналитики. Текущий анализ внутриполитического процесса — занятие непростое, требующее хороший источников и разработанного понятийного аппарата, опыта участия в практической политике и знания скрытых от внешнего наблюдателя механизмов власти. Все эти необходимые составляющие нарабатывались в 1990-х гг. пионерами отечественной политической аналитики. Среди них важное место занял Центр политической конъюнктуры России, образованный в 1992 г. Его создали несколько молодых ученых из Института российской истории РАН и Российско-американского университета во главе с Владимиром Березовским (1958-1997) и Владимиром Червяковым (1966-1997). В Центре работали такие известные сегодня эксперты, как Алексей Чеснаков, Михаил Виноградов, Константин Симонов, и другие.
Некоторые плоды их работы — аналитические записки и экспертные доклады, посвященные важным и резонансным событиям и процессам 1992-1996 гг., — и образовали настоящий сборник. Основной единицей прикладного политического анализа для экспертов ЦПКР была «номенклатурно-политическая группа». Это понятие означает группу представителей политической элиты, обладающую разнообразными значимыми ресурсами и контролирующую важные государственные посты и полномочия. Такая группа выступает как сплоченная команда, конкурирующая с другими командами за близость к верховной власти и административные полномочия. Весь российской политический процесс рассматривался ЦПКР не через борьбу политических партий, идейных течений, корпоративных лобби, диаспор, иностранных агентов или различных поколений, а именно через конкуренцию номенклатурно-политических групп. Как можно диагностировать такие группы? Прежде всего нужно выделить «властные группы» (они же «центры силы»), такие как президент, премьер-министр, вожди оппозиции, и др. Эти центры опираются на «властные структуры» — федеральные или региональные ведомства и государственные корпорации, распоряжающиеся значительным административным и экономическим ресурсом. Властные группы, по сути, служат передаточным механизмом между властными структурами и обществом в целом, они образуют лидерские ядра партий и блоков, «переводят волю и интересы властных структур на язык публичной политики и транслируют их в обществе».
Такие группы объединяются вокруг одного или нескольких лидеров по принципу совпадения интересов и руководствуются взаимными обязательствами. Фактор кровного родства здесь выражен слабо — важнее принцип взаимосвязи вассала и сюзерена. Можно сказать, властная группа — это влиятельный квазифеодальный элемент нашей политической реальности. Основой ее влияния является не земля, а крупный государственный, территориальный или экономический актив, контролируемый ею по назначению, по традиции или просто по праву самозахвата. Когда две или более властных групп по каким-то причинам объединяются, образуется уже более мощная структура — «властная группировка». Такие группировки соперничают друг с другом за политические ниши, набор которых ограничен, а переход из одной ниши в другую очень непрост. Источником конфликтов между группами также служат «претензии на увеличение степени влияния в той или иной сфере государственной и общественной жизни, в частности за определение своих представителей на высших постах государственной власти различных уровней».
Генезис таких групп уходит в историю советской номенклатуры, школу которой прошли практически все их видные представители. Оформление групп как политически самостоятельных единиц случилось уже в эпоху перестройки, развала СССР и образования новой российской государственности, когда борьба за ключевые позиции во власти и управлении резко обострилась и, с одной стороны, открылись новые возможности, а с другой — резко выросли риски потери контролируемых активов. Это побудило номенклатурные группы обрасти идейно-политическим антуражем, который можно было использовать в борьбе с конкурентами за ресурсы. Центром же притяжения традиционно сверхцентрализованной российской политии стал глава государства. Поэтому модель расстановки сил в политической элите строится по принципу концентрических кругов, более или менее удаленных от «президента-солнца». Он и сам имеет личное окружение, некоторые члены которого являются лидерами собственных властных групп. Другие лидеры не входят в личное окружение президента и дистанцированы от него (можно добавить, что сегодня по сравнению с 1990-ми годами число таких квазинезависимых групп резко сократилось, а их влияние столь же резко упало).
Выделяются следующие «орбиты политических тел» в зависимости от близости к президенту: соратники, или команда; сторонники, или компаньоны; сочувствующие; нейтралы; конструктивная оппозиция — партнеры; радикальная оппозиция — враги. Выстроив такую модель, эксперты ЦПКР классифицировали политическую элиту страны и получили возможность интерпретировать политические события как взаимодействие различных игроков этой «гелиоцентрической системы». Некоторые властные группы в связи с их значимостью — например, группа тогдашнего мэра Москвы Юрия Лужкова, — анализировались специально. Еще в 1995 г. был сделан вывод, что мэр «будет стремиться выйти на федеральный уровень и может составить конкуренцию самому президенту» вне зависимости от собственного желания или нежелания пойти на такой рискованный шаг. Что и произошло после дефолта в августе-сентябре 1998 г.
Постоянным предметом интереса аналитиков стало изучение «политической конъюнктуры», т.е. текущей — и весьма изменчивой в те времена — конфигурации политических сил. Ставилась задача выявить уровень стабильности и предсказуемости происходящих политических процессов и определить преобладающие тенденции их развития. Главными параметрами ситуационного анализа были выбраны следующие: уровень социальной напряженности (он же потенциал стихийности), способность Центра оказывать влияние на периферию (потенциал власти), способность Центра вырабатывать согласованные решения (потенциал консолидации), воздействие внешних факторов (потенциал суверенности) и факторов этнорелигиозного разнообразия (потенциал федерализма). Каждый из параметров изучался через набор важнейших компонент — к примеру, потенциал стихийности формировался как комбинация таких аспектов, как уровень снабжения населения продовольствием и обеспечения коммунальными услугами, темпы роста цен в соотношении с ростом зарплат и пенсий, уровень занятости, поглощение избыточной рабочей силы (буферный эффект), эксцессы частнопредпринимательской деятельности и криминогенная обстановка. По мере накопления информации определялась относительная приоритетность тех или иных факторов.
Возник даже термин «аналитическая информация», расшифровываемый как «селектированный набор фактов, фигурирующий в тексте политического анализа в качестве аргумента для выводов, сделанных на основе исследования значительных объемов информации». Увы, развитие российского рынка политических технологий и политической экспертизы после 1996 г. пошло по пути максимизации манипулятивно-виртуальных элементов и минимизации — аналитико-экспертных. Если аналитика занимается исследованием реальных механизмов власти и помогает госаппарату компетентно управлять страной, то политический PR часто решает обратные задачи: не проясняет, а камуфлирует, искажает, мифологизирует. Двусторонние политические коммуникации он заменяет монологом власти. Но публикуемые в сборнике аналитические материалы показывают, что для настоящего политического эксперта это далеко не единственный и точно не лучший путь. Другой путь не только возможен — он существует, он труден, но реален. Традиции ЦПКР девяностых годов сегодня продолжает Центр политической конъюнктуры, возглавляемый авторитетным политическим экспертом Алексеем Чеснаковым.