«Введение в Кордонского» — так можно кратко охарактеризовать сборник статей и интервью разных лет, объединенных фигурой этого выдающегося деятеля россиеведения. Наша страна сильно отличается от других; официальная статистика больше скрывает, чем показывает; импортированные теории не объясняют, а запутывают! — на этих трех китах Симона Кордонского стоит целое величественное здание новейшей отечественной социографии. Это здание составляют «священные книги» самого Кордонского («Сословная структура постсоветской России», «Россия. Поместная Федерация» и др.), работы его апостолов (Юрия Плюснина, Рустема Вахитова, Александра Павлова, Сергея Селеева и др.), а также более молодых последователей. «Как устроена Россия» — это более легкий жанр, а именно сборник интервью и статьей Кордонского за 1997-2018 гг. Собранные вместе, они дают хорошее понимание авторского взгляда на нашу социальную реальность.
Главное в нем то, что реальностей этих в России как минимум две. Кордонский для простоты называет их «в реальности» и «на самом деле». Первая относится к официозному дискурсу — как правительственному, так и оппозиционному, как чиновничьему, так и журналистскому. Объединяет все эти типы то, что они слабо коррелируют с другой реальностью — той, что «на самом деле». К примеру, в реальности «в России есть города, а на самом деле в России нет городов, а есть слободы, разросшиеся до размеров мегаполисов… Деревни в каноническом смысле в России нет, поскольку она исчезла в ходе коллективизации… В реальности общество существует, однако на самом деле общества как системы отношений, которая порождает государство и связана с ним органически, нет. То, что называется обществом, порождается тем, что называется государством… В реальности государство и граждане существуют. На самом деле в России нет государства в традиционном смысле этого слова, равно как нет и граждан… В реальности в стране есть частный бизнес, но на самом деле этот бизнес в основном связан с госбюджетом и другими государственными активами, не производит прибавочной стоимости, жирует на государстве и полностью от него зависит».
Итак, по мнению Кордонского, в России все не то, чем кажется, и не то, чем называется. Есть что-то, что сильно отличается от наших представлений о нем, в основном почерпнутых из официального дискурса и СМИ, которые, в свою очередь, берут понятия из иностранных языков и некритически применяют их к отечественным феноменам. Вот, скажем, власть: «В реальности в стране есть власть — то есть то, что ругают СМИ. Но на самом деле российская власть не имеет необходимых атрибутов: это не власть авторитета, не власть денег, не власть идеи, не власть силы, не власть права или обычая. На самом деле это какая-то иная власть, не такая, какую импортные политологи описывают в своих трудах».
Наша трагедия в том, что мы живем одновременно и «в реальности», и «на самом деле». И жизнь наша поэтому — разорванная, двойная и шизофреничная. Как следствие, мы не доверяем почти ничему из сказанного с высоких трибун или переданного СМИ: «Если в реальности объявлена война с преступностью, то на самом деле сажать будут невинных; если обещана экономическая реформа, то грядет грабеж; если впереди выборы, значит, выбирать не из кого; если провозглашают борьбу за справедливость, то будут расстреливать и т.д.». Подобная раздвоенность «придает жизни своеобразную авантюрность, от которой некоторые иностранцы впадают в ступор и из-за отсутствия которой эмигрантов мучает ностальгия». А те, кто не может понять и принять ту раздвоенность, «чаще всего считаются дураками, подлецами и иностранными агентами».
Очевидно, что в этой битве между реалистами и «всамделишными» симпатии автора — на стороне последних. Ведь «реалисты не склонны обращать внимание на то, что есть и происходит на самом деле. Они уверены, что Россия при некоторой специфике такая же страна, как и прочие… И реальность действительно существует, но скорее как результат деятельности и ожиданий реалистов. А на самом деле эта реальность — лишь форма приспособления того, что есть на самом деле к активности реалистов». Всамделишное не может быть описано «в терминах теорий, созданных для описания реальности. Поэтому всамделишное кажется реалистам несуществующим, несущественным, не имеющим права на существование». Между тем жизнь людей происходит именно что «на самом деле», а все происходящее в реальности рассматривается ими скорее как риск или угроза для их настоящей жизни.
Но как говорить о происходящем, прорываясь через ловушки и рогатки официозного дискурса? Почти никак. А значит, «смысл произнесенных слов… слабо соотносится со смыслом действий на самом деле, который понятен без слов. Эта неразрешимость стала одной из основ для реанимации философии «русской специфики», «русского национального характера», «особого пути России» и т.д. А на самом деле нам нужно просто описать эту «вторую реальность», которую старательно игнорируют политики, чиновники, ученые мужи, журналисты и т.д. Сначала описать, а потом — попытаться понять. И только затем, возможно, начать строить какие-то планы по ее преобразованию. У нас же делается все наоборот: готовятся планы реформ без всякого интереса к тому, как жизнь страны устроена на самом деле. Результат обычно закономерен: реформы приводят к совершенно незапланированным последствиям, тормозятся и постепенно сходят на нет — чтобы спустя некоторое время на смену им пришли новые реформы, столь же безобразно спланированные и малоэффективные…
А что же существует на самом деле? Кордонский и его последователи в основном и заняты описанием этой, «второй» реальности. В ней нет «гражданского общества», зато есть «распределенный образ жизни». В ней нет «рыночной экономики» и «государства», зато существует «административный рынок». Нет «реформ», а есть действия людей по уклонению от попыток реформаторов разрушить их жизнь. «Российский распределенный образ жизни… нейтрализует реформаторские усилия уже многие годы. В то же время только благодаря реформам этот образ жизни стал тем, чем он стал». А именно — системой противодействия вмешательству государства в жизнь и быт граждан, нашим отечественным субститутом «гражданского общества».