Анализируя последствия Великой рецессии, Колин Крауч предложил в 2013 г. программу «напористой социал-демократии». Это набор сугубо реформистских и совершенно не революционных идей. Они, однако, по мнению автора, способны оживить когда-то доминировавшую в Европе, но теперь крайне вялую и безынициативную политическую силу.
Речь идет о социал-демократах, которых Крауч отделяет, с одной стороны, от социалистов (и, упаси Бог, от коммунистов!), а с другой — от «новых лейбористов».
Социалисты для него неприемлемы, так как не отказываются от лозунга уничтожения капитализма. Новые же лейбористы (Блэр, Шредер и проч.) продались корпоративным магнатам капитализма, отказались от опоры на рабочее движение и завели свои партии в тупик. Перспективным для современного левого движения автор видит возобновление исторической (послевоенной) программы социал-реформистов: полное принятие капитализма как системы — при намерении жестко бороться за права трудящихся в ее рамках.
При таком подходе капитализм признается весьма эффективным инструментом создания нормальной и даже благополучной жизни для людей — и в этом качестве заслуживает поддержки левых. В то же время он создает такие «экстерналии» (внешние эффекты), с которыми сам бороться не хочет и не может. Заставить капитал компенсировать создаваемый им вред (безработица, неуверенность в завтрашнем дне, снижение рождаемости, экологическое загрязнение и др.) означает, по Краучу, «сделать капитализм приемлемым для общества». Следует ограничить его разрушительный потенциал и поставить под контроль трудящихся там, где это возможно.
В общем, ничего общего по сравнению со знаменитой Годесбергской программой СДПГ 1959 г. Проблема в том, что капитализм за прошедшее время сильно изменился, а под влиянием научно-технической революции и глобализации промышленный рабочий класс — их социальная опора — сильно сократился, а вместе с ним и сила профсоюзного движения, на которое всегда опирались социал-демократы. Резко выросла занятость в секторе услуг, а также временная занятость по типу прекариата, почти не охваченная профсоюзами и политически индифферентная к лозунгам левых.
Неолиберальный реванш заставил социал-демократов сдавать позиции в общественном секторе, постепенно соглашаясь на приватизацию госсобственности, передачу госуслуг на аутсорсинг частным компаниям, маркетизацию госслужб. Государство всеобщего благосостояния оказалось под всевозрастающим давлением. Сформировалась неолиберальная идейная гегемония, и «сегодня все мы неолибералы (отчасти)». Блэр и Шредер вообще отказались от опоры на профсоюзы и взяли курс на превращение британских и немецких рабочих партий в рыхлые движения по типу «хватай всех», которые проводят политику в интересах скорее капиталистических монополий, чем трудящихся.
Утеряв идейное лидерство, левые плетутся в хвосте неолибералов и занимают сугубо оборонительную позицию, которая не имеет перспективы. Это, считает автор, нужно и можно поменять, воспользовавшись мировым кризисом. Его разрушительный характер вызвал волны беспорядков в разных странах мира. Это может стать поводом к объединению сил, противостоящих оголтелому неолиберализму. Под чьим флагом? Под флагом нового «розово-зеленого» социально-политического альянса!
Именно такой союз Крауч считает наиболее эффективным и реалистичным в нынешних условиях, когда судьба кадровой партии незавидна и приходится делать ставку на более свободную модель организации. Перспективен альянс между социал-демократами и «зелеными», опирающийся на профсоюзы государственного и общественного сектора. Учитывая, что их основу сегодня составляют женщины, именно к ним и следует прежде всего обращаться за поддержкой на выборах (в индустриальную эпоху женщины были склонны голосовать за правых, а электоральной опорой левых были мужчины-пролетарии).
Нужно восстановить связь между левыми партиями и профсоюзами, помочь последним выйти из ловушки сокращения членства, в которую те попали в результате деиндустриализации, роста сектора услуг и прекаризации труда. Но для этого сами профсоюзы должны существенно измениться: они «нуждаются в расширении прав и власти, чтобы достойно представлять интересы тех, кто трудится в секторе частных услуг, а также занят на условиях нестандартных трудовых договоров».
Крауч также рекомендует усилить координацию между социал-демократами на наднациональном уровне, ведь в глобализированной экономике национальное государство не может адекватно противостоять маркетизации. Он высказывается за укрепление Евросоюза и его социал-демократизацию, предлагает вырвать ЕС из рук правых, технократов и транснациональных корпораций. Реформированный ЕС, однако, должен будет продолжать вполне неолиберальную политику свободной торговли, миграции и т. д. Возврат к модели региональных блоков, использующих протекционизм в попытке защитить интересы трудящихся, по его мнению, бесперспективен. Напротив, в протекционистских экономиках «господствуют деловые круги, пользующиеся политическим покровительством, и/или государственные бюрократии».
Социал-демократия должна поддерживать свободную торговлю, а для этого — усилить институты ЕС, превратить Еврокомиссию в настоящее правительство, стимулировать национальные партии формировать широкие альянсы в масштабе всего союза. Это, с одной стороны, укрепит субъектность ЕС и поддержит конкурентоспособность европейской экономики в мировых масштабах, с другой — поставит пределы неолиберальной гегемонии, поможет трудящимся компенсировать те самые негативные «экстерналии», которые ежечасно плодит корпоративный капитализм. «Рынкам, которые служат людям, — да, тирании рынков — нет!» Так, по мнению автора, должен звучать главный лозунг обновленной социал-демократии.
Идеологически он весьма эффективен, поскольку не предлагает радикальных и пугающих изменений, ревизии того пути, которым шел Запад последние сорок лет. Вместо этого он призывает исправлять чрезмерные огрехи и злоупотребления капитала — который, разумеется, не перестанет их допускать.
Основную проблему такого подхода сам Крауч видит в политике, «в сфере власти групп с особыми интересами… короче — власти капитала», которая значима и на глобальном, и на национальном, и на местном уровне. Эта власть реализуется «посредством финансирования политических кампаний, владения средствами массовой информации… лоббирования, а также способности привлекать к себе на службу самых одаренных людей». Она нацелена на дальнейшее углубление неравенства и возврат к временам, когда «политика обслуживала интересы небольшой по численности элиты», а партии рабочего класса либо отсутствовали, либо были изгоями. Тем не менее «они — те, кто пребывает у власти, нуждаются в нас — тех, кто трудится… Они способны заплатить должную цену за то, чтобы у нас сохранялась эта готовность к труду».
Вот вам и вся «напористость», которая на поверку оказывается лишь напористой торговлей с властью капитала по второстепенным вопросам. Ничего наступательного и напористого тут, собственно, и нет, такая политика сохраняет сугубо оборонительный, а значит — изначально проигрышный характер. Как показало десятилетие после выхода книги, никакой «напористой социал-демократии» так и не появилось, неолиберальная гегемония не поколеблена, а торговля работников с капиталистами по поводу достойного вознаграждения за труд значимых результатов не дала. «Сделать капитализм приемлемым для общества», соглашаясь с ним в целом, но споря по частностям — очевидно, путь ложный и тупиковый. Как говорил сантехник в советском анекдоте, «пора менять всю систему».