Россия и Япония редко становились объектами сравнительного анализа. Почему? Наш замечательный японовед Александр Мещеряков предполагает, что обе страны в культурном отношении сильно зависят от третьих стран-доноров и являют собой пример запаздывающего и зависимого развития. Япония зависит от Китая, Россия — от Византии (позднее — от Западной Европы). Поэтому и сравнивают их обычно не между собой, а со страной-донором.
Кроме того, по объективным причинам японские русисты плохо понимают японскую культуру, а русские японоведы — русскую. Наконец, «общая тенденция современной науки приводит к сокращению поля зрения исследователя и сосредоточена на „точечном“ анализе».
Тем не менее сравнение возможно, прежде всего потому, что «во многих аспектах российская и японская культуры находятся в суперконтрастных отношениях». Мещеряков напоминает, что «парадигма верховной власти имеет свойство «клонироваться» в самых разнообразных культурно-социальных сферах, и предлагает сопоставить опыт двух стран в этом отношении. Он сравнивает те периоды, когда в каждой из стран «происходило становление централизованного государства с соответствующим оформлением (практическим и идеологическим) системы верховной власти, на вершине которой стояли русский царь и японский император» (тэнно).
Для России это XVI-XVII века, для Японии — VIII-IX. Именно это время было «отмечено повышенной активностью по обоснованию легитимности верховной власти… и разработкой идеологических мер по ее поддержанию… Оформляются и окончательно закрепляются многие парадигмы властных отношений, которые продолжают действовать вплоть до настоящего времени».
Основываясь на летописях как главных источниках, Мещеряков выделяет список конкретных функций и действий монархов двух стран и попарно сравнивает их. В его фокусе — титулатура правителя, ритуал его интронизации, проблема легитимности, взаимодействие с церковью, с двором и т.д. Он считает позиционирование монаршей власти продуктом приспособления правящей элиты к двум базовым факторам: вмещающему ландшафту и международной обстановке.
Япония является архипелагом, имеет четкие, практически нерасширяемые границы, со всех сторон окружена морем. Россия четких границ не имеет, они весьма текучи, а проблемой является выход к морю, за который приходится бороться с соседями. В Японии горы составляют 75% территории, что обусловливает дефицит пахотной земли и высокую плотность населения. Это ведет к выработке мягких, договорных форм управления со значительным делегированием власти на места. Мягкий климат позволял обеспечивать ирригацию силами общины, без особого вмешательства сверху…
Огромная площадь российских равнин, напротив, определяет высокую мобильность населения и дефицит рабочих рук. Восполнить его элита пыталась через закрепощение населения. Суровый климат поощрял постоянные попытки расширения территории в южном направлении — преимущественно военным путем. Россия была открыта всем ветрам — как из Европы, так и из Азии. Защита страны и постоянная борьба за территории и выход к морю были устойчивой нормой нашей жизни. Верховная власть в таких условиях ставила во главу угла решение прежде всего военных и дипломатических задач.
Напротив, японское государство не имело серьезных военных противников и инокультурных оппозиционных сил ни внутри страны, ни вовне. Долгое время Япония вообще находилась вне системы международных отношений и не имела постоянной армии. Итак, совокупность факторов вела Россию к открытости, а Японию — к закрытости, что наложило неизгладимый отпечаток на все стороны жизни, включая верховную власть.
Верховный правитель — фигура по определению священная, но способы сакрализации могут быть очень разными. В Японии восторжествовала китайская концепция хорошего правителя как неподвижного и малоактивного, не вмешивающегося в повседневную жизнь подданных. Тот, кто занят «недеянием», не подвержен оценкам со стороны подданных, находится выше их. Он пребывает во дворце, фактически ведет жизнь затворника, общается только с узким кругом высших придворных, даже в ритуалах участвует ограниченно — да что там, за пределы дворца почти не выходит!
Русский царь, напротив, должен быть активен, деятелен, распорядителен, это полновластный управитель всех земных дел, полностью лишенный жреческого начала. Всем он вынужден заниматься сам, и прежде всего — делами военными. Он главнокомандующий, собиратель земель и защитник — земли русской, церкви и веры православной. Такой царь отнюдь не безгрешен и часто порицается за ошибки и преступления, часто возникают оппозиционные течения за смену царя на более «правильного».
Итак, реальная власть царя гораздо больше, чем у японского тэнно, но тот обладает куда как более высоким, по сути, сакральным авторитетом. «Царско-императорский режим, несмотря на его огромные властные полномочия, все-таки рухнул. Система без обратной связи обладает крайне малыми возможностями для самоподстройки». Династия же тэнно, несмотря на все перемены, царствует и по сей день, без перерыва — уже скоро полторы тысячи лет. Жесткая система исторически преходяща, а мягкая имеет все шансы сохраниться на длинной дистанции без особых потерь.