Массовое общество, связанное с индустриализмом и урбанизацией, стало важнейшим феноменом мирового развития в конце XIX – начале XX в. Его приход оказал огромное влияние на умы писателей и художников, поэтов и артистов, философов и политиков. Книга нашей соотечественницы и современницы искусствоведа Екатерины Бобринской посвящена тому, как диалог мыслителей и художников России и Европы отразил перипетии становления массового общества. Теперь, когда массы вместе с массовым обществом уже сошли со сцены, интересно и поучительно вспомнить о том, как человечество ощущало и осмысляло наступление этого нового этапа своего развития.
Зарождение «массовой культуры», культуры «Мы» (вместо «Я») породило целый ряд мифологий о массах и прежде всего об их наиболее известной и пугающей форме – толпах. Явления, связанные с массами, неожиданно запрудившими улицы и площади больших городов, вдохновляли и пугали, заставляли искать новый язык и средства выражения. Бобринская исследует связь искусства с этой социальной мифологией, различные стратегии использования этой мифологии в искусстве, а также вклад самого искусства в конструирование социальных мифов.
Выход масс на сцену культуры сопровождался разгулом двух противоположных чувств: ужаса и восторга. «Этот комплекс ощущений наделяет толпу свойствами своеобразного мифического персонажа», толпы превращаются в предмет одновременно исследований и мифологизации. Автор выделяет устойчивые стереотипы, связанные с толпами и повлиявшие на искусство и культуру того времени, прослеживает пути проникновения мифологии толп в искусство и расшифровывает «те следы, которые оставлял в искусстве опыт толпы». Её цель – понять, «как художественная форма, погружаясь в социальную мифологию, превращается в смысл».
На рубеже веков толпа и масса «стали в определенной мере наваждением и навязчивой идеей для европейской культуры». Именно в это время происходит интенсивная индустриализация и урбанизация многих стран, буквально на протяжении жизни одного поколения совершивших переход от аграрного уклада небольших деревень - к обществу огромных заводов и ширящихся мегаполисов. Работающие на заводах и населяющие города люди, вырванные из патриархальной сельской жизни, воспринимаются как атомизированные множества.
Разрозненные и разобщенные, они обретают эфемерное единство в форме городских толп. В этот момент «столпотворение перестало быть исключением и стало составной частью повседневности». Объединению индивидов в толпы способствуют новые средства массовой коммуникации: газета, телеграф, телефон, радио. Они формируют особый вид масс – аудиторный (публику). Массы стандартизируются посредством институтов индустриального общества – школам, музеям, литературе, общепиту, массовым развлечениям.
Мифология толп рождается в последней трети XIX в. Именно научная литература того времени, пользовавшаяся большой популярностью, генерировала мифологию, построенную вокруг толп и «человека толпы». Пытаясь осмыслить эти новые феномены, психологи и социологи использовали аналогии и термины из биологических и физических наук, колеблясь «между подробными научными описаниями жизни насекомых, химических и механических законов, рефлексологии или физиологии и туманными рассуждениями про психическую энергию, внушение, «психическую заразу», невидимые психические волны и проч.»
Лебон, Тард, Сигеле, Теннис, Юнг и др. внесли вклад не только в познание, но и – даже в большей степени - в мифотворчество на тему толп и масс. Они сформировали культурный конструкт и концепт масс, который не только отражал новые реалии, но и сам задавал ракурсы восприятия и реакции, конструировал их. Мифообразы толпы и масс сосредотачивают в себе ряд смыслов и проблем, которые затем находят отражение в искусстве. Научные произведения пользовались популярностью и задавали определенные рамки воображению художников и поэтов, стремившихся быть современными и обращавшимся к новым социальным реалиям. Так мифотворческий элемент тогдашней науки стал импульсом для художественного воображения и подтолкнул развитие искусства в определенном направлении.
Толпы и массы оказываются погружены в атмосферу экзальтации, страха и восторга. Масса себя не видит (она видит в лучшем случае кумира, вождя), но её видит и осмысляет и передает индивид. Параллельно возникновению толп и масс появляется, воспитывается, выковывается и новый индивид – «человек толпы». Конструирование и воспитание масс становится важнейшей заботой культуры и педагогики этого времени.
Новое искусство, со своей стороны, обращалось к работе с теми стихийными силами, которые выражались массами. Более того, искусство «несет в себе самом эти силы, в нем самом пробуждается «душа толпы», и оно напрямую обращается к толпам». Толпа интересна людям науки и искусства своей необычностью, парадоксальностью, амбивалентностью. Толпы иррациональны, хотя жизнь социума отмечена нарастающей рационализацией всех сфер жизни.
«Материализованное социальное сновидение – это и есть жизнь толп. В толпах становится видна граница между состоянием рациональным, контролируемым рассудком и загадочными, пугающими и интригующими состояниями захваченности, одержимости, утраты контроля». Территория толп всегда двойственна, на ней живет, с одной стороны, архаическое и архетипическое начало, но с другой – и патологическое, невротическое. Это может быть одичанием, а может – возвращением человека к своему естеству, изначальной сущности. Завораживающая и пугающая жизнь толп привлекает и гипнотизирует людей искусства.
Впечатляющие открытия науки и техники этого периода оказали огромное влияние на жизнь масс и представления о массах. Меняющийся мир уходит от Бога – к вере в технику и науку. Этот мир «механистичен и техничен. В нем действуют материальные силы. Человек – только один из атомов этого мира», иррационального и хаотичного. Толпа как скопление человеческих атомов трактуется как подчиненная законам материальным и иррациональным, а человек – как объект приложения этих сил и законов.
«В новом социуме, пронизанном волнами эфира, потоками энергий и флюидов, происходит нивелирование, стирание личного, уникального и индивидуального… Внутри такого прозрачного социума возникает особая антропология. Новый субъект (подобно человеку толпы) оказывается разомкнут, открыт воздействию внешних сил и не свободен. Толпа выступает одним из основных символов такого проницаемого, пронизанного энергиями и эманациями социума», своеобразным проявителем его. Бобринская называет толпу «мифологическим медиумом между искусством и новым социумом», с помощью которого люди искусства пытаются увидеть и распознать новую социальность.
Образы, связанные с эрой масс, играли важную роль в искусстве на протяжении всего XX века. Сегодня, считает автор, история масс не закончена, и мы снова переживаем период актуализации этого концепта. Признаки этого Бобринская усматривает в массовых выступлениях и революциях в разных странах. Но она же признает и тот факт, что это совсем уже другие массы и толпы. «на смену… вожакам и героям, захватывающим воображение масс и возбуждающих их к героической или к разрушительной деятельности, сегодня все чаще приходят обезличенный сетевой мир и революции платформ. Социальные сети породили новые типы рассеянных толп».
Революции по Твиттеру и Фейсбуку открывают новую эпоху социальной мифологии. И искусство играет в ней большую роль – вовлеченное в жизнь сетевых масс, оно «все чаще не только улавливает, но и создает новые мифы».