Свои взгляды на причины и механизмы распада СССР Егор Гайдар изложил в известной работе «Гибель империи». Но есть взгляды ученого, а есть личный опыт высокопоставленного эксперта и политического руководителя. Его Гайдар получил в 1989-1994 гг., работая в окружении Михаила Горбачева и Бориса Ельцина. Именно этот опыт и лег в основу мемуаров, написанных в 1996 г. Они интересны тем, что показывают личностную сторону драматических событий нашей новейшей истории, позволяют прочувствовать важные, но ныне забытые нюансы тех переломных лет. Например, Гайдар рассказывает, как в 1991 г. крупнейшая американская нефтяная компания «Шеврон» вела переговоры с советским правительством относительно участия в разработке гигантского Тенгизского месторождения нефти в Казахстане. «В конце 1980-х годов Тенгиз считали козырной картой Советского Союза в борьбе за будущее», но правительство заключило соглашение о его передаче Шеврону на более чем странных условиях: СССР не получал практически ничего, а американская корпорация — практически все! При этом правительство непременно хотело получить положительный отзыв экспертов на это соглашение, ведь оно уже было обсуждено президентами СССР и США. Интересно, что Гайдар обвиняет в этом преступном плане не «Шеврон», а... советских бонз!
Почему же? Да потому что для него «любая западная корпорация — хищник. Иначе бы ее сразу растерзали другие корпорации. Однако она и не опереточный злодей. Просто обучена жизнью играть по жестким правилам бизнеса. И когда неожиданно на противоположной стороне стола переговоров вместо привычного партнера-хищника возникает нечто малокомпетентное, да еще имеющее личные интересы…» Плох не «Шеврон» — плохо деградировавшее советское правительство, не способное защитить интересы своей страны, коррумпированное и неадекватное стоящим перед ним задачам! И это не случайность, а отражение процесса прогрессирующего загнивания советской управленческой элиты, включая ее лидера Горбачева. По мнению Гайдара, сила последнего генсека КПСС была в «умении формировать и направлять консенсус, предлагать нестандартные решения, которые были внове для собравшихся и вместе с тем как бы вытекали… из их же воли». Как результат — принимались в основном «приглаженные решения, в то время как ситуация в стране требовала мер решительных и однозначных». Слишком долго Горбачев верил, что «в экономике приняты важные, прогрессивные решения и что, несмотря на отдельные трудности, дела скоро пойдут на лад». Только летом 1988 г. под влиянием неожиданно злых и жестких вопросов советских людей он начал задумываться о том, что что-то идет не так. Но серьезных корректив в свой курс и стиль так и не внес.
Мелкие изменения вносились, но «они никак не соответствовали масштабам надвигающегося кризиса». Позднее, «столкнувшись с мощными неуправляемыми процессами, Горбачев растерялся». Его «центристский» курс, очевидно, провалился, но решительно сменить его он был не готов. Поэтому его стало просто мотать из стороны в сторону, и вскоре ему уже не верил никто. Его погубила главная слабость — «неспособность принимать необходимые, хотя и рискованные, решения и последовательно проводить их в жизнь». Как на этом фоне выглядел Борис Ельцин? Уже в 1987 г., вспоминает Гайдар, «были хорошо видны сила и политический потенциал, умение ухватить проблемы, которые действительно волнуют людей. И полная неясность в том, куда этот политический потенциал будет направлен». Через некоторое время автор начинает понимать: «Ельцин готов использовать против одряхлевшего социалистического режима его собственное… оружие — энергичный социальный популизм… Призыв все отнять и поделить, который в свое время в полной мере использовали большевики в борьбе за власть, оказался на этот раз обращенным против них самих». И это принесло успех! Однако успех иногда бывает горьким. И вот в августе 1991 г., после провала путча ГКЧП, «Ельцин оказался как бы тем витязем, который, как в сказке, сокрушил супостата, ворвался в заколдованный замок, но вместо страдающей прекрасной принцессы увидел мрак, запустение, горы мусора». Популизм как стратегия перестал действовать ровно в тот момент, когда нужно было брать ответственность за страну и принимать тяжелые и непопулярные решения. Вот какую «принцессу» нашел Ельцин…
Осенью 1991 г., отмечает Гайдар, «страна катится в пропасть просто потому, что все перебрасывают, словно картофелину с руки на руку, ответственность за непопулярные и конфликтные решения». Но время на раздумья кончается, надо что-то решать — или самому отказываться от власти. Ельцин выбрал первое, и Гайдар «навсегда сохранил к нему уважение за решимость, проявленную им в предельно трудной ситуации... Тогда он сделал то, на что так и не решился Горбачев». Самое сильное качество Ельцина как политика — «способность интуитивно чувствовать общественное настроение, учитывать его перед принятием самых ответственных решений… В принципиальных вопросах он гораздо больше доверяет политическому инстинкту, чем советникам. Иногда при этом принимает абсолютно правильное решение, но иногда и серьезно ошибается. Тут, как правило, виной настроение, которое довольно часто меняется и подводит его». Меняется не только настроение, но и физическая форма: «Ельцин может быть очень решительным, собранным, но когда кажется, что задача решена, противник повержен — способен вдруг впадать в длительные периоды пассивности и депрессии». Он умел слушать людей, но дорого платил за это: «тот, кто вошел к нему в доверие и умеет убеждать, имеет возможность и злоупотреблять этим доверием, такое случалось не раз». Ну и «широкая русская душа Бориса Ельцина — не всегда на пользу государственным делам».
Следующим переломным моментом в политической трансформации Ельцина автор считает события октября 1993 г. Расстреляв из танков Верховный Совет, он превратился из «первого среди равных» — в полновластного хозяина страны. «Из киселеобразного двоевластия мы угодили де-факто в авторитарный режим». Это сразу же «почувствовалось по поведению окружающих его людей, по тому, как с ним общаются лидеры московской и региональных элит, главы государств СНГ… В это время и возникают покоробившие многих барские нотки». По лидеру ориентируются, и вот уже к правительству возвращается «знакомая по прежним годам помпезность, монументальность… Период, когда скромность правительства считалась нормой, отошел в прошлое». Вместо скромных советских «волг» министры начинают разъезжать в роскошных «мерседесах». В фавор у Ельцина входят силовики и охранники, чье влияние стремительно растет. Президент даже отказывается прийти на предвыборный съезд гайдаровской партии «Выбор России» незадолго перед первыми выборами в Государственную Думу — теперь он ощущает себя не столько лидером-демократом, сколько «отцом нации». Последовавший вскоре провал «Выбора» закрыл окно возможностей для того, чтобы «радикально ускорить преобразования в России по всем направлениям, причем не свертывая демократических свобод и гарантий». Роман с демократами для Ельцина закончился. Он вступал на дорогу, всего через год закономерно приведшую его к Первой Чеченской войне и катастрофическому падению рейтинга...