МОСКВА, 15 сентября 2026 г. Аналитический центр ВЦИОМ представляет результаты опроса об отношении россиян к зарплате «в конверте».
Бой с тенью — слово (не)новое |
В последние годы тема «серых» зарплат стала предметом обсуждения на самом высоком уровне. В 2024 г. Минтруд оценил число занятых в теневом секторе в 9,6 млн человек, в 2025 г. анонсировал план мероприятий по противодействию нелегальной занятости на 2025-2027 гг., а уже в текущем году отчитался об успешном выводе из тени почти миллиона неформально занятых. Но «в тени» по-прежнему остается большое количество россиян, и картина может быть сложнее, а ситуация — масштабнее, официальная статистика может не учитывать тех, кто получает зарплату в конверте частично.
Хотя последствия зарплаты «в конверте» кажутся очевидными, работник фактически помогает работодателю экономить на налогах и страховых взносах. Принимая связанные с этим издержки на себя, россияне тем не менее по-прежнему относятся к таким практикам вполне терпимо. «Серые» зарплаты не вызывают выраженного осуждения: значительная часть общества относится к ним с пониманием, причем в последние годы терпимость усиливается. Возможно, с одной стороны, так проявляется сочувствие к малому бизнесу на фоне изменений налогового законодательства, с другой — привычка к подобным практикам и недооценка связанных с ними рисков, слабая вера в эффективность налоговых отчислений, в итоге неофициальная зарплата может восприниматься как приемлемый способ приспособления к экономическим обстоятельствам.
Чем моложе россияне и чем дальше для них перспектива выхода на пенсию, тем лояльнее (или прагматичнее) они смотрят на неформальную занятость. Более терпимыми оказываются и мужчины: их трудовой опыт чаще связан с подработками, а в силу традиционных ожиданий от мужчин сам факт получения дохода может быть для них важнее юридической чистоты его оформления.
Терпимость к «серым» доходам высока и среди обеспеченных, и среди малообеспеченных россиян, у последних она лишь немного выше. Значит, дело не только в нужде: неофициальные выплаты воспринимаются как допустимая часть трудовых отношений гораздо шире. Сильнее различия проявляются по типу занятости: работники коммерческого сектора чаще принимают такие схемы как норму, тогда как бюджетники относятся к ним критичнее. По сути, это разные трудовые культуры: для одних важнее гибкость и договоренности, для других — гарантии и предсказуемость.
С пониманием к выплатам «в конвертах» также чаще относятся жители городов (чем больше город, тем больше понимания), тогда как в малых городах и селах, где коммерции в целом меньше, критическое отношение растет. Терпимость к «конвертам» выше там, где рынок труда сложнее, мобильнее и разнообразнее.
Профессии серого сектора — слово (не)новое |
Россияне довольно четко рисуют профессиональный портрет неформальной занятости, в него включают целые сегменты экономики: торговлю, услуги, сервисную экономику, а также физический труд и широкий спектр рабочих профессий. То есть все ниши, где много небольших работодателей, сдельной оплаты, сезонной работы, где слабее формальный контроль. Отдельно выделяется частный и малый бизнес, некоторые россияне связывают неформальную занятости с типом работодателя, коммерческой средой в целом, а не только с конкретными профессиями.
Масштаб проблем — слово (не)новое |
Подавляющее большинство работающих россиян получают «белую» зарплату. Если двадцать лет назад всю зарплату или ее часть «в конверте» получал почти каждый пятый, то сегодня — примерно каждый одиннадцатый.
Основная зона риска — коммерческий сектор, где официальная часть дохода нередко дополняется неофициальными выплатами. В бюджетной сфере такая практика фактически отсутствует. Связь с материальным положением тоже заметна: чем ниже респонденты оценивают свой доход, тем чаще они сообщают о полностью или частично неофициальной зарплате. Все-таки «серая» зарплата — сигнал уязвимого положения работника, в ситуации ограниченных ресурсов соблюдение гарантий уходит на второй план, факт заработка становится важнее. При этом у такой занятости нет четкого возрастного профиля, нельзя сказать, что такие практики больше свойственны мужчинам или женщинам, решающую роль играют прежде всего тип занятости и социальная уязвимость.
|
А почему бы и нет? — слово (не)новое |
Несмотря на то что за двадцать лет рынок стал намного «белее» и государство предпринимает активные меры для его дальнейшего «обеления», для большинства работников повышение зарплаты важнее официального оформления. Если бы работодатель предложил увеличить зарплату наполовину, но выплачивать ее неофициально, большинство приняли бы такое предложение. Осязаемая прибавка к доходу легко перевешивает возможную потерю социальных гарантий. Получается, ценность трудового договора и долгосрочных гарантий для работающих россиян заметно ниже, чем ценность дополнительного дохода «здесь и сейчас».
Те, кто уже работает в условиях неофициальных выплат, почти единодушно готовы согласиться на аналогичное предложение вновь. Их опыт фактически легитимирует такую модель занятости. Но и среди «неопытных» готовность согласиться перевешивает сомнения.
Экономическая уязвимость заметно снижает ценность официального трудоустройства: чем хуже люди оценивают свое благосостояние, тем легче готовы обменять трудовые гарантии на более высокий доход. И это объяснимо: когда ресурсов не хватает, возможность увеличить доход оказывается важнее отложенных преимуществ.
Довольно неожиданным оказалось, что обладатели высшего образования в среднем даже чаще готовы согласиться на неофициальную зарплату, чем люди с более низким уровнем образования. Однако причина, по всей видимости, не в самом образовании. Если учитывать образование и материальное положение одновременно, становится видно, что решающее значение имеет именно уровень благополучия. Самая высокая готовность принять «конверт» наблюдается среди людей с высшим образованием и низким достатком. Их высокий человеческий капитал не конвертировался в достойный уровень жизни, поэтому ради увеличения дохода именно они больше других готовы отказаться от формальных гарантий.
«Конверт» родился в 90-е не как способ уклонения, а как способ выживания – на фоне многомесячных задержек и бартера деньги на руки были удачей или даже спасением, а не нарушением. Так практика получила моральную санкцию — и пережила условия, которые её породили. Практика сегодня стала достаточно редкой благодаря четкой работе соответствующих институтов. Но моральная санкция никуда не делась: половина относится с пониманием, а больше половины взяли бы конверт за прибавку в пятьдесят процентов.
Как всякая социальная практика, конверт держится не на индивидуальном расчете, а на разделяемом знании, когда обе стороны – как вручающий, так и принимающий понимают правила, не проговаривая их. Поэтому терпимость и личная готовность к «конверту» – разные вещи.
Терпимость культурно обусловлена – она выше в больших городах, среди молодых, у образованных – там, где все понимают, что наём это обмен. Готовность же сильно зависит от материального положения: среди оценивающих его как плохое согласились бы более двух третей, среди благополучных – меньше половины. То есть, понимание – это коллективная норма среды, а согласие связано с индивидуальной уязвимостью, которую нужно как-то преодолеть.
Двадцать лет «обеления» были успешными, но изменили не все. Часть «тени» не рассеялась, а нашла легальную форму – самозанятость и договоры ГПХ формально белые, но не предполагают больничных, отпусков и защиты при увольнении. Работник соглашается с заведомо неравными отношениями с работодателем, который может отменить неофициальную часть в любой момент, пользуясь этим правом как инструментом увольнения без компенсации.
Поэтому проблема не в правовой безграмотности – риски люди понимают очень хорошо. Практика будет воспроизводиться и далее, пока гарантии, от которых предлагают отказаться «серые» работодатели, стоят в глазах работника меньше осязаемой выгоды. Этот механизм работает во всем мире, и Россия не является исключением».
Перейти к странице эксперта