Что хотите найти?

МОСКВА, 4 февраля 2026 г. Аналитический центр ВЦИОМ представляет результаты опроса россиян о финансовых отношениях в паре.

Известная фраза гласит: «Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда», и она не только про приоритет физиологических потребностей, но и о том, что в отношениях деньги всегда больше, чем просто деньги.

Половина россиян уверены: финансовый достаток в паре укрепляет чувства — когда не надо думать о «хлебе», можно подумать и о любви. Каждый третий, впрочем, полагает, что высокие доходы не влияют на взаимоотношения, а мнение о том, что деньги добавляют ссор, встречается крайне редко.

Россияне по-разному видят экономическую роль мужчины и женщины в паре. Ситуация, при которой основной доход приносит мужчина, воспринимается как естественная, приемлемая для большинства независимо от возраста, а мужчины даже чаще женщин считают это допустимым всегда.

Напротив, модель, в которой финансовым лидером оказывается женщина, воспринимается скорее нетерпимо: как вынужденная или временная мера, но не равноправная альтернатива. С возрастом эта логика только усиливается: для старших поколений традиционная мужская финансовая роль важнее вариативности жизненных сценариев в паре.

Но среди молодых россиян (поколение цифры и младшие миллениалы) гибкость в этом вопросе выше, отрицание такой модели минимально, а признание ее как возможной «всегда» достигает максимума. Пока нельзя однозначно сказать, стоит ли за этим грядущая смена ценностей в «экономике пары» или это адаптивные изменения, лояльность к альтернативным моделям отношений.

В целом общество сравнительно легко принимает экономическое неравенство внутри пары, если оно совпадает с традиционным гендерным сценарием, и значительно сложнее, когда этот сценарий переворачивается. И речь здесь не столько про деньги, сколько про ожидаемую от мужчин ответственность за материальное положение в паре.

Несовпадение по финансовым аспектам гендерных ролей, хоть и в более мягкой форме, проявляется и в бытовых ситуациях — например, когда речь заходит о деньгах в долг внутри отношений. Женщина, занимающая у мужчины, — более приемлемый в глазах общества вариант, чем мужчина, берущий взаймы у своей партнерши. Видимо, здесь россияне видят символическую потерю мужской роли: способности обеспечивать, быть независимым и брать на себя материальную ответственность.

Мужчины чаще, чем женщины, готовы принимать изменения в собственной экономической роли. Они легче воспринимают ситуацию, в которой женщина зарабатывает больше, или когда мужчине приходится брать в долг у второй половины. Женщины же более категоричны к изменению традиционных ролевых позиций в паре и готовы к такому лишь в виде исключения. Причин такого «неравенства» может быть много: от психологических (женская тревога о будущем отношений) до социальных (неловкость женщин перед осуждением окружающих) и прагматических (неготовность пересматривать привычные траты, платить за мужчину).

Важнее, что такие данные показывают: гендерное равенство в России чаще звучит и реализуется как расширение женских ролей, а не как симметричное перераспределение мужской ответственности. Общество одновременно поддерживает идею равных возможностей для полов и сохраняет ожидание, что мужчина должен быть экономической опорой в паре.

Практически восемь из десяти мужчин и половина женщин признают, что состояли в отношениях в роли основного добытчика. Это значит, что на практике мужчины значительно чаще оказываются в роли кормильца, а женщины в финансовой зависимости от партнера.

При этом есть принципиальное несовпадение мужских и женских описаний одного и того же опыта. Почти половина женщин говорят, что находились в отношениях, где они приносили основной доход, тогда как среди мужчин опыт финансовой зависимости от партнерши заметно ниже, чуть более четверти. И скорее всего такой разрыв говорит про разное понимание самой ситуации: женщины чаще интерпретируют свой вклад как «содержание партнера», тогда как мужчины часто не воспринимают тот же самый период как финансовую зависимость от партнерши (неясно, однако, кто преувеличивает, а кто умаляет). В результате один и тот же экономический расклад в паре по-разному осмысливается сторонами и может создавать напряжение.

Пик женского экономического лидерства, судя по всему, связан не с ценностями или личным выбором, а с объективными экономическими кризисами и вынужденной адаптацией к реальности. Максимум женщин-добытчиц приходится не на самых молодых, а на женщин реформенного поколения. Именно среди тех, чья активная взрослая жизнь пришлась на 1990-е и начало 2000-х, чаще всего встречается опыт, когда женщина брала на себя основной доход в паре. Это поколение входило в рынок труда в условиях кризиса, разрушения традиционных мужских сфер занятости, а потому высокой мужской безработицы, нестабильных заработков и необходимости «тащить семью» вне зависимости от гендерных ожиданий.

Более старшие поколения женщин заметно реже принимали на себя роль добытчиц — видимо, потому, что тогда сильнее работала традиционная модель семьи. А более молодые поколения женщин (миллениалы), хотя и реже становятся добытчицами, чем реформенное поколение, все же делают это довольно часто (каждая вторая имеет такой опыт). Но эта история уже не про выживание семьи, а про вариативность экономических моделей в современных отношениях полов.