VIII Грушинская социологическая конференция

Секция «Продолжая Кона. К 90-летию со дня рождения академика Игоря Семеновича Кона»

Презентации
Видеозапись
Аудиозапись
Стенограмма

Презентации:

Чернова Жанна Владимировна (доктор социологических наук, профессор департамента социологии Санкт-Петербургской школы социальных и гуманитарных наук НИУ ВШЭ – Санкт-Петербург, Санкт-Петербург). Тема доклада: «Незавершенная революция и низовая модернизация чувств (Размышления о статье И.С. Кона «Три в одном: сексуальная, гендерная и семейная революция»)».

Ильин Владимир Иванович (доктор социологических наук, профессор кафедры социологии культуры и коммуникации СПбГУ, Санкт-Петербург). Тема доклада: «Романтическая пара как элемент социальной структуры».

Гарифзянова Альбина Раисовна (кандидат философских наук, ведущий научный сотрудник НИЦ «Регион», доцент кафедры философии социологии Елабужского института (филиал) Казанского федерального университета, Елабуга). Тема доклада: «Изучая мужские пространства: трудности “поля” и этика социолога».

Соболева Наталья Эдуардовна (кандидат социологических наук, научный сотрудник Лаборатории сравнительных социальных исследований НИУ ВШЭ, Москва), Поплавская Анита Андреевна (аспирант факультета социальных наук НИУ ВШЭ, аналитик Центра внутреннего мониторинга НИУ ВШЭ, Москва). Тема доклада: «Гендерные различия в удовлетворенности работой в России».

Радина Надежда Константиновна (доктор политических наук, кандидат психологических наук, профессор НИУ ВШЭ – Нижний Новгород, Нижний Новгород). Тема доклада: «Личный успех и/или поддержка “научной школы” в научной карьере женщин-докторов наук региональных российских университетов».

Тартаковская Ирина Наумовна (кандидат социологических наук, старший научный сотрудник Института социологии ФниСЦ РАН, Москва). Тема доклада: «Женственность прекарности: «женская работа» как путь в прекарную занятость».

Видеозапись:

 

Стенограмма:

Город: Москва

Дата проведения: 19 апреля 2018 г.

Модератор 1(ФИО): ­­­­Ломакин Илья Валерьевич

Модератор 2(ФИО): ­­­­Кулешова Анна Викторовна

Спикер 1: Чернова Жанна Владимировна

Спикер 2: Ильин Владимир Иванович

Спикер 3: Гарифзянова Альбина Раисовна

Спикер 4: Соболева Наталья Эдуардовна

Спикер 5: Радина Надежда Константиновна

Спикер 6: Тартаковская Ирина Наумовна

Оператор транскрипта (ФИО): Шмидт В.Б.

Илья Ломакин: Уважаемые коллеги, здравствуйте, давайте начинать. Мы немножко раньше начинаем, чем все остальные на полчаса, поэтому, я думаю, все остальные подтянутся. Всех приветствую, меня зовут Илья Ломакин, я работаю в лаборатории социальных исследований. И здесь я сегодня выступаю, как автор идей, и программный содиректор секции.

Перед тем, как мы начнём, передадим нашим уважаемым участникам микрофон, хотелось бы сказать пару слов сначала о том, зачем мы всё это делаем. Как мне кажется, сегодняшнее мероприятие, это не совсем обычное событие, причём, не совсем обычное в контексте Грушинской конференции, но и в общероссийском контексте вообще. Потому что мы говорим о гендерных исследованиях. То есть мы говорим об области исследований, которая до сих пор, с моей точки зрения, остаётся сильно маргинализованной.

С другой стороны, у нас конечно же есть наследие Игоря Семёновича Кона, памяти которого мы сегодня посвящаем наше сегодняшнее мероприятие. Уникальный учёный, 6 десятилетий активнейшей научной деятельности в самых разных областях социально-гуманитарного знания, чёткий, ясный увлекательный язык, удивительная способность понятно писать о сложном и даже о табуированном.

Но почему наследие Кона актуально и сегодня? Патриархатный ренессанс, как его ещё в середине 90-х назвала основательница Московского центра генных исследований Анастасия Посадская, патриархатный ренессанс никуда не пропал, он здесь, он с нами, и буквально каждый день снова, снова показывает нам своё лицо, каждый день заново очерчивает свои границы.

Но нужно быть, мне кажется, слепым, чтобы не признать, что сегодня заметно увеличивается запрос на альтернативу к патриархату. То есть речь идёт уже не только о разговорах сверху, не о толках учёных исследовательского сообщества, и точно не об исключительно активистских междусобойчиках. Это уже те самые настоящие инициативы, которые исходят снизу.

Запрос есть, посмотрите на флэш-мобы, офлайн варианты, посмотрите на те вопросы, которые поднимаются в СМИ, посмотрите хотя бы на школьников и на студентов, то есть на тех, кого обычно называют будущим страны и общества.

Например, недавний абсолютно рядовой семинар в Вышке на факультете социальных наук, в который обычно ходит, Вы уж простите, полторы калеки, собрал огромное количество интересующихся из Вышки и внешних, аудитория просто не смогла уместить всех желающих. Поэтому, мне кажется, что наследие Кона как нельзя сильно актуально сегодня, ибо актуальность каждый день подтверждается каждый день теми вызовами, с которыми сталкивается наше общество.

И Кон общепризнано был истинным новатором во всём, что он делал, и в этом смысле, я думаю, что он даже опережал время, поэтому мы также говорим о нём сегодня.

Завершая эту часть, какова роль наша в этом контексте, как учёных, как исследователей, она, как мне кажется, состоит в том, чтобы сохранить имеющиеся, и заново обозначить свою экспертную позицию. Сделать это можно, но можно, предоставляя качественный материал, качественную аналитику, и не отдавая ситуацию, причём, достаточно уникальную ситуацию, и очень интересную в контексте России и других постсоветских обществ, не отдавая ситуацию исключительно на растерзание журналистов.

Я очень надеюсь на то, что у нас на нашем сегодняшнем мероприятии внесём во всю эту историю небольшой вклад. Как минимум, я убеждён, что Грушенка даёт поистине уникальную возможность собрать в одном месте людей, которые обычно живут и работают в самых разных регионах нашей страны, познакомить их между собой, открыть глаза друг на друга. Ну а дальше профессиональные связи, совместные проекты, гранты, словом, всё то, что соответствует результатам качественных конференций. Передаю слово Анне Кулешовой содиректору.

Анна Кулешова: Добрый день, коллеги. Большое спасибо, что собрались сегодня. Мне хочется вас призвать следующему, чтобы по итогам сегодняшней секции появились новые публикации, которые бы продолжили тему исследований, которыми занимался Кон, или что-то новое, новые направления, мы видели развитие. Журнал «Мониторинг общественного мнения экономические и социальные перемены» приглашает вас, в первую очередь тех, кто принимает участие сегодня в качестве докладчиков, и безусловно всех, кто находится в аудитории секции.

Также мы надеемся провести мемориальное мероприятие, вспоминая Кона на открытой площадке в Москве осенью 18-го года. Пожалуйста, следите за нашими новостями, мы будет анонсировать это на странице в Фейсбуке «Мониторинг общественного мнения» и делать общую оценку.

Надеемся, что многие ваши коллеги, которые сегодня не смогли прийти, придут уже туда. А также будет проведёт тематический круглый стол в высшей школе экономики в Москве, и ориентировочное время его октябрь-ноябрь 18-го года. Пожалуйста, приходите, присоединяйтесь.

А также пару слов скажу сегодня о том, что сегодня наши докладчики получат книгу «Мальчик – отец мужчины» Игоря Кона – это переиздание, и издательство «Время» таким образом решило анонсировать её выход, выход обновлённой версии. Книга обновлена только в той части, что там убраны некоторые опечатки, стилистические погрешности, естественно текст книги никто не трогал.

Ну и, пожалуйста, тоже обратите внимание, что появилась в книжных магазинах Москвы, если вам будет это интересно, покупайте.

Всё, большое спасибо, спасибо всем за участие. Начинаем.

Илья Ломакин: И я напоминаю, что у нас достаточно плотный график по 20 минут на каждого выступающего, максимум до 12-ти минут на доклад, остывшее время мы отдаём на опросы. Поэтому просим уважат друг друга и придерживаться тайминга.

Первый выступающий Жанна Чернова, профессор, доктор социологических наук.

Жанна Чернова: Это можно опустить, всё это в данном случае, мне кажется, не так важно и интересно. Я хотела бы в первую очередь поблагодарить организаторов Илью и Аню за то, что они придумали и сделали такую важную вещь, как секцию в память Игоря Семёновича Кона. И конечно большое спасибо, что меня пригласили в ней участвовать. И конечно же я не смогла отказать, несмотря на то, что у меня сегодня у ребёнка 19 лет (смеётся) День рождения. Но, в общем, в данном случае, поскольку Игорь Семёнович очень много сделал, я имела счастье с ним общаться, и чувствовала влияние его, как исследователя. Поэтому, соответственно, мне очень приятно, что я сегодня здесь.

И, собственно, материалом для размышления такого социологического является статья Игоря Семёновича Кона, которая называется «Три в одном: сексуальная, гендерная и семейная революции», статья, которая была выпущена в 11-м году журнале «Социология и социальная антропология», но есть и другие какие-то версии, где Игорь Семёнович говорил о том, что, по его мнению, вот западные европейские общества, Россия в том числе, переживают так называемые 3 революции. Он говорит о том, что революции различаются по времени, по логике своего протекания, и результатов, к которым они приводят.

И коротко напомню, что это сексуальная революция, это изменение и отделение сексуальности от репродукции, это конечно связано с массовым выпуском оральных контрацептивов для женщин, которая привела к изменению таких поведенческих моделей в сексуальном поведении, которые стали более либеральные, их стало много, каким-то образом стигматизации добрачного секса, возраст сексуального дебюта снижался, другое отношение к гомосексуальности.

Вторая гендерная революция, по мнению Кона, это всё то, что происходило в публичной сфере, в первую очередь, в первую очередь в оплачиваемой занятости. Для западноевропейских стран конца 60-х годов это уникальный момент, когда достаточно большое количество женщин вышло на рынок труда. Здесь конечно немножко другая история, которую мы имели в Советском Союзе и в российском гендерном порядке, что мы сейчас видим. Но тем не менее важно, что женщины, получив экономическую автономию получили также, что исследователи социальной политики гендерных аспектов различных моделей социальной политики называют деформализацией женщин.

То есть женщины получили возможность, включившись в возможность оплачиваемой занятости, быть не так зависимыми от своего, скажем так, мерительного статуса, партнёра, отца, вот этих семейных связей, которые до этого моменты достаточно сильно определяли вообще уровень и стиль жизни.

И как следствие, Игорь Семёнович говорит о том, что происходит индивидуализация, и плюрализация стиля жизни, являясь таким трендом, который мы видим и сейчас не только в западноевропейских странах, но и в России тоже.

Третья революция, по мнению Кона – это семейная революция. Начинается она чуть позже. Если первые две революции где-то в 60-х годах 20-го века, то семейная революция ближе к окончанию 80-х годов, когда в академических, общественных дискуссиях очень активно стали обсуждать феномен нового ответственного отцовства, когда ряд мужчин с высоким уровнем образования, с профильными низкими позициями и ценностями стали говорить о том, что нас не устраивает эта модель семьи, где мужчине предписывается в качестве нормативной роли кормильца, когда эти мужчины являются исключёнными по раду, скажем так, объективных причин от повседневных практик заботы о детях.

И вот эта семейная революция она привела к тому, что семья становится очень важной базовой ценностью, семейные роли перестаются мыслиться в качестве нормативных, начинает говорить о том, что качество отношений, качество не только партнёрских отношений, но и качество детско-родительских отношение становится очень важным. Нету уже логически детерминированного представления о содержании материнских, отцовских ролей, это то, чему надо учиться.

И здесь мы видим изменения, которые подтверждаются такими демографическими показателями, как второй демографический переход, куда и Россия встроилась также. Как следствие, вещь, которая сопровождает этот демографический переход – это тоже плюрализация моделей семейных отношений и родительства.

Да, рост партнёрств, рост внебрачных рождений, и, собственно, попытки выстроить вот эту новую гендерную, не знаю, симметричную модель родительства. Ещё раз повторяю, здесь речь идёт об участии отцов в заботе о детях.

И Кон говорит о том, что эти революции как-то накладываются друг на друга, это такой неизбежный процесс, остановить его в общем-то достаточно сложно, несмотря на различные попытки. В контексте каждой страны они складываются в какие-то особые констелляции, но тем не мене этот тренд в сторону либерализации, плюрализации, свободы выбора с точки зрения того репертуара гендерных ролей, которые существуют в обществе, и которые доступны для индивидов, эта вещь является таким в общем процессом, который остановить нельзя.

Я, честно скажу, очень люблю эту статью, и мне она помогает помыслить вот ту специфику российского гендерного порядка, в котором, собственно, мы сейчас живём. Потому что есть действительно различные представления и в патриархатном ренессансе, и о том, что происходит, почем происходит такой консервативный откат, с чем это связано?

И мне кажется, что к вот этим трём революциям, которые были выделены уже Коном, я бы добавила эмоциональную революцию, либо низовую модернизацию чувств.

О чём я в данном случае хочу говорить? О том, что особенно в России мы видим в последнее время, как возникает большое количество в первую очередь онлайн флэш-мобов по поводу проблематизации индивидуального институционального насилия. Мы видим, при этом, что формируются попытки преодоления вот этой публичной немоты, термин, который был сформулирован моим питерском коллегой, мой друг Боря Гладырев, социолог, как специфику российского контекста.

И мне кажется, что применительно к говорению о чувствах, Кон когда-то говорил в своих работах, что у нас нет легитимного языка говорения про это. Но про это не только сексуальные отношения, но про это ещё и насилие. Мы видим случаи вокруг 57-й школы флэш-моб, потом флэш-мобы, которые касались насилия в родах, они, собственно, примеры того, что формируется такая низовая модернизация, когда люди формируют совершенно свою повестку дня, не связанную с той, которая насаждается государственной идеологией.

И в этом примере, мне кажется, показательны последние два примера. Это скандал вокруг Слуцкого, и мы видим, поскольку это был примерно в одно время, как и Вайнштейн, и мы видим, насколько по-другому реагирует общество, насколько другие интерпретационные модели предлагаются, скорее в качестве защиты… Здесь конечно можно уважать тех журналистов, которые объявили бойкот.

А также последний случай, связанный с включением книги Анны Старобинец «Посмотри на него», шорт лист «Нацбеста». И в Фейсбуке разгорелся скандал, потому что одна из участниц жюри написала достаточно неприятную рецензию, говоря о том, что не надо выносить ссор из избы. У неё был тоже личный опыт потери ребёнка, и не надо с позиции слабого манипулировать, монетизировать и всего прочего. Хотя, мне кажется, что это очень важно с точки зрения преодоления этой публичной немоты.

И завершая. Можно увидеть, что эти революции они идут не то, что параллельно, но накладываются друг на друга, и они протекают в зависимости от контекста по-разному. Важно отметить то, что практически всегда женщины являются субъектом: субъектом говорения, субъектом действия, именно изменение их позиции и на рынке труда, и в сфере сексуальных отношений, и в сфере интимных отношений, они претерпевают существенные изменения.

Но, при этом ряд исследователей, которые используют такой термин, как незавершённые, блокированные и прочие революции, говорят о том, что вот эти революционные изменения связаны в первую очередь с экономической эмансипацией женщин, получением женщинами доступ к высшему образованию, на данный момент пока ещё блокируются тем, что не произошло принципиального пересмотрения гендерных ролей в сфере семьи и родительства. Именно там сохраняются, как правило, в качестве нормативных моделей традиционное разделение, связанное с большим включением женщин к выполнению заботы не только о детях, но и пожилых членах семьи.

Если женские роли претерпели уже существенные изменения, мы видим целый репертуар. Не только гендерные контракты, работающие матери являются нормативным и единственным, то, к сожалению, мужские роли достаточно пока ещё, скажем так, фригидны, и не сильно изменились.

Как можно повлиять? Я, как человек, как человек, который как-то больше к институционалистской позиции склоняюсь, я считаю, что политика имеет значение, и семейная политика, можно использовать, как инструмент формирования новых нормативных моделей поведения, вообще изменений.

Мне кажется, что в этом плане можно согласиться с Игорем Семёновичем, что революция всё равно будет, у неё не будет конца, она придёт к положительным результатам, тем более, есть вполне объективные факторы триггеры, которые запускают этот процесс. Не буду долго останавливаться на революционно-модернизационной гипотезе и подходе, который говорит о том, что сдвиг, переход от ценности выживания к самовыражению, он, собственно, несёт в себе изменения в первую очередь в гендерных отношениях. Спасибо. (аплодисменты).

Илья Ломакин: Вопросы? Если останутся ещё у кого-то вопросы, то в конце, я думаю, у нас останется ещё время. Следующий докладчик у нас Владимир Иванович Ильин, санкт-петербургский университет.

Владимир Ильин: Я не знаю, насколько я вписываюсь в проблематику, заданную организаторами конференции, потому что моя тема не совсем о гендере. Это скорее сформулировать суть основного вопроса, который стоял предо мной и той командой, которая со мной работала. Это процесс превращения сексуального биологического влечения в процесс формирования и возникновения элементов социальной структуры. Или, говоря проще, как озабоченный сексуальный взгляд трансформируется в социальную молекулу.

Итак, предмет моего исследования – это процессы формирования и воспроизводства романтических благ. Данная тематика как-то не привлекает внимание социологов, поблизости идут исследования в русле либо социологии и любви, психологии любви, но это о другом. Либо это социология семьи, это тоже о другом, близко, но о другом.

А вот романтические пары, как социальный феномен, самостоятельные, на мой взгляд, пока ещё достойного внимания. И то, что я сейчас предлагаю, это теоретическое обобщение, за которым стоит довольно длинное эмпирическое исследование, но я детали здесь не могу обсуждать.

Итак, относительно теоретических источников этого подхода, с одной стороны, это концепция, которая рассматривает возникновение социальной структуры, это идея начинается от Конта, Дюркгейма, мы видим, как чётко формируется мысль о том, что взаимодействия индивидуумов порождает нам индивидуальную реальность, которая не сводима к тому, что есть в каждом индивиде.

И потом мы это видим в общей теории систем, и теории институционализации Бергера и Лукмана, потом целые традиции, идущие оттуда. То есть это проблема возникающей социальной структуры, возникающей. И потом идея и концепция индивидуальности структур, которая состоит в том, что социальная структура – это индивидуальная, это объективная, стоящая над индивидом, и принуждающая индивид, с одной стороны, а с другой стороны, она существует только постольку, поскольку люди эти правила воспроизводят, следуют им и так далее. То есть структура сама по себе не существует без действующих людей. Люди не могут действовать, не ощущая давления этой структуры.

И главный источник вдохновения на эту тему был Бауман с его концепцией текущей современности, и суть которой в данном случае состоит в том, чтобы он в современных обществах, некогда устойчивые, долгосрочные, однозначные структуры становятся относительными, краткосрочными, противоречивыми, неоднозначными и так далее. И вот эта логика ложится на то, что происходит в сфере интимности, в сфере социальных отношений на микроуровне.

Почему здесь речь идёт о романтической паре, как единице социальной структуры, потому что такая пара возникая, превращается в единицу, которая контролирует, удерживает определённые ресурсы. Какие ресурсы? На самом очевидном уровне: тело, душа, мысли, чувства другого человек, своего рода право собственности друг на друга.

Кроме того, здесь из этих базовых основ вытекает ещё экономические ресурсы, которые задействуются в процессе свиданий, в процессе организации совместной жизни и так далее, возникает совместный бюджет, который превращает «я» и «ты» в «мы», мои и твои деньги в наши деньги.

И в процессе формирования пары возникают правила, по которым пары существуют. На этой основе в свою очередь возникают практики, которые идут по пути от поступка, то есть от осмысленного, обдуманного, выстраданного в действиях к полуавтоматическим, к полуосознанным практикам.

И основное понятие, которыми здесь оперируют: «Романтическая пара». В данном случае понимается социальная единица, которая является возникающей, то есть она из ничего возникает, идут толпы людей, эти толпы людей проходят процесс, в котором некоторые люди друг друга распознают, сближаются, и возникают в конечном счёте уже социальные единицы. Не только сексуальное влечение, но действуют правила, норма и так далее.

И в современном обществе роли таких единиц возрастают по целому ряду причин. Прежде всего, традиционно такие пары, если рассматривать, то рассматривать, как форма добрачных отношений. В условиях текущей современности это уже вызывает большие сомнения. Когда молодёжь, которая входила в нашу выборку, встречала понятие «добрачные отношения», они говорили: «А при чём тут брак? Мы вместе, но это никакого отношения к браку не имеет».

То есть в условиях, когда брак заключается всё позже и позе, романтические пары уже не являются формой добрачных отношений, самостоятельная форма социальных, и не только социальных отношений, меня интересуют, в данном случае, социальные отношения, самостоятельная форма.

Другая перспектива – это уже перспектива, как пара добрачная. Но это уже одна из перспектив, и в условиях текущей современности, вот первая перспектива становится всё более часто. Потому что всё больше пар существует не для того, чтобы создать семью, а потому, что приятно интересно, так принято и так далее. То есть семья проходит на фоне, как отдалённая перспектива до определённого возраста.

И дальше. Пара выступает, как двоякая сущность. С одной стороны, эта пара в определённом смысле слова: два человека, которые друг друга увидели, распознали, заинтересовались друг с другом, сближаются друг с другом и так далее. А с другой стороны, романтическая пара представляет свой социальный институт, как совокупность ролей, правил, норм, ценностей, которая регулирует отношения людей в данном обществе в этой сфере.

И каждая пара сталкивается с этим, что, с одной стороны, каждая пара уникальна, только он и она, а с другой стороны, они проходят процесс институционализации, который идёт в разных направлениях.

Значит, первое направление, которое формируется пара, как социальный институт, и как механизм, регулирующий конкретных людей в данном контексте. Это процесс возникновения структур, идущий снизу. Два человека начинают взаимодействовать, и возникает то, что Дюркгейм называл надындивидуальной реальностью. Два человека возникает надындивидуальная реальность, как договорённости: «Мы же договорились», «Мы же обычно делаем так», «Ты же говорил», «Ты же обещал», «А ты мне сказала». То есть возникают уже нормы, возникают роли, которые имеют свою форму сосуществования, которая не привязана к настроению, к желаниям данного момента.

И второе. Пара формируется, как сообщество не в безвоздушном пространстве, она формируется в контексте культуры, в контексте культуры, который формируется СМИ, поведением других людей и так далее. То есть этих форм, которые используют два индивида, они уже кем-то неоднократно, может в миллионный уже опробованы.

И третий пункт состоит в том, чтобы, заимствуя стандартные общепринятые в обществе формы, два индивида адаптируются под себя, индивидуализируют. Это такие же нормы, которым следуют миллионы людей, но они адаптируются, подгоняются под конкретную ситуацию, под конкретные особенности этих двух людей. Получается, и социальное, и индивидуальное уже в одном пакете.

И пара представляет собой социальный процесс, растянутый во времени. Первый этап – это знакомство, который представляет собой социальный институт, то есть реализуется по определённым правилам, с определёнными ограничениями. Дальше чисто романтический период, который опирается на свидание, как главный механизм поддержания отношений, затем период сожительства. И затем период, когда пара трансформируется в двух направлениях: либо пара разваливается, если отношения исчерпали себя, либо тона трансформируется в совершенно новую пару супружескую пару.

Здесь можно все эти элементы рассматривать подробно, но времени нет. Я только обращаю внимание на то, что даже внимание чисто психологический процесс он социально запрограммирован, является формой социальной селекции, формой воспроизводства социальной гомогенности, люди отбирают тех, кто социально и культурно близки, и отсеивают, не замечают тех, кто слишком далеки.

И пара в современных условиях сталкивается с тем, что традиционный вариант есть, продолжает быть, это пара «Добрачный проект» – люди встречаются, чтобы потом пожениться. В современных условиях это кратковременный проект, и биография, представляет собой историю романа.

Вот мы проводили интервью в режиме биографического интервью, и биография представала, как история романа, как жизнь идёт от одного романа к другому и так далее. И была попытка посмотреть общую логику этих романов.

И полюс интернет, институт текущей реальности. В интернете, в отличии от жизни в реалиях, возникает иллюзия, что выбор неограничен. Люди встречаются, а параллельно 10 адресов уже ждут ответа, 10 свиданий назначено. Это какой-то сюр возникает, что горизонт всегда открыт, и человек бежит, бежит. Я знаю людей, которые уже лет по 10-15 бегут, и не могут остановиться, потому что, как в песне поётся: «Лучшая девушка где-то, всё ещё впереди». То есть текущая современность проявляется через интернет.

И пара, как социальная единица, формируется в результате двух противоположных процессов. Первый процесс – это центростремительный, он и она сближаются, формирую правила общие, выбирая общие ценности, согласовывая их. И центробежный механизм – он и она отделяются от остальных, возникают «мы», «они», возникает граница, формируется режим этой границы, режим пропуска через эти границы, кого допускаем в нашу жизнь, и в какую жизнь вступаем вместе, как пара, компании друзей, посещают семьи родителей и так далее.

И пара в публичном пространстве репрезентирует себя, как «мы» через ритуалы. Ритуалы, которые выступают как публичный префоманс. Встаёт вопрос: а что можно, а что нельзя, и каждая пара отталкивается от общепринятых правил, индивидуализирует их, и таким образом пара возникает в форме префоманса, где распределены роли, сценарии, общекультурные сценарии, которые индивидуализируются, интерпретируются режиссёром, актёрами и так далее.

Примерно так. Эта тема очень большая и обширная, боюсь, затяну время. Спасибо за ваше терпение. (аплодисменты).

Илья Ломакин: Спасибо. Коллеги, есть ли у кого-то вопросы? Пожалуйста.

Вера Харченко: Меня зовут Вера Харченко, Екатеринбург. У меня такой вопрос: так как появляется новая категория, может быть не новая, я так понимаю… А вопрос такой: как правильно замерять романтическую пару в эмпирических исследованиях, есть ли какое-то специальное определение, или традиционное состоим незарегистрированных в браке, или есть какие-то другие слова, которыми мы можем назвать именно эту категорию?

Владимир Ильин: Вопрос у нас стоял в исследовании, и чёткого ответа, как и подобает в исследованиях в текущей современности, нет. Например, один сюжет, который мы рассматривали: «Когда вы превращаетесь в романтическую пару? Вы познакомились – это уже пара?» – «Да нет ещё» – «А вместе идёте по улице – это уже пара?» – «Да нет ещё» – «Он за руку взял – это уже пара?» – «Ну, может быть и намёк…». То есть возникает пара через массу мелких поступков, мелких действий. Потом на свидание пошли – это свидание или просто пьют кофе?

Понятие пары, то, видимо, ключевым моментом, где количество переходит в качество, является то, что возникает отношения: между нами есть то, что недопустимо с другими.

А что касается замеров, это самоопределение, как называют. Ну как: Петя Коля, Таня, Маня… а кто Таня… а я девушка. Вот с девушкой ты живёшь 5, 7 лет – моя девушка, не моя женщина. Мне кажется, что нет единого языка в описании этих ситуаций, ситуации есть, а языка нет. Она считает, что его жена, а он об этом не догадывается (общий смех). Феномен возникающей структуры, чтобы элемент возник, а второй ещё в зачатке.

Реплика из зала: А в Вашем исследовании Вы как-то рассматривали властные отношения в романтической паре: может быть на экономической основе, может быть на какой-нибудь другой, заданной традициями? Насколько равны или не равны права, обязанности, акции участников пары?

Владимир Ильин: Поскольку исследование было сугубо качественное, мы не ставили задачу выяснить чего много, чего мало, задача сводилась к выявлению механизмов, которые ведут к возникновению пары, развалу пары, типизации пар. Потом выясняли, кто является режиссёром этого спектакля, который называется жизнью романтической пары.

Есть разные варианты, в одном случае он, либо она, и возникает паритетный вариант, она вступает, как режиссёр, а он, как подвластный актёр, в других случая наоборот. И на кооперативное решение вопросов: куда идём, что делаем, не только касается бюджета.

Традиционный вариант экономической власти. Эти моменты очень многих мужчин пугают, потому что он в этом возрасте не является ещё социально мужчиной, у них нет бюджета. В клетке горилла, а мужчина с кошельком. Так вот в социальном плане мужчина тот, который с кошельком, а у студентов нет кошелька, поэтому они боятся устраивать романтические отношения, потому что в традиционном контексте он должен платить. И это возникает, как преграда на пути.

Хотя уже возникают варианты, поэтому наша пара сходится на том, что какой-то паритет соблюдают, то она платит, то по очереди, или совместно. Возникают разные варианты распределения власти.

Илья Ломакин: Спасибо. Здесь ещё вопрос.

Елена Гаврилина: Спасибо большое. Гаврилина Елена, Москва. Скажите, пожалуйста, если мы рассматриваем пару, маркио пары – это особое отношение к интимности. Рассматривались ли Вами пары не только гетеросексуальные, то есть трансгендеры, гомосексуальные пары, другие формы интимности. Это первый вопрос. Второй – уж лично не могу не спросить, а семейная пара, когда получилась из романтической, она трансформировалась так, что совсем ничего романтического и особо интимного не осталось? (смеётся). Спасибо большое.

Владимир Ильин: Вопрос, который задали, он меня свербит, потому что было несколько исследований с магистрами по поводу гомосексуальных отношений. Но сильно парами мы не занимались, хотя стоило это обязательно включить. Но это особая тема, боюсь, что в рамках этого проекта нас потянет слишком за его пределы.

Что касается семьи. Здесь нет чёткой границы, где кончается пара и начинается семья. Штамп в паспорте для одних ото значимо, для других это не значимо.

Что касается романтичности, да, для одних она сильно сохраняется, у других она даже до свадьбы не доживает. То есть по-разному бывает. Здесь главное интерес в том, что социально отрывается. Например, казалось бы, он и она никому ничем не обязаны, ничем не связаны: ни детей, ни бюджета и так далее, снимаешь квартиру, чайник, и тот бабушка дала.

В нашем исследовании встречались люди, которые по несколько лет живут вместе, никаких чувств уже нет, друг другу надоели, а как избавишься, куда я его брошу, ну жалко, вокруг меня столько лет ходит, сопит рядом, ест кашу. И он, как же он её бросит, она будет плакать. И вот они терпят. Встречаем всякое.

Илья Ломакин: Спасибо большое. (аплодисменты). Наша следующая докладчица Альбина Гарифзянова, Елабужский институт.

Альбина Гарифзянова: Здравствуйте всем. Прежде, чем говорить о своём докладе, я хотела бы поблагодарить за то, что меня пригласили на эту интересную секцию. И если здесь обычно до меня говорили о информантах, об респондентах, то я в своём выступлении хочу сконцентрировать внимание на позиции исследователя, на эмоциональной части работы в качественном исследовании, и на трудностях, с которыми сталкивается исследователь, связанные с гендером.

Немножко об исследовании, на основе которого я освещаю методологическую сторону этого поля. Это исследование было проведено в рамках индивидуального гранта, моим научным руководителем Елены Леонидовны Омельченко, назывался грант «Различие, исключение адаптации российской колонии», и в фокусе внимания у нас были мужчины с фокусом внимания на этническую, религиозную идентичность, в основном не христиане, и не русской национальности.

Территорией этого исследования была выбрана Республика Татарстан, и в данном случае было взято 9 интервью, и все эти интервью были глубинные, по времени каждое интервью проходило от 2 с половиной часов, иногда по 6 часов. И каждое интервью наверняка имеет много того, что интересно, но я буду сегодня говорить о позиции исследователя.

В основном все мои предыдущие поля связаны с привлечением мужских компаний, мужчин, мальчуковских компаний: это скинхеды, панки, реперы, то есть такая субкультурная тусовка. Это поле стоит особняком, и до сих пор большую часть моих мыслей связано именно с рефлексией после поля. Это поле открыло много таких эмоциональных трудностей, которые связаны с гендером исследователя и с жизненными принципами и так далее.

Самые большие трудности были сконцентрированы вот на следующих, как бы проблемах. Это, во-первых, доступ к респондентам. Так вышло, что большинство из девяти респондентов оказались мусульмане. То есть специально была ориентация чтобы люди были освобождены 5-7 лет назад из колонии, чтобы для них была важна этническая или религиозная идентичность. Несколько мужчин, с которыми я разговаривала, были русской национальности, например, приняли Ислам уже в колонии.

Другие мужчины были крещённые татары, но тоже приняли Ислам тоже в колонии. Ещё было разделение на светский и такой ориджинал Ислам. Например, в Татарстане среди татар очень популярен так называемый светский ислам. То есть, если ты татарин, то автоматически мусульманин, но ничего с мусульманскими практиками это не имеет общего.

Большие трудности возникли, хотя я сама из Татарстана и, в принципе, у меня собственный бэкграунд в своё время был, очень тесно связан с Исламом. Вокруг меня очень много так называемых настоящих мусульман, и примерно я представляла, чем в повседневной практике отличаются мусульмане, например, от других людей.

И гендерные барьеры, с которыми я столкнулась, это были те, которые вот здесь и сейчас формировались, я должна была, как исследователь их преодолевать, и как-то решать. Предположим, это сомнение в том, что вообще женщина может задавать вопросы. Как сказал мне один респондент, согласно Корану, женщина вообще не может задавать вопросы, и в данном случае, когда я беру интервью, подвергается сомнению вообще моя роль, зачем мы здесь собрались, собственно, и почему я согласился.

Многие соглашались из любопытства, многие соглашались из-за посредничества, потому что это как раз тот вопрос, с которого я закончу своё выступление с точки зрения этики.

Второе – это место интервью. Я предполагала, что глубинное интервью, индивидуальное интервью предполагает, как все вы знаете, индивидуальное общение, желательно без присутствующих и так далее. Но здесь выяснилось, что мусульмане не могут даже с исследователем женского пола встречаться в помещении, где нет других людей, то есть всегда должен быть свидетель, который смотрит, что мы только разговариваем и ничего более.

Потом нужно понимать, что мусульманин, если женщина выглядит не как мусульманка, может не контролировать свои чувства, и виновата в этом опять женщина, неважно, исследователь она или нет. То есть идти на такой шаг, чтобы одеться, как мусульманка: хиджаб, платье и так далее, я не шла, но я всегда подсознательно интуитивно одевала длинную юбку, длинный рукав.

Например, предполагалось, что у меня, например, до кисти рук должна быть закрытая одежда и бы у меня респондент, который все 3 с половиной часа смотрел в пол. То есть я с ним разговариваю, и вижу только вот эту часть. Оказалось, что это грех смотреть на женщину с голыми руками, хотя всё остальное я прикрыла, как могла. И это я делала тоже не специально. Потом, когда я рефлексировала, я понимала, что я так готовилась к этому бою.

И место также зависело от того, чтобы в этом месте не было продажи алкоголя, даже неважно, что этот алкоголь продают вечеров, а ты встречаешься днём, всё равно в этом месте не должно быть. У меня был случай, когда я с респондентом договаривалась больше 4-х часов, то есть я ездила по городу, говорила: «Вот это место подходит?», он перезванивал, и говорил, что нет, там вечером продают алкоголь, то есть он туда не придёт.

И я интервью брала с ним в детском кафе. Это единственное место в городе, где не продавалось… это маленький город, вообще все интервью брались в маленьких городах, не больше 200 тысяч, 100 тысяч населения. И это тоже был своеобразный сюр, потому что мы говорили о тюрьме, о ролях мужчины в тюрьме, об «опущенных», «чёрных отрядах», когда приходили женщины с детьми. То есть мне приходилось на месте как-то эти слова шифровать. Потому что все слышали, очень маленькое помещение.

Отдельно, где проводят дни рождения с детьми, арендовать место он не захотел, потому что должны быть свидетели, то есть это двойное было, даже тройное: во-первых, женщина задаёт вопросы, во-вторых, чтобы не было алкоголя, и в-третьих, чтобы были посредники. То есть он пришёл ещё с мужчиной, который сидел подальше, он не вмешивался, но он слушал нас, и контролировал, о сём мы говорим.

Второй момент, который у меня вызвал бурю рефлексии и по поводу этики – это посредничество. То есть этические нормы посредника. То есть многие соглашались на интервью, потому что посредник, в принципе, работал в колонии, и они переживали за братьев мусульман, которые там сидят, как это отразится на том, что они сидят там, то есть на их каких-то практиках и так далее.

Ну и доверие, то есть это самое главное, у меня не получилось ни одно интервью, хотя мне посредник скинул очень много телефонов договориться об интервью. Все считали, что я работаю на ФСБ, и что они отказываются. И постоянно спрашивали: «Нам за это ничего не будет?».

Интервью удавались только, если мне удавалось на 5 минут хотя бы встретиться, и переговорить о встрече ещё раз, тогда получалось это сделать.

Ещё один момент, который я хотела бы отметить, это вопрос безопасности самого исследователя, это то, что один из случаев, который мне кажется тоже важным, это то, что я брала интервью, общалась, рекрутинг занимал больше времени, чем сами интервью. Например, на меня вышли сотрудники Отдела по борьбе с экстремизмом, и здесь вопрос этики и доверия к респондентам, и они хотели, естественно, чтобы это было некое сотрудничество, они хотели знать, кто эти люди, чем я занимаюсь, потому что многие из них сидели по статье по экстремизму.

И вот, видимо, такая настройка на анонимность и на гарантию того, что у моих респондентов ничего не изменится в жизни в худшую сторону после поля, привело к тому, что я респондентов по имени никого не помню вообще. Однажды я встретила после поля одного из респондентов в торговом центре, и он спрашивал меня, как дела, что там у меня нового, я судорожно искала в голове, кто это: это мой бывший студент, или заочник, или кто. И потом он понял, что я его не помню. Но я помню, что он Р3, то есть респондент 3. Я прекрасно вспомнила по тому сюжету, который он рассказал.

И это для меня тоже удивительное открытие, потому что обычно у меня очень хорошая память на имена, на обстоятельства и так далее.

В этом случае я поняла, всё, что связано с Исламом, с изучением… мы даже изучали просто практики, помогает ли этничность, религиозная принадлежность выжить в трудной ситуации в колонии. Это действительно очень трудная ситуация эмоциональная, материальная и так далее.

Что мне помогало, как ни странно, те же трудности, которые связаны с гендером, это же и помогало, потому что я заняла позицию такого: я ничего не знаю, я такая слабая женщина, помогите мне разобраться и так далее. Ну и все конечно ставили миссию большинство вернуть…

То есть эти таланты, если вы проводили качественные исследования, он приходят, но не всегда уходят из твоей жизни. Можно было бы конечно сказать: «Спасибо за интервью, больше не пишите мне, я всё, что хотела, у Вас взяла, больше, пожалуйста, не беспокойте». Естественно, так не скажешь, и поэтому все процессы, связанные с Уразой, как надо правильно делать намаз и так далее, эти консультации, даже после того, как некоторые из них уже попали второй раз в тюрьму, они мессенджеры постоянно ко мне приходят. Все праздники исламские и так далее, и так далее.

Если «ВКонтакте» увидят меня в платке, предположим, то это прям миллион лайков, и благодарность, что я вернулась в религию, к которой должна была принадлежать по этнической принадлежности.

Ну и мне конечно очень повезло в посредничестве, то есть молодой человек, который работал в колонии, он оказал огромную мне поддержку, помощь, и он обладал авторитетом среди вот этих осужденных.

Ну и правильное место для интервью. Первое интервью я взяла без вопросов безопасности, то есть я пригласила вообще к себе в квартиру, и тогда посредник мне сказал, что это не очень безопасно приглашать человека с таким бэкграундом к себе домой. Потом я сконцентрировалась на детском кафе, где и брала эти интервью.

Ну и из этих же плюсов выскакивают выстраиваются свои риски, то есть для меня самое сложно было, это конечно доступ к респондентам, то есть в первый раз я испытала что-то такое: «Нет, мы Вам не дадим интервью». То есть обычно мне никто никогда не отказывает, как нескромно бы это не звучало, но здесь мне много раз, человек 15 сказали, что нет, потому что я женщина, потому что я работаю на ФСБ и так далее.

Ну и завершая, хотела бы сказать, что главный вопрос для меня остался – это вопрос этический в плане того, что у меня предположение, что большинство информантов, согласившихся со мной общаться, и давшие очень откровенные, очень доверительные интервью, согласились это с точки зрения помощи своим братьям мусульманам, а не потому, что они хотели поговорить, потому что посредник всё-таки работал в колонии, работает в колонии.

И как бы для меня этот вопрос того, можно ли такие интервью анализировать, или брать, или вообще соглашаться, потому что здесь вопрос доверия, мне кажется, самый главный в любых качественных исследованиях. Спасибо большое за внимание (аплодисменты).

Реплика из зала: Скажите, пожалуйста, не являлось ли решающим Ваша гендерная принадлежность? Потому что у меня был похожий опыт, ещё до того, как Чечню замирили, я там делал интервью, в том числе: охранники Дудаева, борцы спецподразделения. И вот тех проблем, о которых говорите, не было, они мусульмане, но одно из интервью я делал при условии, что я буду пить водку с ними. 3 бутылки водки, 3 огурца, и они мне несколько часов рассказывали про свою жизнь. То есть таких проблем я не ощущал. Я не говорю, что я в бога верю, а потом нет, этого от меня не ожидали.

Альбина Гарифзянова: Я как раз сказала, что принадлежность к женскому полу, с одной стороны, для меня было в некоторых ситуациях проблемой, то есть я должна была доказывать, что исследователь женского пола тоже имеет право задавать вопросы, и он компетентен. А в некоторых случаях да, это помогало мне найти вот этот канал доверия, потому что я действительно искренне интересовалась, как, например, Ислам, исламские практики помогали им выжить, сохранять дружбу, как они говорили, сохранять человеческое достоинство. Потому что есть разные роли в колонии, быть мусульманином, это отдельная роль, как блатные, ещё какие-то, это отдельная роль, и там очень много практик, которые даже не подозреваю, что они есть, многие христиане, которые там осуждены, тоже об этом не подозревают. У меня было 2 человека христиан, чтобы сравнить, и они тоже выделяют такие моменты.

Ну ещё и от колонии зависит конечно, в некоторых колониях можно на Курбан Байрам зарезать барана. И меня интересовали такие вещи, как, например… может быть это тоже нивелировало мою принадлежность к полу, что меня интересовали, как, например, не есть свинину и так далее, отдельно что ли им готовили. То есть мне это интересно было, может быть из-за этого, что они поняли, что меня интересуют практики, а не за что их осудили, правильные ли они мусульмане или неправильны, я правильная мусульманка или нет.

Как бы планировалось полтора часа, а всегда было очень длинным. Поэтому это, с одной стороны, помогало с другой стороны, иногда мешало, всегда такое двойственное было ощущение.

Я попросила своего друга, который типичный мусульманин, он преподаёт в мечети, ничего не получилось интервью, получилось очень формальным, это я всё в Гугле могу прочитать, что он узнал. И этот вопрос пока открытый остался, то есть мы долго говорили. Кстати, интервью с этим интервьюером оказалось интереснее, чем его интервью с информантом. Возможно, это связано с тем, что у меня, может быть это нескромно, но бэкграунд связанный… больше я интервью брала с мужчинами, может быть это мне помогло.

И для него было сложно поддерживать этот образ правильного мусульманина, потому что он, видимо, в глазах информанта выглядел не совсем ориджинал, так скажем, мусульманин, может поэтому.

Я не пыталась быть такой, но сильно повлияло на меня поле, потому что я свершила несколько исламских практик, которые, например, никогда и не думала. Есть такая практика, на русский переводится очень странно, поставить себе имя по-исламски. Но это примерно тоже самое, что крестик… да, да, тоже самое.

Я выбрала исламское имя, потому что мне в мечети сказали, что Альбина – это не мусульманское имя, с таким именем как ты живёшь вообще на свете, и я сходила после поля, поставила себе имя. И по практике исламской об этом имени знаешь только ты и твоя мать, и когда ты умрёшь, только должны знать и всё.

То есть на меня это очень сильно повлияло. Я не могу объяснить, зачем это я сделала, но тогда для меня это было важно. То есть это о том, что поле никогда не проходит мимо, всегда оставляет отпечаток.

Илья Ломакин: Спасибо. Ещё вопросы? Спасибо. (аплодисменты). Наша следующая докладчица Наталья Соболева, лаборатория сравнительных социальных исследований.

Наталья Соболева: Здравствуйте, большое спасибо организаторам за приглашение на эту сессию, потому что очень редко организуются вот такие сессии именно по гендерной тематике, и очень приятно быть здесь.

Я расскажу о количественном исследовании, про гендерные различия удовлетворённости работой в России. Проект был выполнен в рамках гранта совместно с Анитой Поклавской.

Рынок труда является одной из важнейших областей гендерных исследований и социологии в целом. И сегодня вместе с социокультурной модернизацией, вместе с ценностной трансформацией, в том числе имеет значение меняется ли ситуация на рынке труда, меняется ли положение мужчин и женщин, может быть всё-таки сейчас прежде всего женщин, меняется, как объективное положение, так и меняются трудовые ценности, ценностные установки в целом, и ожидание от работы.

При характеристике параметров занятости нужно обращать внимание не только на объективные характеристики, но и на субъективную удовлетворённость, потому что удовлетворённость работой является одним из важнейших аспектов субъективной удовлетворённостью жизнью, субъективного благополучия в целом, что является также важнейшей характеристикой развития страны.

Что касается России, то объективная включенность женщин в рынок труда, экономическая активность женщин достаточно высокая, и гендерный разрыв между мужчиной и женщиной достаточно маленький. То есть, например, по данным 2015 года 83% экономическая активность мужчин, и 77% экономическая активность женщин, что намного выше, чем по странам ОС, где экономическая активность женщин 63%.

Целью данного проекта является выявление уровней и факторов удовлетворённости различными аспектами работы среди мужчин и женщин России. Несмотря на огромное количество исследований, то, как гендер влияет на удовлетворённость работой, в итоге даст достаточно противоречивые результаты.

Например, в исследовании было показано, что женщина меньше удовлетворены работой, чем мужчины. В других исследованиях Кларка наоборот было показано, что у женщин удовлетворённость работой выше, чем у мужчин. И также в ряде исследований было показано, что никаких различий между мужчинами и женщинами нет.

Как известно, всё-таки у женщин хуже характеристики рабочих мест, это касается, как зарплаты, так и других характеристик, чем у мужчин. Поэтому более высокую удовлетворённость женщин иногда объясняют гендерным парадоксом. То есть при одинаковых условиях, женщины, как правило, удовлетворены работой больше. И это связано с тем, что женщина меньше всё-таки, несмотря на изменение ценностей, для женщин менее важна карьера, и более важны другие сферы жизни.

Какие есть ещё факторы удовлетворённости работой, они касаются и мужчин, и женщин. Во-первых, в более экономически развитых странах, и в странах, где лучше социально-экономическая политика, уровень удовлетворённости работает выше. Также было показано, что более ещё довольны люди более старшего возраста. Но это также соотносится с удовлетворённостью жизнью.

Помимо гендера были показаны противоречивые результаты, по тому, как влияет уровень образования.

Ну и также есть огромное количество исследований, которые показывают, что при увеличении зарплаты и нагрузки на работе, женщины часто начинают хуже оценивать работу, потому что им нужно больше сфер между собой сочетать, недели у мужчин.

Теперь о базе данных и о выборке, исследование основано на двух равных обследованиях комплексного наблюдения условий жизни населения, проведённых Росстатом. База данных была создана в 2011-2014 годах, отобраны только работающие респонденты, и вы можете видеть, что объём выборки очень сильно отличается в 2011-2014 году. Сейчас ещё был проведено исследование, собранного в 2016 году. В 20011-м году была пилотная волна, поэтому было намного меньше народу было опрошено.

Хотя мы рассматриваем не только удовлетворённость работой в целом, а удовлетворённость различными аспектами работы: заработная плата, надёжность работы, выполняемые обязанности, режим работы, условия труда, расстояние от этой работы, профессиональная удовлетворённость, моральное удовлетворение.

Все были респонденты разбиты на те группы, которые довольны работой, и которые недовольны своей работой.

Вначале здесь просто описательная статистика по мужичинам и женщинам, по удовлетворённости различными аспектами работы в 2011 году. Что мы здесь видим, что, во-первых, что ниже всего оценивают люди, естественно, это уровень заработной платы, по сравнению с остальными характеристиками работы, и что заработная плата – это единственный аспект, который мужчина оценивает выше чем женщина, то есть мужчина больше доволен заработной платой.

Я сразу скажу, что все различия здесь являются значимыми за исключением двух последних строчек: это профессиональная удовлетворённость и моральное удовлетворение. По этим двум признакам значимых различий между мужчинами и женщинами нет.

Дальше, если мы посмотрим на 2014 год, так как в целом удовлетворённость абсолютно всеми аспектами работы увеличилась. Как бы сравнение мужчина и женщина осталось прежним, это связано с тем, что всё-таки, наверно, у нас ситуация в стране в целом немножко улучшилась с 2011 по 2014 год.

Дальше я сравню факты удовлетворённости работой у мужчин и женщин, то есть был проведён регрессионный анализ, смотрим следующие факторы: уровень образования, тип контракта, возраст и тип семьи. Здесь часть депрессии для мужчин. Во-первых, что мы видим, во-первых, мы видим, что те, у кого есть высшее образование, больше удовлетворены всеми аспектами работы, по сравнению с тему, и кого есть профессиональное образование, среднее образование и ниже.

Единственным исключением является расстояние до работы, что скорее всего связано с тем, как человек работу выбирает, потому что у людей нет высшего образования, они скорее выберут работу, которая лучше расположена.

Что касается, мы сравниваем с группой тех, кому от 18-ти до 25-ти лет, мы видим, что выше всего удовлетворённость работой в старшей возрастной группе. Как бы я это объяснила, это можно объяснить тем, что скорее всего в этом возрасте многие люди, которые были недовольны работой, они как бы уходят с рынка труда, и поэтому они становятся экономически неактивными.

Мы видим, что для мужчин есть рост удовлетворённости такими аспектами работы с возрастом, как выполнение обязанностей, профессиональная удовлетворённость, и моральное удовлетворение. И достаточно интересная тоже тенденция, что группа 46-55 лет, когда люди как раз на вершине своей карьеры находятся, они хуже всего оценивают… многие аспекты они оценивают лучше, но заработную плату хуже.

Дальше до продолжения той же самой регрессионной модели, естественно те, кто заняты по контракту на неопределённый срок, выше удовлетворены всеми аспектами работы, то есть такая достаточно размытая категория, но те, кто заняты по контракту на определённый срок, оценивают ниже.

И последняя категория – это тип семьи. То есть здесь сравниваются те, кто живут в полной семье без детей. И мы видим, что у мужчин здесь достаточно чёткая тенденция, что мужчина, когда живёт один, он больше доволен различными аспектами работы. По зарплате есть такая тенденция, что, если в семье есть дети, то удовлетворённость зарплатой ниже, что достаточно логично.

Дальше есть модели для женщин, я только здесь подчеркну различия. Значит по уровню образования фактически меду мужчинами и женщинами никаких различий нет, то есть такие же точно тенденции. По возрасту тоже, в принципе, достаточно близкая ситуация, но вот мы видим расстояние до работы несколько увеличивается с возрастом. И точно также, как у мужчин, увеличивается, как профессиональная удовлетворённость, так и моральное удовлетворение.

По типу контракта, единственное, где не проявились различия, это в уровне заработной платы, то есть у женщин, независимо от типа контракты, удовлетворённость заработной платой остаётся как бы одинаковой.

И наиболее сильные различия у мужчин и женщин, фактор удовлетворённости работой, это конечно по типу семьи. То есть мы здесь видим, что женщины, которые проживают с детьми, они меньше удовлетворены абсолютно всеми аспектами работы, то есть для них намного сложнее сочетать обязанности семейные. Хотя мужчин в выборке было более-менее достаточно для того, чтобы делать выводы.

И тоже самое, женщины с детьми довольны меньше заработной платой, а вот как раз женщины, которые проживают одни, они практически не отличаются от тех женщин, которые проживают в полной семье и с детьми. То есть только различают меньше довольные расстоянием до работы.

Значит, какие бы выводы я сделала из этого? Во-первых, мне кажется, почему были показаны противоречивые результаты в предыдущих исследованиях, то есть можно заметить, что уровень удовлетворённости зарплатой и удовлетворённость другими аспектами работы достаточно сильно различаются. И не совсем понятно, когда человек просит просто оценить удовлетворённость работой, что он имеет ввиду. Потому что, если другие характеристики они могут каким-то образом и сочетаться, то зарплата она идёт как-то достаточно обособлено стоит.

Гендерный парадокс присутствует, но женщины в целом больше довольны работой. Единственное, чего это не касается, это уровня заработной платы. То есть удовлетворённость большинством аспектов работы выше среди тех, у кого есть высшее образование, у кого есть работа с хорошим контрактом на неопределённый срок, и у самой старшей возрастной группы.

И в факторах удовлетворённости работой мужчины и женщины больше всего различаются по типу семьи. То есть Собянина женщин прежде всего влияет проживание в неполной семье, негативно влияет на удовлетворённость работой, а у мужчин наоборот позитивно влияет проживание в одиночку. У меня всё. (аплодисменты).

Илья Ломакин: Спасибо. Такой взгляд у нас со стороны Росстата. Есть вопросы?

Реплика из зала: У меня вопрос, когда большое исследование, всегда не хватает каких-то количественных данных, а я хотела бы спорить: учитывались ли как-то в Вашем исследовании такие вещи, о которых пишут экономисты, которые занимаются гендерным исследованием, социологи, которые занимаются экономическими исследованиями про горизонтальные, вертикальные сегрегации рынка труда, про гендерный разрыв в оплате труда, когда мы говорим о том, что женщина получает меньше, и может с этим связана низкая удовлетворённость.

А также все эти сюжеты, которые важны для такой вещи, как политика баланса семьи и занятости. И здесь важно, какого возраста ребёнок. И может быть для молодых матерей в данном случае расстояние от работы является очень важным фактором, потому что нужно успевать забрать детей с детского сада, отпрашиваться на посещение утренников и всего прочего.

Вот какие-то эти вещи смотрели ли Вы, которые уже на примере западных исследований, российских, показывали, что гендер имеет значение, и достаточно серьёзное значение с точки зрения трудового поведения, профессиональных каких-то стратегий, и конечно же удовлетворённость своей работой.

Наталья Соболева: К сожалению, на этом этапе я пока не смотрела на эти факторы. Конечно у меня было желание проконтролировать уровень заработной платы, но, то ли его не было просто, то ли там достаточно были плохие данные, которые бы существенно снизили выборку. Но я к этому проекту отношусь так, что это может быть учтено в дальнейших исследованиях, то есть как раз характеристика занятости, профессиональное тоже положение может влиять на удовлетворённость работой. То есть да, я с Вами согласна, но пока что я не учитывала здесь ещё.

Илья Ломакин: Спасибо. Ещё вопросы? Нету? Спасибо большое, Наталья. Давайте похлопаем. (аплодисменты). Следующая докладчица Надежда Константиновна Радина, Нижегородский филиал Высшей школы экономики. «Личный успех или поддержка научной школы в научной карьере. Женщина кандидат наук региональных, российских университетов».

Надежда Радина: Я благодарю организаторов за возможность рассказать об исследовании, название которых вы видите на слайде. И с чего я хотела бы начать? С того, что первоначально это исследование выразилось, как не в контексте гендерных исследований, а вообще, как размышление о том, как развивается, как живёт российская наука. Именно поэтому внизу указали на проект региональных школ как раз определяет первоначальные планы.

Но поскольку науки не бывает без пола, это всегда мужчины или женщины. На определённом этапе я обратила внимание на определённые особенности того, о чём сейчас буду рассказывать. И второе, о чём бы я хотела рассказать до того, как буду представлять результаты, это вопросы.

Первоначально, когда начала исследование, я думала о том, как рождаются, живут и умирают научные школы. Но там можно рассуждать только со стороны, размышляя о каком-то сообществе, о какой-то группе, не будучи в неё включённым. Хотя конечно же я в это сообщество включена.

Когда мы говорим о включенности, о том, что ты чувствуешь себя частью какого-то сообщества, это уже вопрос не сохранения научной школы, это вопрос о желании добиться успеха, и быть успешным и признанным в сообществе, соответственно, ни у кого из исследователей конечно же специальной задачи сохранять научную школу не стоит. И это тем более интересно, когда мы не ставим специальные задачи сохранять научную школу, или наоборот забывать традиции, в которых мы формировались, как исследователи, ну и при этом ещё выполнять определённые гендерные роли, и нести на себе бремя… бремя, не будут уточнять.

Традиционно хотелось бы сказать несколько слов относительно гендерных исследований в науке, конкретно относительно женщин в науке. Если вы начнёте этими вопросами заниматься, и будете искать исследования на английском, на русском, вы увидите, что большинство исследований, сколько вы найдёте статистики, особенно активно обсуждают вопрос: сколько женщин в точных науках. Но при этом надо отдать должное западным коллегам, они также тщательно прорабатывают аспекты того, что происходит с женщинами науки, какой у них есть потолок, какие ступени, какие другие особенности ограничивают их развитие.

Если мы говорим о российских гендерных исследованиях, связанных с анализом науки, их достаточно немного, в основном пишут о том, сколько у нас женщин представляют те или иные предметные поля. Некоторые работы посвящены тому, что будут имена известных женщин исследователей прошлого века. И буквально единичные исследования посвящены исследованиям, представляющих специфику существования женщин в науке.

Когда говорят о научных школах, в принципе, таких гендерных вопросов не решают, поэтому я этот слайд опущу. И возвращаясь к идее того, как поддерживают или не поддерживают научные школы мужчины и женщины, я хотела бы здесь напомнить один замечательный момент, который связан с историей существования научных школ в последние годы.

Существуют разные отношения и разные определения, что такое научная школа, нов последние годы у нас под научной школой понимается что-то очень конкретное и определённое, в первую очередь определённые правительственные документы. На основании этих документов можно получать гранты на поддержку научных школ, или для того, чтобы считаться научной школой, и подавать заявки на эти гранты, надо иметь коллектив, представляющий разные возраста, чтобы этим коллективом руководил один или несколько лидеров, чтобы были какие-то результаты.

Достаточно формально определяются научные школы, благодаря этому формальному определению, у нас достаточно появилось научных школ, в чём зарубежные коллеги не согласны, но тем не менее мы пользуемся нашим определением.

В соответствии с этим, научные шкоды, которые я исследовала, это были 3 научные школы региональных университетов, те, которые были в непосредственной близости от меня. Психологическая очень большая, практически 60 человек там было. И две лингвистические школы тоже достаточно известные, были бы здесь лингвисты, я думаю, кто-нибудь из них обязательно бы сказал, что знает об этих школах.

Исследование, на мой взгляд, по крайней мере, для меня это был вызов, я каким образом решила эту ситуацию, любопытно тем, я использовала алгоритм, который достаточно часто использовали социальные антропологи середины 20-го века. Я собирала по разным архивам данные на каждого конкретного ученика, сначала нужно было реконструировать списки этих научных школ, причём, научная школа она сама себя определяла, и научную школу определяли коллеги. И затем по каждому члену научной школы нужно было собрать целый ряд показателей, которые я потом учитываю в анализе. И, как дополнительный элемент, я использовала интервью.

вот здесь перечислены основные параметры, которые я учитывала для того, чтобы потом формировать матрицу, и потом эту матрицу уже обрабатывала для того, чтобы опять, как же строить стратегию успеха тех, кто поддерживает или не поддерживает научные школы региональные.

Во-первых, нужно было обязательно рассмотреть отдельно предметные области психологов и лингвистов, поскольку они очень по-разному себя ведут с точки зрения публикационной активности, и с точки зрения поддержки научной школы. Но вот, как вы видите, это проживание в нижнем или не проживание в нижнем, советы, не советы, наличие степени доктора наук. И в этом смысле, когда я определяла для себя, что есть успех, я приняла решение считать научным успехом это достижение докторской степени.

Поэтому, то, что я вам рассказываю, в первую очередь привязано к тому, насколько конкретно высоко взлетели те, кто защитил докторскую степень.

Здесь я хотела бы вам представить уже итоги коррекционного анализа, и рассмотреть в отдельности школу психологическую и лингвистические школы. И, как я уже сказала, если мы считаем, что успеха добиваются доктора, то вот посмотрим, с чем связан успех, который достигают доктора наук в этой психологической школе.

Поскольку здесь собрались не психологи, скажу о школе Валиковой. Эта школа ориентирована на изучение детей, психического развития. Нет ни одного мужчины в этой школе, все женщины. Ульяна Васильевна более 85-ти лет прожила, и очень успешно трудилась в Нижегородском педагогическом университете, и достаточно много докторов наук вышло её учеников.

Посмотрите, те, кто добился успеха – выпускники этой школы – это 2-й столбик. Это люди, которые активно публикуются это люди, на которых ссылаются другие. То есть успех в научной карьере в первую очередь связан с показателями в публикационной активности.

Любопытно, что доктора здесь не показали закрытость, хотя, в принципе, когда смотрела закрытость предыдущая… были доктора наук…

Любопытно что многие выборки добивались успеха те доктора наук, кто организовывал связи кооперативные с другими, и активно публиковался в соавторстве. Посмотрите, что именно доктора наук в этой научной школе не поддерживали тему, это научные школы… ссылки учителя не достигают того, что мы говорили, что доктора наук, становясь известями, становясь популярными, продвигали бы идеи своего учителя так, чтобы ссылаться на них.

Потому что часто, Вы знаете, бывает, тему продолжают, а ссылок нет, и появляется как бы разрыв, я проблему своего учителя поддерживаю, но, при этом, не ссылаюсь, и как бы получается, что я сама эту проблему развиваю, такой формат образуется. Но любопытно, что именно эти доктора наук они достаточно часто цитируют своих… тех, кто с ними в школе…

Что касается лингвистов, там ситуация достаточно иная. Во-первых, доктора – это в основном мужчины, достаточно минимум оказалось женщин, они публикуются, на них ссылаются. Эта сеть более закрытая, они страдают самоцитированием, они не ориентированы на сообщества, они очень сильно ориентированы на тему научного руководителя, но, при этом, на него не ссылаются, и не ссылаются на других исследователей сети.

Как я сказала, это в основном мужчины. А если мы посмотрим, чем тогда женщины живут. Хорошо, они не защитили докторскую, что они из себя представляют? Они, в принципе, достаточно малоактивные, они в разных городах, не обязательно в Нижнем Новгороде, как правильно не защищают докторские, они плохо публикуются, на них никто не ссылается, они, если публикуются в сборниках и так далее.

У меня не остаётся времени, поэтому не буду останавливаться на конкретизацию через интервью, что говорят женщины и мужчины относительно того, что вносит успех в их карьеру. Но в конце хотелось бы поделиться странными впечатлениями, над которыми мне пришлось размышлять.

Смотрите, что получается, если мы рассматриваем стратегии, которые практикуют женщины, защитившие докторскую степень, они неохотно ссылаются на научного руководителя, они с лёгкостью бросают свою тему, и в принципе, надо отдать должное, женщины исследователи не продолжают проблематику своего научного руководителя. Но при этом они достаточно бережно относятся к своим коллегам, и цитируют их вступают с ними в отношения соавторства. То есть, пренебрегая темой, они сохраняют сообщество, в котором они сформировались.

Если мы говорим о тех 15-ти мужчинах, которые из 50-ти лингвистов в 3-й выборке представляют, они иначе строят свою карьеру, они ориентируются на тему, они публикуются активно, но они не ссылаются ни на педагога, они не ссылаются на других, они фактически себя достаточно ярко и выразительно несут.

И когда я стала искать, кто бы мог объяснить вот эту странную диспозицию, я подумала, что самая подходящая схема, которая это объясняет, это схема, которая  говорит про треугольник социализации, когда девочка взрослеет, и преодоление комплексов формирует треугольник отношений, и этот треугольник отношений включает для науки, а будучи в семейных отношениях, мужчину, женщину и ребёнка.

Парадоксальным образом эта схема сработала по крайней мере на том материале, который я получила. Наши доктора, которые известные, влиятельные, они не отвергают своего учителя… как бы не отвергают тему, но и не преподносят её, но самое главное, они очень бережно относятся к тому, что я назвала ребёнком, они бережно относятся к социальной сети, к тем социальным отношениям, которые сформировались, пока они взрослели.

Если мы говорим о мужском сообществе, хотя мне всё время говорили, что 15 лингвистов, не надо обобщать, но в данном случае по крайней мере получилось результаты. Точно также, как в рамках гендерной социализации, мужчины исследователи, доктора наук известные, выдающиеся строят особенные уникальные отношения со своей темой.

То есть вот в этом их самопрезентации есть они, и есть их тема, а социальный компонент не так важен. (аплодисменты).

Илья Ломакин: Спасибо. Вопросы?

Реплика из зала: Скажите, пожалуйста, а вот в таком статусном комплексе женщина доктор, что первично: что она женщина, или она доктор? Социальное поведение определяет прежде всего что, что она доктор, или то, что она женщина?

Надежда Радина: Как я уже говорила, для меня получение докторской степени было показателем научного успеха. То есть мне нужно было определить того из сети вот этих научных школ, я считаю успешными, мне нужно было ввести критерий успеха, и решила, что самый простой критерий, и самый чёткий при анализе – это докторская степень. Есть докторская степень – можно считать, что человек какого-то признания добился. Поэтому я сочла докторскую степень, как эквивалент успеха.

Реплика из зала: У меня на уточнение вопрос, а какого возраста были респонденты?

Надежда Радина: Спасибо за вопрос, это очень важный вопрос, я об этом умышленно умолчала, это очень сложная проблема. Лингвистические школы старше. Мне проще было и сложнее лингвистические школы изучать, потому что они фактически обе умерли. Сейчас люди, которые дают интервью, это люди пенсионного возраста, или, которые уже пенсионного возраста не работают.

А психологическая школа, это те, кто ещё планируют защищать докторские, хотя, честно говоря, поздновато, но тем не менее. То есть две лингвистические школы значительно старше, чем психологическая. Соответственно, лингвистические школы пережили 90-е более драматично.

Реплика из зала: Спасибо большое за такой увлекательный доклад. Вы пролистнули несколько слайдов, в которых говорилось, видимо, о том, что помогало мужчинам, и что помогало женщинам в достижении карьерного успеха, в достижении докторского… Можно хотя бы в двух словах всё-таки услышать, через что определяют мужчины и женщины вот эту поддержку, что там было главным?

Надежда Радина: Может быть я не отвечу на Ваш вопрос, скорее всего я не отвечу на Ваш вопрос, но я скажу вот так. Когда я собирала интервью, я разочаровалась, потому что особенно остро обнаружила различия между тем, что люди говорят, и между тем, что люди делают. Я увидела, что люди не поддерживают проблематику, оставляют проблематику, не ссылаются на своего научного руководителя. Но, когда я беру у них интервью, и начинаю задавать вопросы об их бытие в школе, они очень тепло, подробно, и с демонстрацией любви рассказывают об отношениях с научным руководителем.

И мне в одно время было сложно решить, как же мне действовать, и чему мне больше доверять, самому интервью, или показателям публикационной активности или по другим поведенческим маркерам, которые я закладывала в эту матрицу. В результате я решила больше взять поведению. Но интервью тоже придут.

Реплика из зала: Спасибо. Есть ли ещё вопросы? Спасибо. И последний докладчик Ирина Тартаковская.

Ирина Тартаковская: Здравствуйте. Хотела бы поблагодарить организаторов за организацию этой секции, потому что сегодня действительно в том году юбилейный год. Игорь Семёнович Кон очень много для меня значил, я могу назвать его своим учителем, хотя это не было в таком прямом смысле слова, я не была его аспиранткой, но его работы в своё время помогли мне в своё время сделать профессиональный выбор в сторону социологии, когда ещё в школе училась, книги, которые были в доме, это были книги Игоря Кона.

И потом, когда много лет спустя мы с ним познакомилась и общались, в последние годы жизни это было для меня, во-первых, очень важно в профессиональном плане, очень многими идеями я ему обязана, очень важно было ещё в личном плане, потому что во-многом Игорь Семёнович говорил, как жить и заниматься наукой в самые разные времена, потому что приходилось это делать в самые разные времена, и вот эти уроки сейчас для нас очень важны. Мне очень его не достаёт сейчас.

Ну и вообще, когда я стала заниматься исследованием маскулинности, это во-многом было сделано в память об Игоре Семёновиче. Сегодня конкретно я буду говорить о женщинах, потому что это свежий материал у нас.

Несколько слов о теоретическом подходе того исследования, которое буду представлять. Здесь я фокусируюсь на внимание в отношении власти конкуренции, на пересечении категорий: гендер, класс, возраст.

И следующие теоретические подходы в теории гендерного порядка, то есть гендерный режим рынка труда, на котором, собственно, фокусируется внимание, это рассматривается, как часть общей гендерной системы. В рамках которой ограничены структурными рамками имеют свои пространства действия. Это очень важно для того сегмента специфического в рамках труда, о которой я буду говорить.

При этом, я опираюсь на те представления, то описание российской гендерной системы, которую сделали отечественные учёные, прежде всего Игорь Семёнович Кон, нисколько не устарели, Елена Доброносова, Анна Тёмкина и другие коллеги.

Но для меня сейчас важен для этого исследования судьба гендерного контракта работающая мать, описанного во многих работах, что происходит в настоящее время. Я не буду здесь останавливаться, просто вложу основные понятия, которые я использую, просто, чтобы было понятно, в каком смысле гендер стандартный, гендерный контракт, тоже в общем стандартный, как это бывает в литературе. Немножко реже используемое понятие Гендерная моральная рациональность, по которой чуть позже скажу. То есть это устойчивое ценностно-фундированное убеждение относительно того, как должны быть организованы гендерные отношения, и как следует решать женские и мужские проблемы.

То есть, что важно здесь, это определённые этические рамки, которые довлеют над субъектом, сообразно с которым он устраивает своё рациональное поведение, предпринимает какие-то решения, как действовать под влиянием этих этических рамок.

Ну и классовые различия, которые я понимаю скорее не по-марксистски, не с точки зрения ортодоксального марксизма, а с точки зрения конфигурации различных капиталов.

Ну и собственно, презентация основана на анализе различных аспектов прекарной занятости женщин разного возраста, семейного положения и социального статуса. Я думаю, что не надо объяснять аудитории, что такое прекарная занятость, но скажу на всякий случай два слова… Вообще-то говоря, кого надо относить к прекаре –это большая дискуссия.

Я понимаю просто любую занятость, которая оформлена на временном договоре, либо на устной договорённости. То есть любая занятость, которая не является стабильной, которая не является надёжной, которая не имеет какой-то гарантированной перспективы.

И здесь материал – это часть нашего большого исследовательского проекта, который называется «Межпоколенная социальная мобильность от 20-го века к 21-му, 4 генерации российской истории», очень амбициозное название. Но это небольшая его часть интервью, которые были взяты летом прошлого года у женщин, которые относятся к категории прекария, то есть они работают без оформления трудовых отношений по временному контракту в Самаре и Екатеринбурге.

Что важно для нас, это тот смысл, который вкладывают сами респондентки наши в описание того или иного места работы, выделение типичных стратегий для женщин разного возраста и с разным семейным статусом, трудовых стратегий имеется ввиду. И реконструкция их более общей жизненной стратегии в том виде, в каком она реализовывалось в момент интервью, то есть как эта занятость вписывалась в жизненную стратегию, в представление жизни вообще.

Ну и что у нас получилось, две модели попадания в прекарную занятость довольно чётко можно было проследить на основании наших исследований. Первый способ попадания в прекарную занятость был через выбор женской работы. Сразу оговорюсь, в прекаре это очень широкая категория людей, сейчас не буду останавливаться на таких дискуссиях на тему того, кого вы относите к прекаре, по разным критериям это от 15% до 30% населения России, по некоторым представлениям даже до 50%, зависит от того, кого сюда относить.

И я рассматриваю здесь только тех прекариев, чей уровень социального и экономического капитала и так далее достаточно низкий, то есть неуспешных фрилансеров. Здесь мы рассматриваем пересечение гендера с классом, и это говорит… ниже среднего класса, бедные.

Как попадали на прекарии? Один из таких путей, это попадание сегмента, который связан с традиционными представлениями приемлемой для женщины занятости, и это в большой степени для этой категории женщин: это торговля, и это сервис. И поговаривали, что они всегда хотели работать с людьми, а не с документами, не с механизмами, что это важно для них. И тоже было понятно, что вот эта коммуникальность является одним из свойств, которое вменяется женщине.

И надо сказать, что это представление о женщинах, как хороших коммуникаторах, вполне разделяется работодателями, которые эти свойства очень активно используют, выставляя женщин как раз продажи и сервисное обслуживание, где они имеют дело непосредственно с клиентами, и где на них падает весь объём эмоциональной работы. Я не буду зачитывать цитаты, вы можете взглянуть, изучив голоса наших респондентов, с какими проблемами приходилось сталкиваться.

То есть коммуникативная нагрузка приводит к тому, что выйти из этого состояния очень трудно. Более того, это не просто разговор, эмоциональная поддержка клиентов, это ответственность за то, произойдёт эта продажа или нет. Сделка не произойдёт, если сервис окажется неуспешным, то ответственность окажется на такого рода человеке, который на переднем плане.

И далее, поскольку договорённость о режиме работы на таких прекарных местах носит неформальный характер, то никакие ограничения рабочего дня, предусмотренные трудовым законодательством на подобной работе, как правило, не соблюдается. На практике это означает перегрузки, иногда отсутствие выходных, ночные смены.

Здесь ещё такой момент есть что помимо того, что это просто тяжело, для женщин это создаёт особую ситуацию конфликта с их приватной сферой, приватной жизнью, потому что их мужья, их партнёры совершенно не готовы мириться с их занятостью, не готовы мириться с тем, что эмоционально они выматываются на работе, так, что они не могут осуществлять вот эту эмоциональную работу дома, где тоже на них ожидается.

То есть женщина, как эмоциональный пролетариат, они оказываются очень сильно подавлены вот этим грузом. Есть тоже несколько цитат, которые говорят о том, как тяжело выдерживать работу по сменам, когда приходится буквально засыпать на работе, работая до 5-ти часов утра. Вот очень интересная последняя цитата, где наша респондентка рассказывает о том, что она чуть не рассталась со своим женихом, потому что он был недоволен тем, что она стала уделять ему мало внимания, то есть тут же начал искать какие-то другие варианты устройства личной жизни.

Ещё одна особенность прекарного труда – это отсутствие защиты от немотивированного увольнения, то есть на прекарных рабочих местах всегда очень высокая текучесть кадров, и работодатели часто пользуются этой ситуацией не только выжимая из работников всё возможное, но и нередко на них навешивается специальное такое дополнительное финансовое бремя, связанное со спецификой работой в сервисе или в торговле, то есть это недостача. О том, что на продавцов, на официантов, например, списывают недостачи, говорили очень многие респондентки, и никаких тоже ресурсов защитить свои права в этой ситуации они не имеют.

Оплата труда, тоже оказывалась как правило, невысокой, часто на рани выживания, и во всяком случае она обманывала их надежды по поводу того, что они надеялись заработать. То есть главный момент, что, выходя на эту работу, они ожидали совсем другого, их ожидания оказывались обманутыми практически по всем критериям, что касается характера работы, что касается зарплаты, что касается условий труда, всё это оказалось такой своеобразной ловушкой, потому что они не представляли себе степень прекарности этих рабочих мест.

И вот такой момент, что ограниченность ресурсов заставляет прекарных работниц изобретать разные стратегии выживания для того, чтобы свою повседневную жизнь поддерживать, охотятся за скидками, распродажами, ездят в дальние магазины и так далее. То есть создают постоянную загруженность не только на работе, но и в быту, постоянную усталость, и это не позволяет им вырваться из этого заколдованного круга прекарных рабочих мест.

Как показывает цитата с одной и наших респонденток, она пыталась выйти из того круга ада, она училась, но она поняла, что она просто не может учиться на фоне этой работы, лона засыпает на занятиях. То есть сил выбраться из этого круга нет.

Ну и второй способ прекарной занятости для женщин связан как раз с исполнением гендерного контракта «Работающая мать». Тут можно чуть-чуть просмотреть о том, что этот контракт держался на том, что это контракт государства, который позволяет женщине справляться с ролью матери, с ролью работницы за счёт обеспечения определённой государственной поддержки в рамках социальной политики. Садиками, прежде всего, пособиями, льготами, которые существовали в позднее советское время.

Этого всегда не хватало, тогда включали социальные сети, которые опять же помогали женщине распределять как-то свою жизнь, соблюдать этот баланс жизни и работы. В настоящее время эти условия гендерного контракта соблюдаются очень плохо, детские дошкольные учреждения бывают дороги, труднодоступны, социальная поддержка матерей недостаточная, а школьные программы при этом предполагают при этом активное участие родителей в обучении.

И другой момент, что вот эта поддержка, которую чаще всего оказывали матери, старшие члены семьи, невысокие пенсии, которые сейчас выдаются в нашей стране, приводят к тому, что люди старшего возраста стремятся как можно дольше держаться за свои рабочие места, соответственно, имеют меньше возможности заниматься внуками для того, чтобы разгрузить своих работающих дочерей.

Таким образом отсутствие или недостаточная социальная поддержка приводит к тому, что вот этот компромисс между работой и материнством для женщин означает выпуск специфической категории прекарных рабочих мест, других, чем те, о которых я говорила только что, которые не требуют длинных рабочих дней, оставляют заботу о детях, но они совсем уже низко оплачиваются, они лишены всякой социальной защиты, всяких карьерных перспектив.

Ну и, собственно, выбор этих рабочих мест часто бывает не доброволен, потому что женщины с детьми и не рассматриваются, как желательные работники… тут очень много цитат, которые об этом говорят, о невозможности устроиться на работу при наличии ребёнка.

Таким образом прекарная занятость оказывается такого рода ловушкой, при этом женщина жертвует социальными гарантиями, поскольку это отсутствие больничных, отсутствие пенсионных отчислений, это перспектива очень неопределённого будущего, они говорят об этом с сожалением, но стараются эти льготы, возможности обесценивать, говорят, что это что-то нереальное, льготы всё равно маленькие, если только защита своего социального положения. На самом деле это проблема для них, и все они конечно бы хотели поддержку иметь.

Таким образом прекарная занятость представляет собой многогранный феномен, который имеет ярко выраженный гендерный аспект. Рынок прекарного по гендерному признаку, большинство прекарных рабочих мест, на которых приходилось работать нашим респонденткам, оказались не соответствующим ожиданиям.

И вот общая проблема связана с конкуренцией за наиболее стабильные и высокооплачиваемые места, которые несменно проигрывают работники с более низким социальным капиталом и невысоким уровнем образования и так далее. Их проигрывают ещё и женщины. Это связано с тем, что выполнение сохраняющегося до сих пор гендерного контракта «Работающая мать» сейчас очень затруднено.

Ну и буквально два слова о том, что что возможность трудоустройства наших респондентов затрудняет то, что их знакомый участник социальных сетей, они такого же рода женщины, которые работают на тех де прекарных рабочих местах. Таким образом происходит своего рода нормализация прекарной занятости, потому что создаётся впечатление, что все так работают, а стабильные, хорошие рабочие места находятся в не зоны доступа обычных людей.

Так работает феномен моральной рациональности в нашем обществе, который загоняет женщину в такое проигрышное положение, заставляет жертвовать своими карьерными перспективами, социальными гарантиями и материальными ресурсами. Это всё. (аплодисменты).

Реплика из зала: Ирина, спасибо большое за доклад. Вообще, я хочу сказать, это очень для меня лично своевременно, дело в том, что мы с моей магистранткой мы буквально на днях завершили сбор эмпирических данных в таком феномене, который мы называем МАМАлансер, то есть это женщины фрилансеры, у которых есть дети, они тоже так прекарно заняты.

Что интересно, интервью только собраны, в них ещё не погружались, действительно выявился такой негативный контекст, то есть, если фриланс воспринимается чаще всего, как нечто такое позитивное, свободное от работодателей и так далее, то как раз МАМАлансеры они в наших интервью оказались с теми, кто очень близок к тем женщинам, о которых Вы говорили.

То есть, несмотря на то, что они работают в интернете, они могут больше времени посвящать семье, детям, но при этом они испытывают те же проблемы, у них занятость неустойчивая, они ищут какую-то дополнительную работу, чтобы иметь стабильный доход.

И вот, что первое сказала моя магистрантка: «Я сначала не могла понять почему это так актуально, у них де пособие 54 рубля, как они вообще это могут реализовать?».

Вопрос в следующем: с точки зрения Вашего дохода, вписывается ли в прекариат МАМАлансер, собственно, которых мы изучаем, я уже как-то обозначила в чём их специфика? Если говорить про женственность прекарности, всегда ли прекарность – это вынужденная стратегия, или это, собственно, может быть они заложники обстоятельств, заложники сегрегации на рынке труда, или это всё-таки может быть их личный выбор, они готовы, и воспринимают действительно, нормализуют прекарность? В общем, как-то так абстрактно, но мысль… Спасибо.

Ирина Тартаковская: Спасибо за вопрос. МАМАлансеры конечно относятся напрямую. Просто, видимо, та часть специалистов, людей среднего класса и выше, которых просто в этом докладе не рассматривали. Но конечно это тоже разные виды прекариата.

Прекариат – сложная очень конструкция, и да, я считаю, что не такое маленькое количество людей выбирают этот тип занятости добровольно, потому что, вообще говоря, следующая статья, над которой сейчас работаем с моим коллегой, сейчас происходит своего рода нормализация прекарности. Связано это с тем, что вообще хороших рабочих мест, по-настоящему хороших рабочих мест: защищённых, с высокими перспективами очень мало.

И немало людей, которые работают на постоянных рабочих контрактах, тем не менее, никакой стабильности не ощущают, никакой защищённости не ощущают, к ним применимы многие критерии, с помощью которых описывают прекариат. Но ведь уходят в прекарность, потому что, например, приобретают больше автономии, свободу о времени, которая тоже представляет для них ценность. То есть есть люди, которые делают это добровольно.

Но здесь, как при всякой добровольности в социальных условиях, работают очень много разных механизмов, которые можно назвать добровольно-принудительными. Вот здесь хотелось показать, как прекарность выталкивает женщин в рациональность, применительно к их материнским обязанностям.

Есть другие механизмы, которые относятся к другим категориям людей, которые по каким-то причинам не могут претендовать на эти хорошие рабочие места, и вот из плохих рабочих мест они выбирают прекарные, потому что в этом видят свои плюсы и перспективы.

Реплика из зала: Спасибо, очень интересный доклад. Мне бы хотелось услышать Ваше мнение, существуют ли какие-то перспективы выхода из этой тяжелейшей ситуации для женщин в частности?

Ирина Тартаковская: Очень простой пример – социальная политика более адресная и более сильная конечно помогла бы многим женщинам выйти из этой ситуации, по крайней мере гораздо легче с ней справляться. Доступность качественных детских дошкольных учреждений, достойные пособия, конечно повлияют на ситуацию. Это можно исправить, было бы желание.

Реплика из зала: Всё понятно.

Илья Ломакин: Спасибо. Давайте поаплодируем. (аплодисменты). Коллеги, это был наш последний докладчик. Есть ли у кого-то какие-то дополнительные комментарии, вопросы ко всем докладам, к тому, что здесь происходило? Пожалуйста, у нас есть время. Хорошо, если таковых нет, спасибо большое за то, что вы пришли, это действительно очень ценно. Мы планируем ещё серию дополнительных мероприятий ещё осенью, будем рады вас там видеть. Следите за нашими обновлениями на сайте Лаборатории социальных исследований и в социальных сетях, в том числе на страничке журнала «Мониторинг общественного мнения». Всё, спасибо, что пришли. (аплодисменты).

Анна Кулешова: Уважаемые коллеги, сейчас в этой же аудитории приглашение к консенсусу, если у вас есть мысли, вы публиковались, вы выступали в качестве рецензентов или переводчиков трудов по социологии, научных публикаций, и у вас есть, что сказать, для вас это оказалось непросто, пожалуйста, останьтесь в этой аудитории, мы обсудим, и постараемся найти некоторые консенсусы там, где есть проблема. Спасибо.