VIII Грушинская социологическая конференция

Секция «Специализация против конвергенции: в чем наше будущее»

Презентации
Аудиозапись
Стенограмма

Презентации:

1 слот

Токарев В. В., Тема доклада: «Профессиональный рейтинг исследовательских компаний»

Кормушина Ю. К. (MIRACULUM research group), Тема доклада: «Проект «РИК-2018» как коллаборативный проект сообществ региональных исследователей общественного мнения

Лосенкова Н. А., Галашова Н. Б. (ЦСМИ «Контекст», Томск), Тема доклада: «Исследовательские компетенции интервьюера: возможности и пределы»

Романович Нелли Александровна (ген. директор Института Общественного Мнения «Квалитас» (г. Воронеж) профессор Российской Академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (Воронежский филиал)), Тема доклада: «Конвергенция региональных исследовательских центров в инициативных проектах»

Розум Сергей (ООО «Фабрика Юзабилити»), Тема доклада: «Социологи в юзабилити-исследованиях: как наши компетенции помогают создавать удобные интерфейсы»

Харченко Вера (к.соц.н., начальник отдела внутрикорпоративной обратной связи, Уральский банк реконструкции и развития), Тема доклада: «Корпоративные социологические исследования: как социологи помогают HR»

2 слот

Штейнберг И.Е. (МГППУ), Тема доклада: «Смена «укладов жизни» в полевых качественных исследованиях: от «охотника -собирателя живых интервью» к «оседлому земледельцу интернет - полей»»

Рыбакова Ольга (Фонд «Социум», Екатеринбург), Тема доклада: «Качество социологической информации: новый виток известной дискуссии

Смирнова Наталья (директор по развитию бизнеса ООО «Системы информации и связи», г. Санкт- Петербург), Тема доклада: «ОПЕРАТОРЫ СОТОВОЙ СВЯЗИ КАК ИСТОЧНИКИ ФОРМИРОВАНИЯ ВЫБОРОК»

Изгаршев В.В. (Аир, Директор по исследованиям), Тема доклада: «Взгляд с другой стороны зеркала. Качественные исследования глазами респондентов»

Гегер Алексей (СИ РАН - филиал ФНИСЦ РАН, старший научный сотрудник), Тема доклада: "ЦЕННОСТИ СОЦИОЛОГИЧЕСКОЙ ПРОФЕССИИ: РЕГИОНАЛЬНЫЙ ПРАГМАТИЗМ И СТОЛИЧНЫЙ РОМАНТИЗМ"

 

Аудиозапись

Слот 1

Слот 2

 

Стенограмма.

Сессия 1.   Сессия 2.

Стенограмма. Сессия 1.

Город: Москва

Дата проведения: 18 апреля 2018 г.

Модератор (ФИО): ­­­­Звоновский Владимир Борисович

Спикер 1: Токарев Василий Владимирович

Спикер 2: Кормушина Юлия Константиновна

Спикер 3: Галашова Наталья Борисовна, Лосенкова Наталия Александровна

Спикер 4: Романович Нелли Александровна

Спикер 5: Розум Сергей Романович

Спикер 6: Харченко Вера Сергеевна

Оператор транскрипта (ФИО): Тяпина Е.М.

 

Владимир Звоновский: Ещё раз, коллеги, здравствуйте. Я вас рад приветствовать. Мы уже не первый раз проводим секцию, мы - это Ассоциация исследовательских социологических центров «Группа 7/89», эта конференция. И в зависимости вот основной темы своей конференции мы меняем темы и наших секций. И сегодня в этом году на этой Грушинской конференции мы решили сосредоточиться на тех двух трендах, о которых постоянно говорят наши исследования, то есть те инфраструктурные исследования, которые Ассоциация проводит внутри исследовательского рынка. С одной стороны, мы имеем достаточно интенсивный процесс специализации различных видов деятельности, различных профессий, подпрофессий нашей индустрии. С другой стороны, идёт процесс конверсии, сближения разных профессий со смежниками, внутри наших профессий. Когда-то мы стремились к тому, чтобы модератор – это был только модератор. Сегодня мы не то, что спокойно, а даже, можно сказать, приветствуем то, что он проводит не только группы, модерирует, но и организует, проводит, анализирует результаты количественных исследований. И те доклады, которые будут представлены в двух частях нашей секции, - это как раз, в общем, доклады о том, как происходит, с одной стороны, процесс специализации, а с другой стороны, процесс сближения.

Программа наша достаточно насыщена, особенно учитывая, что люди настолько долго друг друга не видели, что зависли на открытой паузе. Но, тем не менее, первый наш докладчик – Токарев Василий Владимирович, генеральный директор Центра социологических и маркетинговых исследований «Аналитик» с докладом «Профессиональный рейтинг исследовательских компаний. Основные результаты исследования 2018 года». Мы, можно сказать, с нетерпением ждали результаты этого исследования, потому что мы его… Когда-то это исследование было ежегодным. И, по-моему, два года мы его не проводили. В этот раз мы решили его провести по двум причинам. Об одной я скажу после доклада Василия Владимировича. А первая – это то, что мы всё-таки хотели, надеялись увидеть какие-то изменения внутри, которые произошли за эти два года, происходят. Регламент у нас 12 минут.

Василий Токарев: Добрый день, уважаемые коллеги! Действительно секция Ассоциации «Группа 7/89» начинается с доклада по исследованию «Профессиональный рейтинг исследовательских компаний». Может, не все об этом проекте знают, поэтому в двух словах о том, что это такое. Ассоциация исследовательских компаний «Группа 7/89» уже на протяжении полутора десятков лет проводит исследовательский проект, целью которого является получение информации, которая нужна региональным компаниям для того, чтобы выстраивать отношения со своими заказчиками, как правило, заказчиками по «полевым» работам, как правило, столичными исследовательскими компаниями.

В рамках этого исследования проводится опрос региональных исследовательских компаний, как правило, региональных исследовательских компаний – в любом случае, исследовательских компаний, которые работают по заказам других, как правило, более крупных компаний, проводя «полевые» работы в их интересах. Значит, метод исследования – анкетный B2B опрос. И выборка этого исследования (по крайней мере, теоретически) - сплошной опрос исследовательских компаний.

Проект идёт на протяжении, как я сказал, пятнадцати лет. В настоящее время, вот в 2018 году, мы провели тринадцатую волну, потому что кое-где были перерывы. И в этой волне мы впервые использовали некоторые новые для нас, что ли, такие вещи. Во-первых, впервые проект полностью был переведён на он-лайн. Был разработан инструментарий и реализован в виде скрипта на системе «Solaris Studio». Каждый респондент получал индивидуальную ссылку. За счёт этого мы получили возможность внести заметные, по сравнению с прошлыми годами, изменения в скрипт, с одной стороны, в сторону усложнения скрипта, усложнение методики, а с другой стороны – в сторону упрощения в части реализации за счёт того, что перешли на он-лайн.

Во-вторых, мы впервые проводили проект, скажем, не своими руками. Обычно «полевой» этап проекта организует кто-то из членов Ассоциации «Группа 7/89» в виде такой общественной нагрузки. На протяжении ряда лет был Владимир Борисович, потом проект вёл я, потом вёл Сергей Проценко, Ислюков Сергей вёл, тоже здесь, вот. И каждый год мы сталкивались с тем, что самой тяжёлой работой является собственно «полевой» этап. Заставить региональных исследователей заполнить анкету – это большой труд. И в этом году мы решили, значит, этот «полевой» этап не выполнять своими руками и попросили, поручили, заказали, отдали на аутсорсинг исследовательской компании «MIRACULUM Research Group» из города Астрахани – вот Юля, вот Олег, которые проводили этап в этом году.

В результате этого решения мы собрали 189 анкет, что на тридцать с лишним анкет больше, чем абсолютный рекорд прошлых лет. Абсолютный рекорд был 154 анкеты, Сергей Проценко собирал. И сейчас мы собрали 189 анкет. Учитывая, что мы пытались опросить всех живых, всех, кто существует, всех, всех, всех, кто есть на этом рынке, мы получили возможность оценить количество компаний региональных, работающих на рынке. Всего таких компаний на рынке около 290, то есть мы опросили две трети, 63% компаний, которые хоть как-то работают на региональном исследовательском рынке. Вы можете себе представить, что выборка две трети реальных игроков – это весьма заметное, как бы говоря, вот.

Значит, в рамках этого проекта ядро методики сохранялось неизменным. Ядром методики является оценка столичных исследовательских компаний по пяти факторам, по пяти ресурсам. За счёт использования технологии онлайн мы смогли расширить перечень исследовательских компаний. В этом году в список оцениваемых компаний было включено 60 компаний. В прошлые годы, в последние волны было сорок. И всего мы получили 189 анкет. Максимальное количество оценщиков для одной компании, то есть тех, кто работал с этой компанией и смогли оценить, было порядка 130 оценщиков.

На протяжении прошлых лет на суд, так сказать, общества выносился итоговый рейтинг, который включал в себя 25 компаний, которые наиболее активно работают в регионах. То есть, «регионалам» показывается список, в прошлые годы 40, сейчас 60 компаний, и говорится, задаётся вопрос: «Кого из них ты знаешь?», «С кем из них ты работал или от кого получал предложения о работе?», «И тех, кого ты знаешь, и с кем имел опыт взаимодействия, оцени их, пожалуйста, вот по этой системе пятифакторной». Затем из числа всех оцененных компаний отбиралось 25 компаний, которые имели больше всего оценок. Именно они включались в итоговый рейтинг.

Количество оценщиков, вот это которое являлось отсечкой, в прошлые годы составляло порядка 30-35 оценщиков. В этом году пороговая величина числа оценщиков, которые отсекали 25 компаний, составила шестьдесят. Очевидно, использовать рейтинг 25 компаний и отсекать до 60 оценщиков – это выплёскивать ребёнка из воды. Поэтому, мы приняли решение и в итоговый рейтинг включили не 25, а 40 компаний. То есть, в итоговых результатах этого года представлено 40 компаний, которые наиболее активно работают в регионах. При этом сопоставлять данные с волнами, с результатами прошлых лет мы можем лишь по шот-листу, по 25 компаниям, потому что рейтинги, понятно, что если там было двадцать пять, а здесь будет сорок, они поползут.

И во всех результатах, которые будут представлены сегодня, будет две как бы оценки. Первая оценка – это общая оценка по 40 компаниям, наиболее активно работающим в регионах. И вторая оценка – по 25 компаниям – для сопоставления с результатами прошлой волны. Следует сказать, что в прошлом году, в 2017-ом, мы проект не проводили. Это было решение Ассоциации. Поэтому, результаты представляются впервые за два, как минимум, года.

Давайте посмотрим на основные результаты. Значит, вот первый признак, который оценивается, - это комфортность взаимодействия с заказчиком. Признак представлен в трёхбалльной, в трёхмерной шкале от «-1» до «1». Все результаты будут представлены в единой форме. Верхняя часть рейтинга из 40 компаний выглядит вот так. Это 20 компаний. Самый комфортный фон – «Левада-Центр», «ЦИРКОН», «Инсомар», «Институт социологии». Вот нижняя часть рейтинга выглядит вот так. Наименее комфортный – «Бизнес Аналитика», «Ромир», «Башкирова и партнёры», «Top of Mind», «РАДАР». Если сопоставлять результаты двух последних волн, то динамика выглядит вот так. Поднялись в рейтинге заметно «Божоле» на семь позиций, «TNS» - минимум на шесть позиций, «Gfk RUS» - на пять позиций.

Дальше быстро представление о пяти ресурсах и итоговый рейтинг. Пять ресурсов: финансово-экономический ресурс (насколько выгодно работать с компаний, организационный (насколько чётко производится организация), кадровый, технологический и символический. Общий рейтинг строится с учётом значимости каждого из пяти факторов.

Выгодность. Самыми выгодными заказчиками являются «ФОМ», «Левада», «Ипсос», «Комкон», «Data Research», некрупная компания Натальи Галкиной, «ЦИРКОН», «Радость понимания». Наименее выгодными - «Бизнес Аналитика», «Ромир», «РАДАР», «Башкирова и партнёры». Сильнее всего поднялись в рейтинге «Gfk RUS», «MAGRAM», «MASMI». Сильнее всего провалились - «TNS».

Чёткость организации. Самые организованные – «ФОМ», «ЦИРКОН», «Левада-Центр», «Data Research», «Комкон». Наименее организованные - «Бизнес Аналитика», «Ромир», «РАДАР», «Башкирова и партнёры». Поднялись сильнее всего – «ВЦИОМ», «ACNielsen», «Фабрика маркетинга», «Божоле». Сползли, те, кто сполз, по чуть-чуть, говорить серьёзно не о чем.

Квалификация персонала, кадровый ресурс. Самые высокие оценки - «Левада-Центр», «ФОМ», «ЦИРКОН», «Data Research», «О+К». Самые низкие - «Бизнес Аналитика», «Ромир», «РАДАР», «Башкирова и партнёры». Динамика, поднялись - «ACNielsen», «Астон Консалтинг», «Фабрика маркетинга» аж на восемь позиций. Снизился – «A/R/M/I Маркетинг».

Технологический ресурс, способность, возможность перенимать технологии. «ФОМ», «Комкон», «ВЦИОМ, «ЦИРКОН». Самые низкие - «Бизнес Аналитика», «Ромир», «РАДАР», «Башкирова и партнёры». Динамика, поднялся «ВЦИОМ» на шесть позиций, «Фабрика маркетинга» - на пять, «Top of Mind» – на шесть. Провалился «Левада-Центр» на пять позиций по сравнению с результатами прошлого года.

Наконец, символический, работой с кем мы гордимся и хвастаемся. «ФОМ», «Ипсос», «Комкон», «ВЦИОМ», «Левада-Центр», «Институт социологии». Дно списка - «Бизнес Аналитика», «Ромир», «РАДАР», «Башкирова и партнёры». Динамика, заметно подрос «Gfk RUS». Каких-то других серьёзных изменений не заметно.  

Ну и совокупный рейтинг, итоговый, который строится по формуле, как линейная комбинация с учётом весов. Верхняя часть рейтинга – «ФОМ» по-прежнему на первом месте, безусловно, «ФОМ». «Левада-Центр», «Ипсос», «Комкон», «ЦИРКОН». Самый bottom - «Бизнес Аналитика», причины понятны, «Ромир», «Башкирова и партнёры», «РАДАР». Динамика, заметно поднялся «ВЦИОМ», заметно поднялся «Астон Консалтинг». Заметно провалился «TNS». В верхней и нижней частях рейтинга изменений нет.

Ну и вишенка на торте. Значит, впервые мы включили открытый вопрос об уровне известности компаний: «Какие компании наиболее крупные, наиболее яркие Вы можете назвать сами без подсказки?» Top of Mind, то есть первая упомянутая без напоминания, – «ВЦИОМ», потом «ФОМ», «Gfk». И Aided Awareness, то есть в целом по всем ответам известность, - «ВЦИОМ», «ФОМ», «Gfk RUS», «Ипсос», «Комкон». Понятно, что в двенадцатиминутном докладе все результаты осветить нельзя. Будет проведён вебинар, а может быть и два вебинара, (скорее всего, это будет после майских праздников) для всех желающих, для всех интересующихся. И подготовлены вот такие буклеты. Вот они лежат, пачка. Можете разбирать!

Владимир Звоновский: Всем хватает?

Василий Токарев: Нет, здесь хватит на всех. И послезавтра на выставке «Research Expo» эти буклеты будут в мешочках участников, то есть все, кто будет на «Research Expo», эти результаты там получат. Мы заинтересованы в максимально полном, активном, максимально открытом обсуждении этого результата. Спасибо вам большое. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Спасибо. У нас есть вопросы.

Реплика из зала: Я так понял, что разница между компаниями, зависимость от индексов практически отсутствует, то есть в топе всегда один набор компаний, в bottom – всегда другой?

Василий Токарев: Практически, да. Середина как-то варьируется, а топ и bottom практически не меняются на протяжении тех лет, на протяжении периода измерений, по крайней мере, да. Мы пропустили прошлый год, в том числе, для того, чтобы какая-то интрига появилась. Мы надеялись, что что-то, может быть, посерьёзнее будет.  

Реплика из зала: Нет, скорее всего, нет разницы по времени, а разница была с личными показателями, которая практически отсутствовала. По какой причине она не работала?

Василий Токарев: Мы играли с индикаторами по-всякому. В позапрошлой волне был добавлен показатель «Договороспособность», «Адекватность запроса». В другие волны добавлялись показатели «Адекватность контроля». Есть, конечно, разница, то есть всё равно «ФОМ», «Ипсос», «Комкон» технологичные, а, допустим, «Левада-Центр» человеко-ориентированный. В целом, есть, безусловно, некий такой гало-эффект, когда воспринимается: то, что нравится - нравится целиком, то, что не нравится – не нравится целиком. Например, сказать, что… Я с «Ромиром» давно, допустим, не работаю, но вот сказать, что, допустим, «Ромир» по технологиям там вдвое количественно проигрывает «ВЦИОМу», у меня, наверное, например, язык не повернётся, да. Но сопоставляя технологии «Ромира» с технологиями… «Ромира», в том числе и технологии, и с иными, в том числе и технологичными, он всё равно оказывается там.

Владимир Звоновский: Спасибо. Василий Владимирович уже рассказал, что в этот раз мы при изучении, при выполнении этого исследования прибегли к помощи компании «MIRACULUM group». И следующий у нас докладчик Юлия Константиновна Кормушина. Но перед тем, как она свой доклад прочтёт… Анастасия Юрьевна, давайте. Вот мы за то, что… Мы, вообще говоря, не очень верили, скажем честно, в успех этого дела. Мы не верили, что энергия компании «MIRACULUM group», так сказать, сделает столь большое дело. Мы понимали, что большое, но столь большое дело мы не представляли. Но им это удалось. Действительно, как сказал Василий Владимирович, никогда мы не собирали такой большой объём «полевых» данных по этому исследованию. Конечно, эта работа, так сказать, справедливо оплачиваемая, но нам хотелось ещё догнать и ещё раз поблагодарить «MIRACULUM group» и Юлию Константиновну от имени Ассоциации и вручить им… Как это называется правильно?

Анастасия Аносова: Благодарственное письмо. Меня зовут Аносова Анастасия. Я являюсь председателем в данный момент Ассоциации исследовательских компаний «Группа 7/89». Я хотела бы поблагодарить компанию «MIRACULUM group», Олега Вячеславовича, который упомянут в данном письме, Юлю за то, что они любезно согласились помочь нам в реализации этого проекта. Василий уже сказал, что мы первый раз прибегли к такому опыту. До этого мы самостоятельно проводили «полевые» работы, и это вызывало определённые сложности. В этом году мы обратились в стороннюю компанию, которая, как мы знаем, очень успешно справилась с этой задачей. И я думаю, что одним из основных факторов, почему так получилось, это был профессиональный подход этой компании, это ответственность, это желание довести дело до конца, ответственность за результат. Спасибо большое вам. (аплодисменты)

Юлия Кормушина: Спасибо большое. Большое спасибо. Я тогда ответное слово скажу. Действительно, очень приятно. Наверное, большое спасибо нужно сказать… Я просто, как говорящая голова, на самом деле расскажу о том, что мы сделали и как мы были полезны для реализации этого хорошего длительного проекта. На самом деле, наверное, я говорю, а вот Олег его делает. И я хочу поблагодарить все 189 компаний, кто принял участие в опросе. И, может быть, извиниться за назойливость, кого-то мы очень сильно доставали письмами, звонками, личными обращениями. Но это всё было действительно во благо, чтобы проект развивалась, проект существовал, были интересные данные, чтобы, например, мы могли объединённым фронтом высказать своё негодование конкретными компаниями, которые были здесь освещены, и поблагодарить, и отметить хорошую работу больших федеральных компаний. Кто-то нас засовывал в спам, кто-то не отвечал на наши сообщения, но, тем не менее, мы сделали. И хотим поблагодарить Василия Владимировича лично за то, что дал нам возможность стать частью большого и серьёзного дела. Когда я училась в университете, это было давным-давно, но проект уже существовал. И нам рассказывали на лекциях о феномене проекта, о результатах, об участниках. И действительно очень приятно и очень, наверное, благодарна стать его участником.

Я скажу, наш проект называется как коллаборативный проект. Действительно, сеть, Ассоциация региональных компаний «7/89», компания известная, но мы не только свою компанию представляем, но и у нас тут небольшое он-лайн сообщество, так называемая, секционная площадка. Она абсолютна неформальная, она называется «Полстеры» Здесь я вижу много ребят, наших союзников, кто в ежедневном формате с нами общается. Большое спасибо им выделить. Больше, наверное, вот от лица других компаний, говорить от лица других «регионалов». Мы вот в школе писали «Ваня+Маша=любовь», это у нас получилось в этот раз «Полстеры» и «7/89» равно любовь и региональный проект.

632 контакта было отобрано для отправки приглашений, то есть это 632 компании, которые так или иначе себя позиционируют как региональные компании и специализируются на исследованиях общественного мнения, на сборе общественного мнения. Мы вычленили их из четырёх источников. Это, естественно, «SocioLogos» в базе «Исполнители». Это «2ГИС». Мы постарались прошерстить весь «2ГИС» по регионам и выделить из них компании, которые находятся в разделе «Социологические и маркетинговые исследования». У «Группы 7/89», естественно, есть пул своих контактов. И мы от себя добавили тоже часть контактов, которые мы находили вне этих источников и которые также занимаются исследованиями. Значит, получается, что мы, в свою очередь, почти 9% добавили новых контактов. В итоге, после обработки данных из тех, кто принял участие, доля новых компаний в исследовании составила почти треть.

Из начальных компаний, то есть 189 компаний, это треть компаний была нами достигнута. И получается, что недостижимостью стали, в основном, там 73%. Практически это ожидание подтверждения, то есть это те компании, которые никак не отреагировали на нас. Либо засунули нас в спам, либо до сих пор к нам приходят письма то, что человек удаляет наши ссылки, наши письма. Но мы очень часто доставали свою почту из спама. 11% отказались под разными причинами. Кому-то не интересно, кому-то было это вообще банально. 11% ожидают своего заполнения: 4,5% анкет заполнено частично, а 7% отказались, потому что они работают в сфере public opinion on-line marketing research, но, тем не менее, они позиционируют себя как какие-то справочные компании.

Причины отказов, как я уже говорила, практически идентичные. Это отсутствие проектов от федеральных заказчиков, то есть это региональная чисто специализация. Ещё из них, из тех, кто отказался выделить сотрудника, были такие, кто не желал уделить времени опросу, компании ликвидированы, малоактивны по ряду причин по направлению исследования. Также некоторые не объясняли причину своего отказа. И были те, кто критиковали методику, списки компаний, те, кто высказывали свои замечания.

Итак, самыми активными из участников этого проекта оказались компании из Центрального федерального округа, из Свердловского федерального округа и из Сибирского федерального округа. Скорее всего, вот Василий Владимирович будет более компетентен в этом вопросе, скорее всего, общая численность компаний так и есть на самом деле. То есть, наверняка, больше всего региональных компаний присутствует в ЦФО. Но, тем не менее, мы смогли достигнуть и СКФО, то есть Северо-Кавказский федеральный округ. Там тоже есть компании, там тоже они работают и тоже получают заказы.

Итак, основные результаты, это помимо того, как мы организовывали работу, здесь важно, наверное, ещё обсудить именно ситуацию на локальных рынках, именно региональную специфику, как себя чувствуют именно наши, ваши компании. Итак, самым популярным ответом по вопросу оценки изменения ситуации на своём локальном рынке все, к сожалению, идут с негативными коннотациями. Это общее снижение бюджета маркетинговых исследований и сокращение числа местных заказчиков. Это самые популярные этапы, то есть чувствуется кризис в компаниях и, соответственно, региональные компании тоже это чувствуют сокращение бюджета и вот экономические сложности с этим связывают. Также есть вопрос, также люди отмечают изменение структуры заказов, сокращение доли крупных проектов и специализация исследовательских проектов.

Тенденции, которые люди отмечают в отношении социально-экономических и социально-политических исследований полного цикла. Основная проблема – это появление, так называемых, «чёрных» социологов. Те люди, которые готовы за копейки, за снижающиеся бюджеты делать «поля», делать аналитику без, наверное, соотношения качества. Я думаю, каждый из вас в регионах видел уже эту проблему, сталкивался. И это одна из доминирующих проблем. Также немаловажная проблема – это укрепление связей между отдельными исследовательскими компаниями и органами власти, местными администрациями, когда местные администрации работают с конкретными компаниями. Это отмечается, вы видите, почти у трети участников исследования, то есть у трети участников в регионах есть такая проблема, что здесь какие-то неоднозначные отношения, то есть в этом вопросе тоже можно дальше проводить исследования.

Мне тут показывают просто, что я уже должна закончить. Итак, тенденции в отношении «полевых» работ столичных исследовательских компаний. Это снижение числа крупных проектов, это снижение цен на «полевые» работы, это ужесточение штрафных санкций, это увеличение общего числа запросов и рост дебиторской задолженности. В общем-то, всё, что над линией, - то, что очень важно для «регионалов». Мы все видим, что достаточно мало позитивного. Даже можно сказать, что отсутствует позитив: всё сокращается, усложняется. И очень большой вопрос про финансовые моменты. Наверное, здесь «Бизнес Аналитика» поэтому и попала в самую дальнюю даль из-за того, что есть проблемы такие.

Тенденции, которые отмечаются в отношении общей ситуации в регионах. То есть, самая большая проблема, помимо сокращения «полей», доходов, бюджетов, это ещё отбор и подготовка внештатных сотрудников. Выход на исследовательский рынок компаний смежных областей, то есть не только исследователи, но, например, из рекламы или из какого-то консалтинга. А также повышение риска ведения бизнеса, возникновение новых административных барьеров. Все слышали про аккредитацию, про какие-либо новые ужесточения законов. Исчезновение, уход с рынка нескольких компаний. Очень много было фактов, даже на ранней стадии было отмечено, что компании просто ликвидировались. В личном разговоре – компании просто не выдержали этих сжимающихся условиях. Также обострение конкурентной ситуации, появление новых местных компаний на исследовательском рынке тоже немаловажно: кто-то уходит, приходят более молодые, может, не более опытные, но более высоко, скажем так… А, время. Да, у меня мало времени.

И в итоге, получается, что общая оценка изменений, которые происходят на рынке исследований и влияют на бизнес «регионалов», в общем и целом, негативные ожидания в два раза превышают позитивные ожидания. То есть, «скорее неблагоприятные» и «безусловно неблагоприятные» в два раза превышают оценки «скорее благоприятно» и «безусловно благоприятно». Что же можно будет делать? Мы позиционировали свой доклад как пример коллаборативного проекта социологических сообществ. И в итоге, на основе даже такого достаточно поверхностного анализа можно увидеть три больших точки соприкосновения, где можно было бы работать совместно. Это, ну, если не борьба, то, по крайней мере, какие-либо алгоритмы, совместные алгоритмы для совместной работы тех компаний, которые выходят из смежных отраслей. Например, как взаимодействовать на региональном уровне - какие-то рецепты, правила – с теми компаниями, кто, например, сегодня раздаёт листовки, там занимается каким-то «промо», а на завтра опрашивает, делает «квартирник». Как с ними бороться или как, наоборот, наладить взаимодействие?

Также одна из точек соприкосновения, что можно будет совместно, - это проблема снижения количества заказов и уменьшения бюджетов, то есть при общении выработка каких-то возможных стратегий, как изучение опыта регионов, как можно с этим бороться, как можно в таких условиях выживать. Ну и большая тема – это активизация «чёрных» социологов. Как можно единым совестным фронтом либо бороться с этим явлением, либо этих «чёрных» социологов делать из них «белых», может быть, как-то обучать, может быть, как-то воспитывать, а может быть, и отстреливать. (общий смех) Спасибо за внимание. Вкратце как бы вот. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Вопросы.

Юлия Кормушина: Если будут вопросы, пишите, звоните, буду рада на них ответить.

Реплика из зала: Один вопрос.

Юлия Кормушина: Да.

Реплика из зала: По поводу 20%. Это 20% от компаний, которые принимали участие? 20% от компаний?

Юлия Кормушина: Нет, нет. 11% было, ну и плюс 10% те, кто ожидают заполнения.

Реплика из зала: Не желали отвечать вообще ни один человек?

Юлия Кормушина: 11%.

Реплика из зала: На следующем слайде, да, это будет.

Юлия Кормушина: А это, да, это 20% тех, кто отказался. Из 189 компаний 11% отказались заполнять общую часть. Из них, из этих 11% смогли обсудить эту ситуацию, почему они отказываются. И вот уже в этой доле 20% не желают уделить время для опроса или отсутствует у них интерес.

Владимир Звоновский: Спасибо. Ещё вопросы? Спасибо. Следующий докладчик у нас, вернее двое докладчиков с докладом: «Исследовательские компетенции интервьюера: возможности и пределы». Вообще тема интервьюера как такого канала информации между респондентом, объектом наблюдения, объектом исследования и исследователем она очень актуальная в последнее время. И много исследований на эту тему проводится и просто мероприятий. И это понятно, понятна причина столь острого внимания, потому что, собственно говоря, то, что в этом канале происходит, определяет результат исследования. Но мы очень мало знаем, что в этом канале происходит. И как-то так получается, что, скажем, мы исследуем поведение исследователей, да, в науке. Но поведение интервьюера часто оказывается за пределами нашего внимания. И очень хорошо, что компания «Контекст», которую представляют Наталья Борисовна Галашова и Наталия Александровна Лосенкова, в центре внимания их исследования находятся интервьюеры и их практики. Пожалуйста.

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Спасибо. Я буду говорить в микрофон, но можно поближе, если не слышно. Несколько слов об исследовательской компании. «Контекст», на самом деле, это очень небольшая компания. Мы себя определяем, позиционируем как бутик. Но за последний год наш звонковый центр увеличился примерно в два раза. Тем не менее, стараемся держать с интервьюерами короткую дистанцию. Для нас это принципиально важно, чтобы мы понимали, чем дышат наши интервьюеры, что их интересует, что их тревожит и так далее. Ну и, конечно, мы стараемся по возможности включать в исследовательскую практику, то есть мы их воспринимаем как экспертов коммуникативного процесса. Эти люди аккумулируют в себе огромный объём требований, которые совершенно разные. И разные требования от разных заказчиков поступают. Поэтому, на наш взгляд, такой ресурс игнорировать нельзя. И, собственно, мы их используем на благо исследований, на благо работы нашей компании.

Вот то, чем мы сейчас хотим поделиться, это опыт привлечения наших интервьюеров к пилотажным исследованиям. Если говорить о пилотажах, то, конечно, тут, собственно, две позиции. Аксиома – это когда говорят, пилотаж есть обязательный этап исследовательского процесса. Но на практике, конечно же, такое крайне редко встречается. И чаще всего от заказчика приходят неструктурированные анкеты, с логическими ошибками, с элементами сбоя коммуникации и так далее. Конечно, работать с такими анкетами сложно.

Есть два подхода, две традиции в проведении пилотажа. Первая – это традиционный подход к пилотажу. Такой подход предполагает, прежде всего, то, что мы будем отслеживать логику анкеты. Мы будет оценивать какие-то вот лексические элементы. И для этого интервьюеры, которые принимают участие в пилотировании, они, собственно, дают свои оценки, свои мнения по поводу анкеты. Есть когнитивный подход, когда здесь уже мы более плотно вовлекаем и интервьюера, и респондента в процесс тестирования опросника и просим отрефлексировать уже ситуацию, то есть где были какие-то отклонения, то есть записываем их размышления по поводу того или иного вопроса.

И если говорить о том, что мы могли бы строго соблюдать процедуру научных методов пилотажа, то, к сожалению, это не всегда возможно. Даже чаще всего это невозможно, потому что, прежде всего, у нас есть временные ограничения. И если говорить об ограничениях, то это, конечно же, прежде всего короткий этап разработки проекта. На пилотаж выделяется буквально вот три дня. Об этом подробно буду поговорить чуть позже. Новые проекты запускаются в режиме нон-стоп. И необходимо тестировать ни какой-то конкретный вопрос, а целый блок. Практически пилотируется весь ход интервью. Пилотные интервью имеют смысл, если проводятся с реальными респондентами. Конечно же, они у нас происходят по случайно сгенерированной базе. Есть система автодозвона. Здесь есть возможность тестирования огромных батарей параданных.

Если говорить о том, откуда, собственно, пошла практика применения пилотажей в нашей компании, то разработчиком, инициатором это был Фонд «Общественное мнение». И команда «ФОМа» предложила, собственно, ход пилотажа. И была своя таблица кодировки. В процессе работы на пилотажных исследованиях у нас модель, которая была предложена «ФОМом», она заметно адаптировалась. И получился такой результат, проект, который позволяет делать быстро диагностику. Структура отчёта в дальнейшем была тоже доработана. И это произошло благодаря проектам лаборатории методологии социальных исследований ИНСАП РАНХиГС и коллегам из «Методического цеха».

Ну и вот следующий слайд. Это статистка пилотажей за 2017 год. То есть, у нас было проведено 18 пилотажей. Конечно, можно сказать, что это совсем немного, но, тем не менее, динамика, она прямо позитивная и мы понимаем, что это полезный такой инструмент для исследовательских компаний. Как происходит, собственно, пилотаж? Пилотажный цикл на нашей стороне занимает всего три дня, то есть получается, силы интервьюеров, которые привлекаются, - это три, максимум пять человек. Есть один кодировщик и один аналитик. Что мы со стороны заказчика получаем? Со стороны заказчика мы получаем скрипт анкеты, мы получаем инструкцию к анкете, универсальные бланки кодировки, инструкцию кодировщику. Ну и собственно база для контактов тоже предоставляется заказчиком.

Затем у нас один день – это собственно уже звонки, то есть интервью проводятся силами трёх или пять интервьюеров. И это всего лишь 10 или 15 интервью. И интервьюеры, кроме того, что они звонят, они ещё и обсуждают затем с аналитиком проблемы, которые они видят в анкете. То есть, для этого им нужно после каждого интервью или в ходе интервью что-то ещё фиксировать в своей бумажной анкете, которая лежит у них на столе. Они тестируют трудности, особенности, какие-то реакции и так далее. Затем аудиофайл мы передаём кодировщику. Кодировщик прослушивает аудиофайлы и фиксирует, собственно, вот поведенческие реакции. И он пишет подробный комментарий. И в бланке, собственно, он фиксирует, какие существуют отклонения по анкете.

И уже на следующий, это получается третий день, аналитик объединяет все комментарии, то есть то, что наговорили интервьюеры, то, что сообщает кодировщик, обобщает параданные. И он пишет уже отчёт, в который включает цитаты из реальных интервью и, собственно, комментарии кодировщика. Иногда бывает так, что пилотный проект как бы выходит на второй круг, то есть мы провели пилотаж, получили исследователи из компании результат и говорят: «Нет, анкету нужно переработать и весьма существенно». И второй раз она тоже может быть передана на пилотаж.

Ну и, собственно, здесь мы видим, что основная роль в проведении пилотажа – это, конечно, за интервьюерами. И, конечно, не все интервьюеры готовы вообще каким-то образом включаться в этот процесс, потому что не все способны к анализу, рефлексии, потому что большинство интервьюеров говорят – замечаний нет, всё хорошо. То есть, он видит кучу ошибок, которые есть в анкете и, собственно, получается, что анкета потом существенно дорабатывается.

Если говорить о комментариях, то, конечно же, очень часто вызывает вопросы раздел по наличию «Затрудняюсь ответить» варианта ответа. И аналитики, например, с «ФОМа» они нам прямо написали, что пусть ваши интервьюеры не боятся этого варианта «Затрудняюсь ответить», потому что иногда действительно респондент не знает что ответить. И поэтому, затруднения, в принципе, нормально, их нельзя тоже совсем искоренять, потому что наши интервьюеры зачастую говорили, что вот это такой вариант, в который входят содержательные ответы, возможность от них уйти.

Ну и если говорить о первых отчётах, то эти первые отчёты состояли полностью из компиляции отзывов интервьюеров, но заказчик резонно предложил дополнять ещё какими-то аргументами. И тогда были введены уже расшифровки интервью. И, собственно, нужно ещё отметить про бланк кодирования. Бланк кодирования, инструкция были тоже разработаны Фондом «Общественное мнение». И здесь, получается, сложился такой вариант, когда по каждому интервью нужно было заполнить таблицу, где в строчках у нас были анкетные опросы, а в столбцах были различные переменные, которые отражали, как работает тот или иной вопрос. И здесь, конечно, нужно отметить, что схема должна быть очень простой, чтобы кодирование занимало минимум времени.

Вот коды мы приложили. Мы здесь ещё, коротко скажу, что большинство параметров у нас бинарные, где «единичка» означает, что такая ситуация в ходе интервью возникала, а «ноль» - что такой ситуации не возникало. Ну и собственно есть варианты ответов, когда есть три варианта ответа. Это при оценке семантической адекватности интервью. Здесь уже мы кодировали: адекватный ответ, сомневается респондент или неадекватный ответ. Ну и что нужно ещё сказать о кодировании? Прослушивая аудиозапись, кодировщик осуществляет кодирование и собственно он также осуществляет, снимает информацию о том, на каком моменте, допустим, вопрос вызывал затруднение, где-то анкета обрывалась. И обязательно пишет комментарий по этому поводу: чего не хватило, почему респондент вот собственно такую реакцию выдаёт.

Про когнитивные ошибки, Наталья, можно просто показать, что ошибок, конечно, бывает очень много. Примеров когнитивных ошибок, наверное, мы на них ответим в вопросах, если они будут, потому что возникают такие ошибки именно на стадии задавания вопроса. Вот у нас одна была ситуация про суммарный доход. Пенсионеры понимали, что доход - это суммарный доход всей семьи, но сколько этих денег они не знали, не понимали. И на пилотаже становится понятно, что нужно менять, так или иначе, вопрос. На скринах тоже бывают сбои, когда вот у нас, например, был один проект. Это было два скринирующих вопроса: дети до 18 лет и ветеран труда. И у нас выбрасывались целевые респонденты, потому что он подходил под две категории. И в результате, ветераны труда терялись. Проконсультировать и рассказать о ситуации с детьми до 18 лет он не мог, потому что он не компетентен в этой теме. И нужно было всё это быстро достаточно отработать.

Ну и несколько слов про обратную связь. Конечно же, обратную связь мы редко получаем. Но, тем не менее, конечно, очень приятно, когда скажут: «Ваши барышни замечательно отработали, спасибо большое. Полезное взяли то-то…» Но, как правило, мы просто видим уже изменённую анкету после пилотажа. Это, конечно же, самое ценное, потому что интервьюерам, спасибо огромное, работать на таком проекте просто в радость. Ну и собственно вот на этом заканчиваем. Спасибо. Надеюсь, мы уложились в наши двенадцать минут. Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Я, честно говоря, думал, что этот доклад скорее будет посвящён специализации интервьюеров, чем модели.

Реплика из зала: Проблемам коммуникации.

Владимир Звоновский: Нет, здорово, я считаю. Просто вначале показалось… Вопросы, пожалуйста, будут какие? Да.

Реплика из зала: У меня такой вопрос. Откуда берутся эти интервьюеры для тестирования?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Ой, спасибо больше. Вы знаете… (смеются)

Реплика из зала: Мы просто с этой штукой столкнулись. У нас у самих порой было.

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Нет, у нас, на самом деле, первое, почему мы вообще обратились к тому, что нужно привлекать интервьюеров к этой работе, - это то, что мы заметили, что выгорают. То есть, есть интервьюеры высокого класса, которым уже скучно, неинтересно делать эту работу. И мы, честно, уже начали понимать, что мы их можем потерять. И у нас таких интервьюеров два-три. И собственно этих интервьюеров мы стали пробовать. И вот на самом деле, есть просто одна девушка, женщина, которая вот просто зануда. Вот очень въедливая такая. У неё всё время: «А вот я заметила, что вот здесь…» То есть, этих людей как-то видно, которые могут, что-то ещё как-то могут. Поэтому, началось всё с того, чтобы мотивировать их на какой-то ещё более интересный труд и что мы можем ещё предложить компаниям. Попробовали много мы интервьюеров на пилотажах. Но вот большинство говорит – всё хорошо, замечаний нет. Но вот эта группа, она сложилось вот эмпирическим путём, то есть это попробует, этот попробует, то есть несколько. И сейчас вот команда пять-шесть человек уже.

Реплика из зала: Из выгоревших?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Не то, что из выгоревших. Есть тех, кто… Нет, у нас опытные. Ни одного интервьюера неопытного, а способного дать хороший комментарий по анкете, у нас, к сожалению… Может, у них и есть аналитические способности, но, к сожалению, они не задействованы. А вот те, которые опытные, состоявшиеся интервьюеры, но уже они как-то вяловато работают на опросах, вот мы их разными пытаемся…

Реплика из зала: Это уже интервью всё-таки профессиональное фактически!

Наталья Галашова, Наталия  Лосенкова: Да, да.

Реплика из зала: Вот скажите, пожалуйста, вы работаете и проводите опросы, экспертизу, не экспертизу, а…

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Пилотаж.

Реплика из зала: Пилотаж проводите по тем опросам, которые у вас потом будут, или участвуете и делаете замечания?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Нет. Вот пока по тем исследованиям, которые будут запущены в производство уже на уровне фабрики, то есть когда эти анкеты будут, скорее всего, в несколько звонковых центров, то есть это вот «ФОМ», «Методический цех», РАНХиГС-ские, то есть вот это вот.

Реплика из зала: И ещё один. Простите меня. Ещё один вопрос. Вот скажите, пожалуйста, то есть получается, что интервьюеры, которые тестируют анкету, и интервьюеры, которые пойдут с этой анкетой в «поле», это разные?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: У нас звонковый центр.

Реплика из зала: А!

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Звонковый центр. По сути, это одни и те же. Эти люди тоже могут работать на опросе.

Реплика из зала: Работают или нет?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Работают.

Реплика из зала: Работают.

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Это вот, знаете, на самом деле, это как бы вишенка на торте, можно сказать. То есть, это возможность проявить себя, плюс вот в прошлом году у нас ещё в Томске проводился Форум полевых интервьюеров. Мы не ожидали, что наши, вот эти вот обычные казалось бы, интервьюеры, которые сидят целыми днями в наушниках с таким азартом будут высказывать свои мнения по инструментарию, по методологии. У них есть потребность говорить, у них есть потребность что-то ещё делать, кроме вот этой рутиной работы.

Владимир Звоновский: Спасибо.

Реплика из зала: У меня, прошу прощения, вопрос шкурный. Как оплачивается работа интервьюеров, вот которые…? Выше?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: У нас вся выше, естественно. Естественно, выше. И вообще, если говорить об оплате, то вот заказчики оплачивают это почасово. Для нас кажется это важным, потому что интервьюер, который анализирует анкету, то есть ему нужно сделать где-то записи, ещё что-то. Естественно, это вот такая работа, которая на почасовой системе оплаты. У нас вообще звонковый центр на почасовой оплате интервьюеров. Вот у этих ставка выше примерно на 20%. Это очень им выгодно. То есть, как я уже говорила, это вот мотивация, плюс повыше зарплата.

Владимир Звоновский: Спасибо. И последний вопрос.

Реплика из зала: Как вообще это сложилось? Вы их предупредили заказчиков, что вы вот как-то анкету будете тестировать или потребность была у заказчиков? Это запрос с вашей стороны или как?

Наталья Галашова, Наталия Лосенкова: Нет, нет, нет. Это не наше. У них возникает сомнения, видимо, по анкете. Они отдают её и говорят: «Давайте, попробуем пилотировать».

Владимир Звоновский: Спасибо, спасибо. (аплодисменты) Я представляю следующий доклад Нелли Александровны Романович, Институт Общественного Мнения «Квалитас», прощу прощения, «Конвергенция региональных исследовательских центров в инициативных проектах». Собственно говоря, это рассказ о том, чем мы занимаемся каждый день, буквально проза жизни.

Нелли Романович: Мы все недавно только что следили за предвыборным процессом. Многие принимали участие в exit-pole. И многие публиковали свои результаты опросов. И многие, наверное, столкнулись либо с неправильной интерпретацией данных, либо с неправильным вообще оформлением их журналистами, то есть ошибки журналистов достаточно часто встречаются, когда они пытаются публиковать наши данные, я даже не буду их перечислять. Я пыталась вот здесь их как-то обозначить. Можно продолжить.

В частности, в «Facebook» обсуждалось то, что журналисты путают прогноз и результаты собственно исследования. Это, так сказать, ещё полбеды. Вот беда-то в том, что люди вообще не доверяют результатам опросов, не доверяют вообще социологии (с этого-то и началось пленарное заседание), потому что они не понимают, не умеют с ними работать. Конечно, можно много и долго критиковать людей за это, в том числе журналистов. Но это малоэффективный путь исправления ситуации. Говорят, хочешь изменить мир – начни с себя, то есть что-то мы не дорабатываем мы с вами, коллеги. А поскольку это наш с вами хлеб и нам с вами работать в этой области взаимодействия дальше, то надо что-то менять. Нужно работать с теми, кого интересуют данные соцопросов, кто являются сейчас активными пользователями Интернета, соцсетей, и может вообще грамотно сформулировать своё мнение на любых площадках, будь это СМИ или соцсеть.

Сначала о журналистах. Конечно, во многих городах есть вузы, которые выпускают журналистов, студенты журналистики. Их, наверное, обучают и хорошо, наверное, обучают. Но у меня такое подозрение уже возникло, что вообще традиционное образование журналистов не предполагает обучение тому, как освещать вот результаты соцопросов. То есть, часто журналисты просто даже не подозревают, что публикацию надо непременно делать со всеми выходными данными, что без них она просто должна отправиться в мусорную корзину. И, конечно, социологам, если они передают эти данные журналистам, надо настаивать, чтобы были указаны и выборка, и метод опроса, дата опроса, формулировки опроса, то есть все вот эти вот данные, после обозначения которых хотя бы внимания заслуживает публикация, не говоря уже об анализе.

Эта проблема стоит уже давно. И рассматриваются, по крайней мере, три способа обучения журналистов. Во-первых, это непосредственно передача данных, консультация, создание каких-то площадок дискуссионных, пресс-конференций и даже, допустим, создание каких-то специальных курсов для журналистов, после обучения на которых они уже могут работать с этими данными. Но надо сказать, что пока мы думали, что делать с журналистами, ситуация стала меняться. Мы вообще оказались в другой социальной реальности. Вы знаете, что традиционные газеты и журналы, они закрываются, что уже они не просто не единственный источник информации, но даже не основной, что люди, конечно, черпают информации всё больше из Интернета. А хорошие журналисты уходят в сеть. И тогда их известность взлетает в разы. Вот пример яркий, пожалуйста, Юрий Дудь. Ну, кому он был известен на своём телеканале?! Но как он стал известен сейчас! Вот ещё его прославило недавнее пари с Грудининым, которое Грудинин проиграл. И как видите, как настоящий мужчина, надо отдать ему должное, сбрил усы.

Что я хочу сказать? Информационное поле вокруг результатов соцопросов зачастую уже даже не журналистами формируется, а блогерами. И поэтому, сегодня проблема образования именно только лишь журналистов становится всё менее актуальной. А актуализируется проблема образования социологического блогера. Вот такая задача стоит, задача по образованию социологических блогеров, которые могли прогноз от опроса отличать, и всё остальное делать. Но сейчас это делают социологи, но делают это социологи не организованно. Но они не справятся с этим, если не начнут заниматься образованием масс.

Вот выход, возможно, даже один из вариантов нужно готовить социологических блогеров, по аналогии с блогерами кулинарными, блогерами, допустим, театральными. Вот, может быть, кто-то не знает, например, Ассоциацией театральных критиков уже создана и действует «Школа театрального блогера». Она действует в Воронеже, Новосибирске и Казани. Вот зачем, спрашивается, это им нужно было? Зачем они это сделали? В частности, московский театральный критик Глеб Ситковский говорит об этом так: «И если ты вырвался на спектакль в первый раз за 20 лет, то велик шанс, что ты у себя в блоге напишешь какую-нибудь ахинею». Вот театроведам вообще надоело в блогах читать ахинею про театральные постановки, потому что театр, современный особенно, очень быстро меняется. И они решили просвещать народ. Кстати говоря, неожиданный ажиотаж эти школы вызвали. Конкурс – три человека на место! То есть, люди там учатся по три месяца и до конца, до диплома где-то 90% доходят.

Всё-таки спрашивается, когда же наконец нам, социологам, надоест читать ахинею про опросы общественного мнения? Когда мы тоже начнём работать над формированием грамотных интерпретаторов наших опросов? А почему собственно мы не можем это сделать? Потому, что есть проблема дефицита собственно самих опросов. Почему мы не можем прямо вот сейчас взять и открыть эту школу социологического блогера? Что нет интереса среди журналистов? Есть, и очень большой! Но нет материала. В частности, журналисты говорят: «А о чём я буду писать? О рейтинге Путина раз в шесть лет?! Это не интересно». То есть, невозможно без достаточного количества разнообразных исследований стать специалистом по освещению исследований. Известно, чтобы научиться машину водить, надо её водить. Чтобы научиться интерпретировать данные соцопросов, надо их интерпретировать, то есть с ними надо работать, их надо просто иметь.

И что хочу сказать? То, что есть у нас общероссийские данные, но они не всегда интересны в регионах, потому что люди хотят знать о себе именно региональные какие-то данные. Допустим, сколько человек последний раз ходили в театр? Сколько держали в руках художественную книгу? Наконец, столько там воронежцев счастливы, например? Значит, они хотят сравнить свои позиции с позициями других людей. Иначе они скажут, что вот я за Путина не голосовал, мои друзья голосовали за Грудинина, а там моя девушка там за Ксюшу Собчак, значит социологи врут, значит врут выборы. То есть, они, в принципе, никому не верят. Но если социолог займётся публикацией результатов своих опросов, он найдёт свою аудиторию. Но при этом исследования нужно оплачивать самим. Вы скажете, что это невозможно, что никто из региональных центров не будет сам платить за свои же опросы общественного мнения, что это утопия. Но вы будете не правы.

Это вообще не утопия, это реальность. Вот проблема дефицита материала в Воронеже уже решена. Мы уже более 20 лет ежемесячно проводим опросы, инициативные исследования за собственный счёт и публикуем наши результаты в бюллетене по городу Воронежу. И, кстати, вот поэтому воронежцы знают, что не в деньгах счастье, потому что 6% самых богатых воронежских, так сказать, людей они глубоко несчастные люди, по результатам наших опросов. Они знают, что сейчас большинству мужчин больше нравятся брюнетки, а не блондинки. А вот 20 лет назад было наоборот. В январе этого года мы праздновали, у бюллетеня был юбилей. Многие коллеги знают. Тем, кто не знает, я хочу сказать… Это редактор, собственно, нашего, бессменный, бюллетеня здесь.

И мы наши данные даём, просто собственно публикуем и отдаём в публичную библиотеку. Студенту пишут статьи и защищают дипломы. Учёные используют эти данные. А журналисты иногда просто обращаются, спрашивают, допустим: «У вас есть что-нибудь вот о домашних животных?» Допустим, интересная им тема. Кто там на первом месте, кто на втором, сколько люди содержат, сколько выбрасывают, скольким надоело. Это всё есть – пожалуйста. Мы обеспечили наших журналистов материалом на многие годы. Почему мы стали проводить исследования за свой счёт? Первое – это любопытство. Второе – это свобода, то есть мы можем распоряжаться, как мы хотим. И третий – это доверие, то есть нашим опросам доверяют. Мы в этом убедились. А если поначалу к нам приходили и спрашивали, если кому не нравится результат: «Кто заказчик? На кого работаете?» А нет заказчика! Работаем на город.

И я хочу призвать собственно вас, дорогие коллеги, проводить инициативные проекты. Проводите их за собственный счёт. Вот в мудрой детской книжке есть такое высказывание: «Чтобы достигнуть цели, надо бежать в другом направлении». Вы узнаёте «Алису в стране чудес», эту самую книгу, которая часто бывает права. И чтобы иметь деньги, надо их сначала потратить. И кстати, в Воронеже изменилось отношение к… Собственно изменилась социальная реальность, изменилось отношение к опросам. Мы, во-первых, мы знаем, что опросы ИОМ «Квалитас» имеют кредит социального доверия. У нас появились новые заказчики, которых мы не ожидали. Наш бюллетень пережил трёх губернаторов. Каждый новый выпуск ложится на стол нашего губернатора, как нам по секрету об этом сообщили. Вот и какие бы изменения вообще не произошли бы в городе, у нас все знают, что, да, независимая компания проведёт опрос и обязательно результаты будут опубликованы. То есть, мы не потеряли заказчика, а приобрели. И мы сделали бюллетень, а бюллетень сделал нас.

И я была бы счастлива, если бы хотя бы одна компания могла бы присоединиться к нам. И я бы знала, что, например, в Красноярске больше счастливых людей, чем в Воронеже! Кстати говоря, в Воронеже 82% людей считают себя счастливыми. Но мне-то хочется большего. Хочется совместно осуществлять инициативный социальный проект с исследовательскими центрами из каждого российского региона. И это, конечно, был бы необычный такой проект, потому что федеральные центры дают зачастую только общероссийские данные. Им просто не по карману сделать репрезентацию по каждому региону. А нам это по карману!

И о «7/89» несколько слов хочу сказать. Собственно, мало кто помнит, что «Группа 7/89» как раз была создана с целью проведения инициативных социальных проектов. Миф основания, что называют политологи, миф основания «Группы 7/89» - это как раз конвергенция региональных исследовательских центров, то есть миф основания, он забыт, нарратив, то есть причинно-следственная связь разорвана, но остались практики, которые были как раз заточены под этот миф основания. В частности, за что нас очень критикуют? Что трудно вступить в вашу группу, она закрытая. Там принцип: один регион - одна компания. Все эти практики они заточены не под образование, то есть люди, которые вместе задействованы в каком-то рискованном деле, а оно, конечно, рискованное, и в совместных финансовых операциях они должны иметь друг к другу безусловное доверие. Это доверие у нашей «Группы», собственно, есть.

Я пропущу дальше про «Группу». «И у меня есть мечта…» Я хочу закончить так свою речь. Вы знаете, что так именно Мартин Лютер Кинг так начал свою знаменитую речь 55 лет назад. И вот мечта Лютера Кинга, которую он озвучил широкой аудитории, он начала сбываться в последующие годы. Вот я тоже на это надеюсь. Я вам это озвучила, и моя мечта сбудется! Процитирую Мартина Кинга: «С этой верой мы сможем превратить нестройные голоса нашего народа в прекрасную симфонию братства». Вот я хочу реинтерпретировать «симфонию братства» как конвергенцию российских региональных исследовательских центров в проведении совместных инициативных проектов.

Это уже есть в Воронеже. Это может быть в стране. Этого вообще нет нигде в мире. Но это может быть в России! Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Конечно, что делает Нелли Александровна, и фотографирует у нас, с Александром Леонидовичем, - это, конечно, грандиозный проект. И те томы или тома исследований, которые они провели и опубликовали, они важны в том, что результаты исследований становятся достоянием общественности. Есть ли вопросы? Да, вопросы.

Реплика из зала: Я правильно понимаю, что телефонный опрос, то есть?

Нелли Романович: Да, телефонный опрос. Мы искали. Использовали несколько методов. До этого это были методы: метод личного интервью и по квартирам. То есть, мы не искали дешёвых путей, то есть вот это самый дорогой и самый надёжный метод.

Реплика из зала: Это да.

Владимир Звоновский: Спасибо.

Реплика из зала: И ещё один вопрос по поводу финансовых затрат. Вы сказали, что вы проводите за свои деньги. Я не спрашиваю про конкретные цифры, может быть, какой процент от оборота вы тратите на это?

Нелли Романович: Вы знаете, вот именно вот так вот, я сейчас скажу, я вот тут подсчитывала. Финансами подсчётами, у нас занимается финансами директор уже исполнительный, вот. Мы просто подсчитали как-то в целом за 20 лет уже, просто был повод – такой юбилей, мы подсчитали и мы поняли, что можно, так сказать, купить свою собственную, может быть, какую-то недвижимость заграницей вполне на это можно. Но оно того стоило. Я просто очень хочу единственное сказать, я просто хотела сказать о вдохновителе, может быть. Дело в том, что первый инициативный проект провела наша компания, но не под моим руководством, а под руководством Сергея Романовича Хайкина в 1991 году, когда… Мне с ним посчастливилось в своё время работать. И это был путч. То есть, вот те люди, которые достаточно взрослые, они помнят, что СМИ в это время молчали и по телевизору показывали такую картину «Лебединого озера». И в это время наша компания в Воронеже опросила 700 жителей Воронежа. Кинула клич по другим городам, откликнулись только Красноярск и, по-моему, Питер. И вот эти данные мы обработали, по факсу передали участникам Белого дома. И они, нам рассказывали, на ступеньках они это зачитывали. И это их вдохновило, потому что они узнали оценку населения, какая была. То есть, в принципе, толчок был ещё тогда. Это я о том, как начиналось.

Владимир Звоновский: Спасибо.

Реплика из зала: С какой периодичностью выходит этот бюллетень?

Нелли Романович: Ежемесячный, да.

Реплика из зала: Ежемесячно. А вот вопросы. Они периодически одни те же? Проследить динамику или что вы выделяете, что вы составляете?

Нелли Романович: Мы сами определяем вопросы. Естественно, мы стараемся быть в курсе текущих событий, актуальные вопросы мы берём. Конечно, мы смотрим и динамику. И, конечно, мы хотим сравнивать, поскольку с другими регионами я была бы рада сравнить, но нечего. Мы сравниваем с российскими данными, то есть общероссийские. Какие-то актуальные вопросы или какие-то общероссийские актуальные события произошли. Мы, значит, сравниваем, как там были воронежцы и чем отличается Воронеж от других.

Владимир Звоновский: Да. Влад.

Влад: Я знаете, спасибо за рассказ о вашей прекрасной деятельности социологической в городе. И чтобы это не осталось мечтой то, о чём Вы говорите. Вот как на Ваш взгляд, что человека делает, что блогера делает блогером? Не важно, какой социологический или театральный, потому что ведь это особая, в общем-то, стратегия культурного контроля человека?

Нелли Романович: Мне кажется, в любом случае, в первую очередь, это интерес, вот интерес к профессии, интерес к информации, к получению информации, там ещё много других различных, так сказать, причин. Но я поставила любопытство как первопричину, когда говорила, почему мы начали делать исследования. Первое – любопытство, потому уже всё остальное.

Владимир Звоновский: Спасибо. Последний вопрос.

Реплика из зала: Распространяется как электронно или на бумаге по подписке?

Нелли Романович: По-всякому. То есть, все, кто у нас в Воронеже и хотят получать не в электронном, а в бумажном виде, они платят за это деньги. Платят за это деньги Дума, губернатор, СМИ, все органы власти, даже, по-моему, Санэпидемстанция решила, что ему нужно знать результаты нашего бюллетеня. Люди вообще интересные. Вот они платят. Но всем остальным городам, если кто просит, мы рассылаем в электронном виде это бесплатно. Вот такой социальный проект.

Реплика из зала: Это запрос? Допустим, нам нужно подписаться к вам?

Нелли Романович: Нет, просто вы говорите.

Реплика из зала: Сказать.

Реплика из зала: Для вас всё! (общий смех)

Реплика из зала: Тогда я…

Нелли Романович: Хорошо, хорошо.

Владимир Звоновский: Спасибо. Давайте последний вопрос.

Реплика из зала: С какими-то сложностями вы сталкивались при исследовании, вот, например, кто-то не согласен с данными? Можете назвать.

Нелли Романович: Естественно. Я уже говорила, да.

Реплика из зала: Какие-то серьёзные, масштабные проблемы были? И как вы с ними боролись?

Нелли Романович: Вот это очень хороший вопрос. И я очень рада, что Вы его задали, потому что действительно это речь о риске. А риск всегда есть. И те люди, которые, может быть, думают: «А может, мы тоже начнём проводить такие инициативные проекты?», но их останавливает риск. Я для них хочу сейчас это сказать, потому что, да, действительно… Вот, может быть, Вы не сразу подошли, но я говорила, что подходили к нам и спрашивали. Но теперь, когда нас уже знают, нас знают в регионе и нам доверяют, с нами уже трудно бороться. А вот если представьте себе, значит, сколько нас будет, если мы это будем делать вместе. Как это у Райкина: «Кто шил пиджак? - Выходят тридцать человек и говорят, - Мы!» Вот непонятно, кого тут взять за воротник. А здесь: «Кто провёл исследование? – Выходят восемьдесят регионов и говорят, - Мы!». Что с ними делать? Молодцы, ребята!

Реплика из зала: Но можно столкнуться как бы?

Нелли Романович: Конечно! Вообще социология – это зыбкое поле. Сложности здесь всегда возможны: конфликт с властью, конфликт с теми, кому, так сказать, не понравилось место в рейтинге или какие-то ещё вещи. То есть, люди очень болезненно реагируют даже на второе место, если они там думают, что они на первом.

Владимир Звоновский: Спасибо. (аплодисменты) Следующий доклад у нас представит Розум Сергей Романович. Тема доклада: «Социологи в юзабилити-исследованиях: как наши компетенции социологов помогают создавать удобные интерфейсы». Я сразу скажу, пока Сергей Романович, что у нас намереваемся и в следующем году проводить все свои. И вообще разделяем этот подход, который сегодня Игорь Леонидович Задорин с высокой трибуны произнёс – больше молодых, больше молодёжи.

Сергей Розум: Спасибо большое. Всем добрый уже день. Сегодня я хотел бы провести небольшой такой рассказ. И в нём, к счастью, не будет ничего нового. Ничего нового, потому что я буду рассказывать о том, как в новой… Меня не слышно?

Реплика из зала: Слышно, слышно.

Сергей Розум: Как в новой, непривычной нам сфере, как в чём-то таком загадочном, которое так звучит неприятно, мы используем все наши родные, старые, всем известные методы социологического исследования, те методы, которые мы, социологи, постоянно используем на протяжении всей жизни. Начну я с истории. Всё началось примерно в 1969 году. Я думаю, многие из вас либо видели на картинках, либо помнят сами эти самые перфокарты. Перфокарты, они использовались в компьютерах, чтобы вводить туда программу. Это, в принципе, было не очень удобно. И где-то в 1969 году разработчики всего этого оборудования собрались на конференции и пришли к решению, что в первую очередь компьютеры надо создавать для людей, а не людей учить работать на компьютерах. Это гораздо проще, гораздо лучше и гораздо удобнее, приятнее.

После этого возникает некое течение в дизайне, которое называется user-centered design. Это дизайн, ориентированный на пользователя. И вот как раз в этом течении наши социологические компетенции помогают разрабатывать, помогают создавать очень красивые, очень удобные интерфейсы. Как? Я расскажу сейчас. Итак, что такое юзабилити? Юзабилити – это очень долгое определение. Я скажу просто. Это то, насколько удобно, насколько приятно и насколько легко человек пользуется там какой-то программой или сайтом. Тут есть также определение интерфейса, чтобы мы с вами вместе понимали, что это такое. Для меня интерфейс – это язык, с которым пользователь взаимодействует с приложением. И на основании этого мы понимаем, что для того, чтобы изучить, насколько интерфейс приятен, насколько интерфейс понятен, удобен, нам в первую очередь нужно изучать наших пользователей.

Итак, как же мы будем это всё операционализировать? Конечно же, тут приходят все наши любые методы. В общем-то, основные методы, которые в юзабилити-исследованиях используются, - это этнография. Мы садимся рядом с человеком, который пользуется программой в своей работе, мы постоянно следим за тем, что он делает, какие у него проблемы возникают, в чём его боль. Это глубинные интервью, потому что нам важно понять контекст взаимодействия с приложением, с программой, нормально понять задачи человека, для которого мы это всё разрабатываем. Это опросы, потому что куда мы без опросов-то. Они были, они есть и они будут. Это фокус-группы. И это вот определённое некое новое слово, это «юзабилити-тест». Юзабилити-тесты, про них я расскажу чуть подробнее попозже.

Итак, основная задача социолога по дизайну, юзабилити-аналитика – это определить, что мешает пользователю выполнять его задачи на сайте, в приложении, что мешает людям получать удовольствие от работы с приложением, то того, что у них всё получается, всё удаётся, всё хорошо, выяснить, в чём главная боль людей, которые пользуются приложением, и посоветовать, как сделать это приложение так, чтобы этой боли больше не было.

Итак, здесь длинная, длинная схема. Это у нас этапы разработки приложения, программного продукта и так далее: это формирование требований, проектирование, реализация, тестирование, ввод в действие и эксплуатация. Из этой схемы нужно понимать только один момент, где мы можем использовать юзабилити-исследования. Практически везде, кроме конкретно самой реализации, кроме конкретно самого написания кода. Здесь, конечно, можно ещё и попробовать исследовать юзабилити приложения для написания кода.

Итак, сейчас я поподробнее пройдусь по всем этим этапам и примерно расскажу, на каком этапе какие исследования мы можем использовать. В первую очередь, это формирование требований. Здесь нам помогают и этнография, и опросы, и интервью, и фокус-группы, весь тот инструментарий, который позволяет понять нам пользователя, как отдельного индивида, как группу, как, в принципе, вообще всех людей. Затем идёт этап проектирования, в котором мы вот так вот на бумажке набрасываем, двигаем квадратики и так далее, чтобы примерно представить для нас, как будет выглядеть программа. Но уже здесь у нас используется карточная сортировка, чтобы определить структуру приложения. Здесь же также опросы и интервью, чтобы понять, насколько то, что мы начали создавать движется в нужную нам сторону. Это юзабилити-тест и контент-анализ.

Итак, что же такое юзабилити-тест? Это некая форма эксперимента, это совмещение… Мы даём респонденту задание на сайте, например, там купите кроссовки синего цвета стоимостью до 5 тысяч рублей. Он садится на сайт, садится за стол, садится перед компьютером, начинает двигать. И мы начинаем наблюдать за человеком: в чём у него возникают проблемы. И на основании того, где у него возникают проблемы, мы формируем гипотезы о том, как можно улучшить приложение, как можно улучшить сайт, чтобы людям было проще с ним работать. Интересно, сейчас, если у нас будет Интернет… Это то, что… Нет, не будет. Ну, ладно, ничего страшного.

Итак, затем идёт последнее - ввод в действие, эксплуатация. Это контент-анализ, это анализ обращений в техподдержку, опять та же статистика, опять то же интервью с людьми, которые в первую очередь испытывают на себе гнев тех, кому не понравилось приложение, с которым было сложно работать. Ну и те же самые наши любые юзабилити-тесты, которые сочетают в себе наблюдение и эксперимент.

Итак, всё же, если бы всё было так хорошо, я думаю, что многие бы ломанулись в эту сферу, побежали бы работать, получать там какие-то большие деньги за это. Однако, к тем компетенциям социолога, которые нам всем хорошо известны, тут добавляется компетенция специалиста в дизайне, которые могут быть не очень понятны, в которых могут быть трудности. Это, во-первых, надо понимать основы дизайна и процесс проектирования приложения. Надо знать здесь геометрические законы, законы близости. Это, в свою очередь, работа с инструментами, потому что, в первую очередь, это компьютеры, это Интернет и также это знание технических терминов, чтобы правильно объяснить разработчику, в чём проблема с приложением, в чём проблема с сайтом и как это исправить. Всё. Спасибо вам за внимание. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Вам спасибо. Вопросы? Так.

Реплика из зала: Вы много применяли юзабилити-тест, это наблюдение. Какие параметры вы наблюдаете вот поведения? У вас есть какие-то датчики или что?

Сергей Розум: Датчики мы не цепляем. В первую очередь, мы наблюдаем за поведением респондентов, то есть это, получается, ведётся обычный протокол наблюдения, в который мы записываем, где запнулся, на какой странице, с каким элементом, в чём возникала проблема, в чём, возможно, будут ещё остальные проблемы. На основании этого мы даём статистику, по тому, что какие-то элементы сайта, какие элементы приложения, какие страницы вызывают наибольшую боль у пользователя. И благодаря этому мы формируем некие рекомендации по тому, как это убрать, как это сгладить, чтобы это сделать всё проще для людей.

Реплика из зала: Пользуетесь ли вы специальными приложениями, специальными сайтами? Просто на прошлой «Груше» говорили, что есть специальные сайты, которые отслеживают поведение.

Сергей Розум: Мы не просто пользуемся специальными приложениями, мы разрабатываем специальные приложения. Это наша основная, так сказать, деятельность. То есть, в нашей компании разрабатываются приложения для удалённых юзабилити-тестирований. Это такой инструмент, где есть ещё и возможность дать задания на сайте, в приложении или в мобильном приложении, на основании уже чего мы ведём нашу исследовательскую деятельность.

Реплика из зала: То есть, получается, если использовать определённые приложения можно тестировать как работу на сайте, так и с другими приложениями, другими программами? И это можно делать не только дистанционно, но и в то же время на месте, где проходит данное тестирование?

Сергей Розум: Да. Это мы часто используем… И наши услуги часто используют как услуги агентства. Но в первую очередь мы занимается тем, что разрабатываем как раз этот софт для того, чтобы его можно было бы использовать и в дистанционных исследованиях, и в очных исследованиях. И позволяем крупным IT-компаниям и агентствам ввести себе эту практику в процесс разработки.

Реплика из зала: Что для тестирования дают фокус-группы? Вначале Вы говорили о том, что фокус-группы это как раз вот там в юзабилити можно использовать, в интерфейсе и так далее.

Сергей Розум: Фокус-группы можно использовать (как я думаю, многие из вас уже использовали в маркетинговых исследованиях) для выявления потребности пользователей, для выявления тех инсайтов, которые могут повлиять на внешний вид приложения. А также у нас было интересное, я помню, исследование, в котором люди рассаживались в кабинете. Каждый сидел, работал за компьютером, проходил юзабилити-тест, то есть выполняли несколько заданий на сайте. А потом все собирались на фокус-группу и обсуждали опыт того, что они сделали, и что у них получалось, не получалось. Очень хорошо.

Реплика из зала: То есть, не в самое фокус-группе, да?

Сергей Розум: Да. Главное - не метод, главное – его применение.

Владимир Звоновский: Спасибо. Сейчас тут.

Реплика из зала: А как вы отбираете людей, которых тестируете? Вам заказчик поставил, потому что у всех разные способности?

Реплика из зала: Это зависит от целевой аудитории?

Сергей Розум: Естественно. У нас, как в агентстве, могут быть какие-то предположения того, что является целевой аудиторией того или иного сайта, но чаще всего мы, конечно же, стараемся взять у заказчика понимание того, что является его целевой аудиторией, какие параметры: социально-демографические, параметры поведенческие, там, чем пользуется, покупает ли продукты на сайте.

Владимир Звоновский: Спасибо.

Реплика из зала: Спасибо. У меня только вопрос. Я бы хотел спросить, были ли вот эти исследования социологическими? Вообще-то здесь психология восприятия, чем социология. Вот как вы их определяете, потому что большая работа тут у психологов, если говорить о юзабилити? Где здесь социологическое, где психологическое?

Сергей Розум: Я считаю, что интерфейс, как язык, формируется не изнутри человека, не на основании его психологических каких-то факторов, а на основании социальных факторов, по крайней мере для меня. На основании этого наши интерфейсы не являются интуитивными. Иконка «бургер», вот эта, знаете её? Она появилась потому, что люди не откуда-то изнутри понимали, что такое бургер, а потому что на протяжении всех тех двадцати лет, пока велись споры понятно это или нет, люди уже привыкли. Поэтому, я считаю, что это в первую очередь социология, а не психология.

Владимир Звоновский: Спасибо большое. И последний вопрос.

Реплика из зала: Скажите, пожалуйста, Сергей. Вот дифференцируете вы как-то задачи для использования дистанционного тестирования и очного, потому что у вас, я посмотрела, там человек тестирует и рядом с ним сидит фактически экспериментатор. Есть ли какая-то дифференциация?

Сергей Розум: Да. Мы, конечно, это дифференцируем. Очные исследования проводятся тогда, когда нам надо провести более глубинное, не глубинное, а обособленное исследование, когда у нас нет каких-то более точных гипотез. Если у нас есть точные, точечные гипотезы о том, что увидит он вот то, будет она ему понятна, например, это позволяет использовать он-лайн исследования, то есть сэкономить на времени и работе с респондентами. Это экономит время и самих респондентов. Это, наверное, повышает уровень. И провести он-лайн исследование.

Владимир Звоновский: Спасибо. Да, конечно, всегда можно ответить.

Сергей Розум: В конце нас…

Владимир Звоновский: Да, да, спасибо. (аплодисменты) Наш последний доклад, представитель ПАО КБ «Уральский банк реконструкции и развития» Харченко Вера Сергеевна. Пожалуйста. Эта сфера исследований не менее опасная. Но я уверен, у нас сотрудница проводила проект по внутрикорпоративному исследованию, на основании которого потом сокращения производили. Сократили одного из её родственников, потом вся семья косо смотрела. (общий смех)

Вера Харченко: Да, действительно. Спасибо. Я начну. Мой доклад посвящён, прежде всего, главной проблеме, которую я на себе ощущаю, как практикующий социолог, работающий в банке. Это проведение внутренних исследований, исследований для коммерческой компании. В своём выступлении я хотела бы затронуть несколько проблематик, связанных с тем, чем занимаются социологи в банке, как эта концепция встраивается в HR, по изучению, исследованию сотрудников. Расскажу про возможности, ограничения проведения «полевых» исследований. И постараюсь описать компетенции, которые востребованы современным социологом, который планирует или вообще работает в большой компании.

Но прежде всего, то подразделение, в котором я работаю в настоящий момент, оно занимается тем, что ранее делали известные нам заводские социологи, то есть проводили исследование внутри компании. Сейчас это исследования для подразделения, занимающегося управлением персоналом, и HR-овских подразделений. И вот этот момент он действительно важен. Неслучайно меня туда сейчас перевели, да. Всегда у сотрудников возникает опаска, для чего делаются эти исследования, не повлияют ли их ответы на их будущее в компании и так дальше.

И задачи тех исследований, которые проводятся внутри компании, – собственно повышать эффективность политики, которая выстраивается в отношении персонала. Ну и собственно есть такое противостояние между тем, какие ресурсы тратит компания для проведения таких исследований и, прежде всего, как показывает, практика и мой опыт знакомства с тем, как проводятся исследования, чаще всего это делают сами подборщики, рекрутеры, то есть непрофессиональные социологи. Иногда к исследованиям привлекают внешние компании. В нашей компании это делают профессиональные социологи.

Чем они собственно занимаются? Вот есть три основные проблемы, которые сложились в практике исследований для HR. Это изучение источников рекрутирования соискателей, будущих работников компании. Это изучение причин увольнения для того, чтобы понимать, что не так в компании, почему люди уходят и не остаются. И так несколько особняком большие исследования для изучения удовлетворённости или, в последнее время становится, изучение вовлеченности персонала, то есть почему они работают, что им нравится в компании и так дальше. Ну и некоторые компании, более продвинутые, изучают бренд работодателя, то есть имидж компании с точки зрения работодателя и изучают организационную культуру.

Вообще все исследования, которые мы стали делать и продолжаем делать, имеют несколько этапов, когда мы можем замерять мнение сотрудников. И собственно уже сформировалась некоторая концепция, которой мы придерживаемся и реализуем в компании. Это исследования внешнего HR-бренда. Это мониторинговые исследования соискателей, тех, кто хочет работать в компании, или тех, кто знает о компании или же приходит устраиваться на работу. И в первый рабочий день получает анкету. Наше знакомство с будущими сотрудниками начинается уже в тот момент, когда они даже не являются сотрудниками.

Следующим важным этапом является этап адаптации. Преимущественно спрашиваем и изучаем, какие вообще цели и задачи получает сотрудник, насколько они достижимы на этапе адаптации, с какими трудностями сталкивается, как складываются взаимоотношения с коллегами, с руководителем. Это тоже по разным методикам исследование новых сотрудников проводится несколько раз: в первую неделю, потом через три-четыре недели, полтора месяца и три месяца. Там разный формат исследования, но, тем не менее, мы можем проследить, как меняется настроение сотрудников          .

Далее целый блок проблематики, связанной с работой в компании. И в этом блоке все исследования, в которых возникает или появляется потребность в HR-подразделениях, они имеют три формата. То есть, исследования, которые проводятся на всю компанию, есть исследования, которые проводятся в зависимости от подразделений или отдельных категорий. И как особенное направление мы выделяем опрос руководителей.

И собственно, про увольнения я уже говорила. Это традиционная тематика, связанная у нас с двумя направлениями: это exit-интервью и опрос бывших сотрудников, спустя три месяца. Они не являются сотрудниками, но компания заинтересована узнать, почему же они всё-таки не остались. И внешний HR-бренд, тот, который формируется среди уволенных сотрудников, которых уже нет в компании, не работают, но, тем не менее, этот образ составляют.

Так вот, какие есть проблематики и организации каждого направления в корпоративных исследованиях. Прежде всего, это исследования определённого сообщества, локального. Эти исследования проводят профессиональные социологи, а повестку, задачи и цели исследования формируются от HR-подразделений. И они имеют преимущество прикладные задачи. И важной такой задачей является вовлечение в сами опросы и участие в исследованиях. Вот поэтому последний пункт, то, что мы называем формирование, развитие культуры обратной связи, когда сотрудники готовы и не боятся давать обратную связь своему работодателю.

Так, вот это вовлечение, формирование культуры связано с несколькими направлениями. Прежде всего, это решение вопроса анонимности. Наше подразделение гарантирует всем участникам исследования анонимность, не разглашают информацию, в случае если опрос не анонимный. И тем самым, мы стремимся повышать доверие к результатам исследования среди всех сотрудников. Важным также моментом является независимость исследования. Несмотря на то, что подразделение всё равно является одним из подразделений, такими же сотрудниками, как и все остальные, но, тем не менее, мы сохраняем некоторую независимость. Повлиять на результаты исследования сотрудников руководители не могут.

Важной задачей становится вовлечение в связи с тем, что формируется у сотрудников определённое представление о том, что они участвуют в опросах, но что-то, например, не меняется, об изменениях никто не слышат. И происходит как бы недоверие или пассивность сотрудников для того, чтобы получать мнения, оценки, для того, чтобы они участвовали в исследованиях. И важным направлением для того, чтобы решать вообще все проблемы – и про анонимность, и проблему доверия, и проблему вовлечения – мы развиваем активно такое направление, как информирование, популяризация результатов исследования.

Так вот, для сотрудников, которые работают в этих подразделениях, которые занимаются исследованиями, очень важными являются три таких направления, компетенции, которые следует развивать, помимо того, что нужны обязательно профессиональные компетенции. Это коммуникационные компетенции, презентационные и навыки визуализации полученных данных. И собственно, в чём это выражается? Здесь уже больше примеров, чем содержания. В частности, мы стали развивать такое направление, как вовлекающие рассылки, когда рекрутируем участников опроса. Вот делаем какие-то забавные картинки, которые могут привлечь внимание.

Также мы развиваем такую работу, которая связана с популяризацией, с информированием, размещая либо анонс, либо результаты исследования на внутреннем сайте. Тоже пытаемся привлечь внимание, показать для чего это нужно, основные моменты обозначить, обязательные для проведения исследования. Или, в частности, сотрудники отдела публикуют статьи на внутреннем сайте, в которых они пишут буквально, почему это нужно, почему анонимные опросы это совсем не страшно, вот. И мы здесь пишем о том, что, да, были такие-то у нас исследования, произошли следующие изменения. Мы узнали, например, что есть разница в ответах мужчин и женщин, имеющих или не имеющих детей. Вот и это помогает, в том числе, опять же и информировать, вовлекать и повышать доверие к опросам. Поэтому, главная проблема, главным направлением для корпоративных социологов является проблема доверия. И с одной стороны, доверие как определённое в сознании качество, то есть доверяют данным, они и достоверны. Это действительно так. И второй момент, это как вторая стороны медали, - связанна с тем, что, участвуя в опросах, ты себя ощущаешь в безопасности и понимаешь, что никто не узнает, какой конкретно сотрудник ответил вот таким образом про руководителей, про власть в целом.

И в том числе, мы пытаемся это доверие замерять. Замеряем мы с точки зрения вообще количества участников опросов и динамики участия. Это происходит следующим образом: после запуска опроса мы смотрим, сколько ответов, сколько участников приходят на опросы самостоятельно, то есть после информирования. Это уже следующий этап происходит, когда мы делаем внутренние рассылки или какие-нибудь ещё дополнительные публикации делаем на сайте. И вот замер участия в опросах, в том числе доверия, мы проводим опрос об опросах, внутри задавая такой вопрос: «Считаете ли Вы вообще исследования, которые проводятся в банке, полезными?», и доверяют ли самим опросам. И вот так вот уже подсчитали, в 2017 году у нас такая своеобразная положительная динамика по тому, что действительно считают опросы полезными. Таких сотрудников не так много, меньше трети. И большинство сотрудников доверяют опросам, то есть они доверяют тому, о чём мы их спрашиваем.

И вот есть показатели, которые показывают, собственно, вовлечённость с точки зрения количества участников опроса и вот максимальный охват, которого мы добились, публикуя информацию про большой-большой опрос важный, составил 47%, то есть почти половина всех сотрудников поучаствовали добровольно, то есть не принудительно. И в среднем охват по небольшим исследованиям составляет 12%. Про способы рекрутирования я уже говорила. Мы проводили рекламные компании, вовлекающие рассылки, различные способы запрограммировать опросы таким образом, чтобы это было симпатично, интересно, вовлекающе. Проводим небольшие розыгрыши среди всех участников исследования.

Таким образом, информирование и способность написать интересный вовлекающий текст статьи мы считаем важной задачей, компетенцией социолога, который приходит в отдел. И второй момент связан с тем, чтобы результаты, которые получены в исследованиях, имели очень такой понятный, удобный формат потребления самими сотрудниками. Здесь я привела пример, как у нас, например, сейчас составляются презентации на одном тоже исследовании и инфографики. И сейчас наши сотрудники активно читают и наши статьи, публикации. И даже когда появляются уже какие-то шуточные тесты на сайте, они начинают писать, вот почему это, кто составлял этот тест, что вообще это такое, достоверно ли это. То есть, они уже чувствуют, что есть определённое у нас качество и критерии, по которым мы проводим исследования.

Я пропущу слайдик, ограничусь общими словами. Мне уже показывают. Не останавливаясь подробно, но действительно социологов, которых мы готовим в университетах, затачивают преимущественно теоретические способности, то, чтобы научить, как правильно проводить исследования. Но в работе такой коммерческой компании и при работе с аудиториями, которые не готовы читать такие цифры, какие-то данные, приходится развивать дополнительные навыки, которым чаще всего мы в вузе не учат, да. Всё на этом я остановлюсь. Спасибо большое. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Спасибо. Я не знаю, как социологический блогер, но социологический репортер вполне состоялся. Я думаю, что это перспективное направление, его надо развивать и поддерживать. Вопросы. Да, Дмитрий.

Дмитрий: Что мешает сделать это для всех работников банка принудительно? Добиться не 47% охвата, а 90%.

Вера Харченко: Я знаю, что такой опыт есть у банков и компаний, даже не банковских компаний. Это на самом деле такое задание и установка самого руководства, что эти способы не эффективны. То есть, нам важно понимать мнение тех сотрудников, которые готовы делиться своим мнением.

Владимир Звоновский: Да, пожалуйста.

Реплика из зала: У меня простой вопрос. Используете ли вы вот платформы для анкетирования сотрудников? Был ли опыт частного использования, всё, что с этим связано?

Вера Харченко: Конечно, мы их используем, но используем для исследования, которые проводятся на внешнюю аудиторию либо существует внутренняя сеть, но там есть свои установки, что делать.

Реплика из зала: Они электронные или бумажные?

Вера Харченко: Электронные.

Владимир Звоновский: Спасибо, Дмитрий Юрьевич.

Дмитрий Юрьевич: Вы же в банке работаете, да?

Вера Харченко: Да.

Дмитрий Юрьевич: Вот Вы провели опрос, Вас вызывает начальство, Ваш начальник и говорит: «Что это за опрос?! Вы вот этот ответ «очень нравится», «очень нравится», вот это какой вопрос».

Вера Харченко: Вы знаете, у нас такие ситуации были, то есть когда звонили руководители и говорят: «Слушайте, это кто вообще поставил нам такую оценку?! – Этот опрос анонимный. – Так, подождите. У вас вообще же есть it-ишники, они же все вычислят. Они всё знают». (общий смех) Вперёд, и всё. То есть, на этом разговор заканчивается. То есть, вот руководитель, который есть непосредственно у меня, он не задаёт такие вопросы, кто именно, кто конкретно. И главный не задаёт такие вопросы.

Дмитрий Юрьевич: Не, но главный?

Вера Харченко: И главный не задаёт.

Василий Владимирович: А в социологической практике как-то используется удовлетворённость там как KPI руководителя?

Вера Харченко: Попробовали. Это решение не принято. Хотя была такая идея, что в удовлетворённость сотрудников надо ввести показатели эффективности. Но так как все понимают, что показатели могут быть не очень высокими, то от этого отказались.

Владимир Звоновский: Спасибо. Последний вопрос. Все устали.

Реплика из зала: Проводились ли такие опросы на внешних платформах, не на внутренней платформе, да, по сети, а на платформах социологических, маркетинговых компаний? И есть ли разница в результатах?

Вера Харченко: Какие исследования?

Реплика из зала: Удовлетворённости сотрудников.

Вера Харченко: Удовлетворённости?

Реплика из зала: Да.

Вера Харченко: Вообще это исследование, которое каждая компания делает для себя, то есть каких-то нет коллаборационных исследований. Хотя это очень интересно. В частности, мы изучаем, мы замеряем, в том числе, лояльность работодателя, как дополнительный признак. У нас в планах есть проведение регионального исследования. И мы будем привлекать другие организации для получения такого показателя по городу. Возможно, что-то получится. Но опыта исследований вообще, и в нашем регионе, подобных исследований нет, не проводится.

Владимир Звоновский: Да, спасибо.

Вера Харченко: Слушайте, я же неслучайно подчеркнула, что исследования поводятся для того, чтобы эффективность политики управления персоналом повышалась. Мы все свои результаты показываем. И управленческие решения принимаем не мы, минуя нас.

Реплика из зала: Скажите, какой процент в интервью принимает участие из тех, кто уже уволился? Какой процент принимает участие?

Вера Харченко: Вот знаете, я не могу сказать точную цифру, кто в интервью. Но у меня есть данные по опрошенным сотрудникам, которые были уволены три года назад, то есть это мы буквально на днях завершили. Сейчас порядка 37 было результативных звонков, то есть по базе, которая у нас осталась, сотрудников. И порядка 30% согласились дать интервью, 7% отказались.

Владимир Звоновский: Спасибо, спасибо.

Вера Харченко: Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Звоновский: Первая часть нашей сессии, секции закончилась. Мы уложились практически вовремя. Значит, мы будем первыми в этой…. Но, тем не менее, у нас будет вторая часть. Значит, её проведёт Ольга Викторовна Рыбакова. Я бы хотел сказать, что Ассоциация «Группа 7/89», у неё три программных директора этой секции: я, Ольга Рыбакова, Светлана Игоревна Вероникова. Вот она собирала все ваши презентации, приглашала интенсивно прийти в нашу секцию. Помимо этого, у Ассоциации будет секция завтра, она называется «Из социолога в урбаниста и обратно». И посвящена опять так же, как на прошлой Грушинской конференции, теме взаимодействия городских исследований, городским исследованиям. Поэтому тоже вас приглашаю на неё. Ну и Председатель нашей Ассоциации Анастасия Юрьевна Амосова здесь, так что если вы хотите присоединиться к нам, то, пожалуйста, эти вопросы к ней. Спасибо. (аплодисменты)

 

Стенограмма. Сессия 2.

Город: Москва

Дата проведения: 18 апреля 2018 г.

Модератор (ФИО): Мирошникова Светлана Игоревна

Спикер 1: Штейнберг Илья Ефимович

Спикер 2: Рыбакова Ольга Викторовна

Спикер 3: Смирнова Наталья Владимировна

Спикер 4: Фарахутдинов Шамиль Фаритович

Спикер 5: Изгаршев Владимир Валерьевич

Спикер 6: Гегер Алексей Эдуардович

Оператор транскрипта (ФИО): Тяпина Е.М.

 

Светлана Мирошникова: Изменения нашей профессии, изменения тех функций, которые выполняют социологи в обществе, связаны не только с организационными трансформациями, но, прежде всего, влияют на методологические стили, методологические подходы к решению проблем нашей профессии. И я представляю нашего первого докладчика в этой части работы Илью Ефимовича Штейнберга. Его доклад «Смена укладов жизни в полевых качественных исследованиях: от «охотника-собирателя живых интервью» к «оседлому земледельцу интернет-полей». Очень романтичное название, я думаю, доклад будет интересным, как всегда.

Илья Штейнберг: Уважаемые коллеги, для тех, кто был на пленаре, напомню, что практически каждый выступающий говорил о том, что вот, собственно, офлайн интервью будут вытеснены онлайн и что наша деятельность перенесется в киберпространство на просторы интернета.

Вообще, современная дискуссия о последствиях перехода на цифру в качественных полевых исследованиях и социологии маркетинга, она похожа на историю перевода от полевой работы с собирательства на оседло-аграрные культуры. Но, коллеги, памятуя о том, что историка губят аналогии, рефлексия, я бы все-таки все, что здесь написано, воспринимал как метафору, как сравнение и пригласил бы вас поиграть с этой метафорой. Ну, в принципе, конечно, история знает, что, собственно, охотники-собиратели были безжалостно вытеснены появившимися в большом количестве земледельцами. И действительно произошла смена формаций. И аграрная культура по сути дела победила и вытеснила на периферию, собственно, культуру охотников и собирателей.

Вот здесь у меня есть фотография, значит, вот такого охотника-собирателя грибов и ягод. Может кое-кто его узнал, вот, которая называется «Кочевой полевой интервьюер». Он на фоне полей, лесов и рек, и дальше он себя идентифицирует как генерирующий вопросы, собирает сведения в любых средах, за счет создания доверительных или конфликтных отношений, покладист, гибок, себе на уме – то есть, перечисляет разные качества, как поставщик дискурсивного материала для малоподвижных диванных мыслителей. Соответственно, другой тип, уже, так сказать, оседлого полевого онлайн-исследователя. Тоже полевой, собирает эмпирическую информацию, онлайн, если под эмпирической понимать информацию, которую до него никто не собирал. Ну, соответственно, коллеги, ключевым вопросом, если обратно вернуться, будет являться пониманием того, что дает сегодня онлайн-исследователю переход на методологическую оседлость? Вот на собственном культивированном поле.

Вообще, откуда появилась вот эта метафора, это сравнение? Перед тем, как я собирался в экспедицию очередную, коллега вообще мне сказал, что вообще вы, офлайн полевики, скоро отомрете как мамонты-динозавры, вместе со своими диктофонами, полевыми записями и так далее. И хотел методическое сказать на этот счет, что, коллеги, сравнения и метафоры они появляются тогда, когда новая практика еще не обрела свою специфику, и нет очевидных различий. И здесь важно не увлечься вот этими сравнениями и какими-то красивыми метафорами, потому что это может тебя увести достаточно далеко. Но удачное сравнение, оно помогает увидеть вот это сходство и различие, а удачная метафора позволяет посмотреть на проблемы из другой перспективы.

Так вот, эта метафора, смена формации, от охоты – к земледелию, от охотника-собирателя к земледельцам – скотоводам, по крайней мере, указывает на два важных обстоятельства. Первое – если вы помните, аграрная культура, искусственная добыча продуктов, действительно, быстро вытесняет на периферию естественную охоту. Что это значит? Действительно ли полевые качественные исследования, экспедиции будут вытеснены вот эти виртуальными практиками?

Не знаю, не уверен. Действительно, вытеснение происходит, и я это на себе чувствую, потому что заказы на экспедиции, а также ресурсное обеспечение снизилось в разы, но то, что это действительно произойдет, вот если следовать логике этой метафоры, то есть, произойдет более четкое разделение между этими исследовательскими культурами.

Ну, прежде всего, по целям, задачам, по выборке, по инструментарию полевых исследователей. Но, коллеги, мы же понимаем, чем отличаются рыбаки, которые ловят рыбу в водоеме от покупателей рыбы в рыбном магазине с кошельками и кредитными карточками? Я уже не говорю о покупателях в онлайне. И важно иметь в виду, вот на что эта метафора еще как бы наталкивает, когда мы начали с ней работать, что меняются и сами респонденты.

Ну, так же как дикоросы отличается от культивированных и модифицированных фруктов, овощей и злаков. Коллеги, уже сегодня в интервью приходится уточнять является ли респондент активным пользователем, участником форумов, читает блоггеров. Зачем нам это делать? Потому что иногда возникает такое ощущение, когда ты берешь интервью, не важно, групповое это интервью или индивидуальное, глубинное или свободное, что ты вообще имеешь дело с профессиональным участником фокус-группы. То есть человек, как бы, не ожидает, что он проецирует вот такое мнение, при чем в таком количестве. То есть, есть, например, теория культурного консенсуса Ромни, где каждому этапу в культуре, относительно определенной, скажем, темы, есть конечное количество разнообразия мнений по этому поводу. То есть, достаточно спросить, согласно вот этой как бы теории, ну, собственно, она и практически проверена, я сам проверял, достаточно спросить в гомогенной выборке 8-мь, 10-ть человек, и ты получишь 80% кода. Вот. И здесь, когда ты опрашиваешь одного респондента, ты получаешь где-то порядка половины кода, который потом возможен. Откуда это? То есть либо ты имеешь дело вот с этим как бы участником интернета, который реально меняет, либо ты вообще сталкиваешься с феноменом интеллекта роя. То есть, действительно ли интернет проецирует вот этот интеллект роя, когда частое продвижение, частое нахождение в этом интернете, действительно, умножает что ли ментальные, ну, по крайней мере, информационные возможности респондента.

Кроме того, мы видим, что наши респонденты испытывают вообще трудности с устным вербальным формулированием. Они привыкли общаться многие короткими текстами. Ну, например, Твиттер режет на 140-к символов. И вот идет такая, когда ты пытаешься вытащить из него какой-то нарратив, длительный, да, вот, иногда это не получается. Более того, приходится работать с визуализацией.

Ну, вот, и смотрите, коллеги, в этом разница между охотником и земледельцем. Это вопрос, действительно, в общем, как бы, сущностный. То есть, понимаете, ловить, не значит выращивать. И здесь возникает вопрос – выращиваем ли мы респондентов для своих опросов на этих сайтах, форумах или платформах, или ловим их сетями интернет? То есть в «живых» исследованиях, в принципе, можно отличить, где мы ловим, а где выращиваем. Ну, например, вот бюджетное исследование. В течение трех лет мы вот, в сельскохозяйственный год ходили каждую неделю и я, значит, брал бюджет у сельских жителей. И, как бы, могу покаяться, что вырастил респондентов, которые отличались удивительной рефлексией своего экономического поведения. Ну, потому что сбор вот этих бюджетов, доходов и прочее, и прочее, меняло их и как бы восприятие и, более того, меняло по сути их экономическое поведение. Я так прикидывал, что примерно на 30% они были ну, как бы, более экономны, так скажем, более состоятельны, чем такие же односельчане из того же кластера. Вот.

Поэтому здесь важно уйти от противопоставления между онлайн и офлайн исследования, и чтобы мы опять не попали в дискуссию что лучше – количественные или качественные исследования, - она бесперспективна, в связи с тем, что там все определяется целями и задачами.

Еще один момент, который я хочу сказать, да, то есть, по сути, вообще, коллеги, методологическая парадигма качественного исследования - она изменилась. То есть, есть очевидные сходства. Ну, например, то, что значительная часть информации о респонденте – в его поведении в этнографическом исследовании определяется дизайном вживания. То есть, мы же вопросы задаем не сверху, а снизу, да? Ты смотришь, наблюдаешь в течение определенного времени. И когда ты не можешь понять смысл определенного поведения – ты задаешь вопрос. Вот. Примерно то же самое происходит и в онлайн. Когда значительная часть информации о респонденте и о предмете исследования собирается по контексту. Ну, про это, я думаю, говорить долго здесь не нужно, вопросы задавайте.

Еще какой пример? Вот, традиционная этнография при входе в поле. Методы входа в поле, проблема, ну, скажем так, контакта с респондентом, они по сути дела не изменились со времен Миклухо-Маклай. Если здесь есть этнографы, они, знают, есть такой термин «свисток Миклухо-Маклай», да. Ну, хорошо, я поясню. Миклухо-Маклай, прежде, чем войти в деревню к аборигенам он свистел в свисток. Несмотря на то, что аборигены его знали хорошо, он там ходил постоянно. Зачем он свистел в этот свисток? У них было некое поверье. Поверье заключалось в том, что вот этот «белый дьявол», да, он может сглазить женщин и детей, поэтому женщин и детей нужно было спрятать. И вообще им нравилось, что они могли показать то, что хотели показать и спрятать то, что хотели спрятать. Вот, был свисток. Теперь этот же принцип…Я являюсь еще как бы разработчиком онлайн-платформы «Granatum Solutions», для проведения онлайн исследований, - и там это использовано. Только там есть цифровой свисток – это трек, это управляемая мобильность, когда нужно там либо аватаркой, либо там, ну, там своя механика такая, которая позволяет реализовать концепт маркетинга – это обзор и укрытие. То есть, сначала человек как бы у него есть обзор, но сам он укрыт, он невидим, да, потом он может включаться.

То есть, оседлость полевого исследования – я уже к выводам перехожу, время вышло сейчас, да. Оседлость полевого исследования – она, конечно, дает экономию ресурсов на поиске респондентов, установлению контактов с ним, это, как бы, понятно. Но она ставит и ограничения. Хотя, казалось бы, сеть - безмасштабная, но, тем не менее, там тоже возможен «ложный снежный ком», как при «живой» выборке. Тоже надо понимать, что это поле обработанное и там, в общем, культивированные респонденты, которых тоже надо как бы изучать. Мы, почему-то очень много внимания уделяем своему, своему совершенствованию в этих полях, но редко говорим о том, что природа респондента в онлайне – она изменилась. Вот. И если мы этого не учитываем, то у нас, понятно, что возможны проблемы. Ну, и я и на себе это как бы испытал, потому что навыки, которые пригождаются полевому интервьюеру, вот здесь они как бы не очень востребованы.

Более того, вот вы видите значит, фасилитатора, да, онлайн фокус-группы. Вот они эти культивированные респонденты, но они здесь в живую, да. А, представьте себе онлайн, на онлайн форумах, да. Кто они такие? Как они там? Много-много-много методических проблем, которые я просто не могу сейчас перечислять, которыми мы занялись.

Но вот эти качества, - о чем я хотел сказать в завершении, - вот этого полевого интервьюера, вот который здесь есть. Это вот изобретательность, гибкость, выносливость, мобильность, готовность к возможным рискам, знание разнообразной живой социальной природы, специфически отточенные навыки поиска общения, возможность обходиться без гаджетов - они становятся актуальны в определенных позициях, то есть, для таких, как бы, не сетевых респондентов. Но для сетевых, нужны другие навыки, которые мы должны как бы понимать. И это важно, потому что, если следовать этой логике, которая вот сейчас есть, вот есть онлайн, офлайн, тут появляется эффект так называемой компьютеризации. Надо понимать, что существуют чистые формы общения, которые не меняются. Меняются только их носители. Если мы будем понимать возможности и ограничения, как офлайн, так и онлайн интервью, многие проблемы в исследовательском поле для нас с вами станут яснее. Спасибо.

Светлана Мирошникова: Спасибо, Илья Ефимович (аплодисменты). Пожалуйста, вопросы.

Реплика из зала: Что такое «ложный снежный ком»? 

 Илья Штейнберг: «Ложный снежный ком» - это когда вы идет от одного респондента к другому и эти респонденты не знают о практике. Ну, например, изучаем мы проблему одиночества пожилых людей. Приходим к такому пожилому человеку, - «кого вы знаете, у кого тоже есть…». Он – да, знаю. Ну, у нас есть его портрет, там, например, количество заболеваний, низкая материальная, ну и так далее, и так далее. Предположим, молодой человек ничего не знает об одиночестве в семье. Когда бабушку выписали из деревни, чтобы она сидела с детьми. Она в семье, но она чувствует себя одинокой, потому что она оторвана от своего привычного круга общения, дворовой культуры нет, где там бабушке общаться, - это из реальных интервью, когда с ней говоришь, она говорит: «Я чувствую себя очень одинокой». Дети приходят после работы, они усталые, вот, занимаются своими делами, своим делом. «Я одинока» - говорит она, а она не знает, ну, например, тут можно «снежный ком» - ты можешь увидеть только часть практики, но не всю. В интернете то же самое.

Светлана Мирошникова: Пожалуйста, еще вопросы?

Илья Штейнберг: Я говорю, от природы респондента. Это факт. Все чаще и чаще, я сейчас был в экспедиции на Ямале, ЯНАО. Ненцы – казалось бы, ну, как, тундра там и все такое. Там интернет у них 4G есть, и молодежь практически ничем не отличаются, они такие же цифровики ходят. И как я с ними разговариваю. То есть, по сути дела, да, я чувствую себя таким, значит, мамонтом, да? Поэтому, понятно надо осваивать как бы и эти платформы и работать на них. Потом, это вообще очень интересно на самом деле. И вот я надеюсь, там моим молодым коллегам чем-то могу быть полезным. Какой там исследователь был, как бы: «Спрашивая – извлекаешь», да? Вот мы это там попытались организовать. Ну, то есть, такая игровая практика. Коллеги, все упирается опять же в эти чистые формы – ну, по-Зиммелю, да, они не меняются. Дискуссия, спор, мозговой штурм – они все такие же. Меняются только их носители. И там уже есть специфика.

Реплика из зала: Нам сегодня на пленарке говорили о том, что мир объединился вокруг вот этих точек доступа, там глобальные города, миллионники, а кому-то, я не имею в виду, нам социологам, а кому главнее, интереснее, ваша сельская социология, фактически становящаяся все больше этнографией – она востребована?

 Илья Штейнберг: Здесь уже прозвучала фраза «кушать хочется всегда». Вот. Понимаете, вряд ли интерес к этой теме исчезнет, он может исчезнуть только тогда, когда появится этот искусственный продукт, заменяющий интервью. Потому что, во-первых, смотрите, ведь это вещь такая, цивилизационная.  Вот я с ненцами работал, да? Вы представьте, «ненец» - в переводе на русский язык означает «настоящий человек». В их вообще словаре нет слова «кризис», нет такого слова. И вот их способы мышления, их способы выживания там, где мы бы уже за неделю ласты склеили в тундре, при этих условиях. Они вообще востребованы цивилизацией и нельзя их как бы терять. Почему? Потому что вот фильм «Марсианин» - смотрели? И я уверен, что если бы вместо этого космонавта был бы вот этот ненец из этой тундры, он бы не только там выжил, он бы еще нашел там кого пасти. То есть понимаете, вот эта мобильность, быстрое принятие решений – это те качества, которые воспитаны веками в этой культуре и они, я думаю, пригодятся, могут пригодиться, когда мы, например, будем осваивать другие планеты.

Реплика из зала: Сейчас коллектив Шанинской школы – он продолжает этим заниматься? Не только Вы, Виноградов и так далее, а…?

Илья Штейнберг: Ну, конечно, да. Я так время от времени, сейчас, видите, пытаюсь другую область охватить.

Реплика из зала: А какую?

Илья Штейнберг: Ну, вот, онлайн платформа.

Светлана Мирошникова: Ну, и последний вопрос.

Реплика из зала: На прошлом Грушинской конференции прозвучала интересная мысль. По-моему, это какая-то группа преподавателей из Новосибирска получила грант. И они такой бравой командой отправились изучать староверов на Алтае. А потом, когда они вернулись к себе и показали этнографам то, что они собрали, оказалось это все бесполезно. Потому что это особая группа, которая настоящую информацию начинает выдавать где-то через три года постоянного наблюдения?

Реплика из зала: (перебивает) Все было не так.

Реплика из зала: У нас есть очевидцы.

Реплика из зала: Ну, ладно, хорошо. Тогда я сниму вопрос. Просто я со слов выступающих говорю, да. Вот. То есть, в онлайн Вы чувствуете, что может такой эффект быть или его не будет?

Илья Штейнберг: Коллеги, здесь речь вообще идет о том, что это разные форматы. Потому что, я не знаю, если оценивать с точки зрения традиционной этнографии, да, и традиционных экспедиций, может быть и такое быть о котором Вы говорите. Но сейчас речь идет об экспресс-экспедиции. Это другой формат. Там только проблема в том, что к экспресс-экспедиции надо готовиться более тщательно, чем к этнографической экспедиции, потому что у тебя времени там не много. То есть там уже и выход на ключевые вопросы. И потом, «экспресс», что такое «экспресс»? Это движение по увеличенной скорости. То есть это небольшое количество вопросов, на которые уже есть некие там представления – что это такое. То есть, подготовка, мне приходится заниматься подготовкой к экспресс-экспедиции – это очень сложное дело. Если ты два месяца убиваешь на подготовку этой экспедиции, тогда в обычной…Я в обычной, там специалист, который этой темой занимается. В экспресс-экспедиции бывают очень разные команды, и подготовка представляет большую проблему. Равно как и исследования в онлайне – они тоже похожи на экспресс. По, во-первых, скорости получения информации и квалификации сотрудников.  

Светлана Мирошникова: Спасибо, Илья Ефимович.

Илья Штейнберг: Спасибо вам (аплодисменты).

Светлана Мирошникова: Тема экспедиций, действительно, очень интересная. Сегодня об этом много пишут, много говорят. Студентов отправляют в экспедиции, насколько я знаю. Это очень здорово мотивирует их на получение нашей профессии.

Ольга Рыбакова: Себя представлять не очень ловко, тем не менее, скажу небольшое сообщение. Зовут меня Рыбакова Ольга, Фонд Социум, Уральский федеральный университет, город Екатеринбург. Тема, о которой я хотела бы поговорить, конечно, непосредственно тоже связана с изменением проблематики нашей профессии и в данном случае я буду говорить о проблеме качества. Проблеме качества с точки зрения того, как изменяется подход к качеству и результаты социологических исследований и к пониманию, что такое «качественно работающая социологическая компания».

Вопрос, на самом деле, не праздный. Это связано с тем, что сегодня вопрос качества интересует не только самих исследователей. Дискутируются не только в нашем профессиональном кругу, но очень отзывчивы к этой проблеме и наши с вами заказчики. Поэтому я позволила себе попытаться побеседовать с представителями разных участников социологического исследования, собственно, ключевых участников. И понять каково же семантическое пространство проблемы качества сегодня, и как оно сегодня выглядит и от чего оно зависит?

Прежде всего, мне хотелось бы начать с хорошо известной вам дискуссии 80-х годов, я для себя назвала это романтическим этапом дискуссии о качестве. Потому что в этот период, как мы знаем, социология еще практически не вышла из академических храмов. В этот период происходило очень активное накопление знания о методах, методиках, социологическое исследование рассматривалось, прежде всего, как процесс научного поиска. И, соответственно, в центре проблемы качества находились поиски терминологического консенсуса. Что подразумевать под надежностью, достоверностью, валидностью результатов социологического исследования? Первый этап этой дискуссии, конечно, принес нам совершенно неоценимые знания о том, что такое качество, по каким критериям его нужно оценивать. Для меня квинтэссенцией этого этапа проблемы обсуждения качества, стали работы, прежде всего, конечно, Паниотто Владимира Ильича. Работа Шляпентоха 2006 года, где был подведен своеобразный итог обсуждению проблемы качества. Качества социологической информации на первом этапе этой проблемы.

Принципиально ситуация меняется в 2000-ные и ее изменение происходит и по сей день. Я для себя этот этап назвала «прагматическим этапом» проблемы качества. Что происходит? Прежде всего, меняется социальный контекст обсуждения этой темы. Происходит бурное развитие отрасли социологических исследований. Реструктуризация коммерческих компаний, развивается тендерная практика, как вы знаете, сначала это были только гос, в основном – госзаказы. Сегодня все практически крупные бизнес-заказчики, они также проводят тендеры. Начиная с середины 2000-х годов, мы сталкиваемся с целой чередой судебных разбирательств.

И все вот эти изменения, они привели к тому, что проблема качества социологического исследования выходит за академические рамки. И вопросы, связанные с критериями оценки качества социологических результатов, данных, информации, - они не исчезают, но они уходят на второй план, уступая место иному дискурсу, иному контексту этой проблемы. И изменяется не только методологический фон обсуждения проблем качества. Я бы сказала, что происходит обогащение новыми акцентами методологических вопросов, прежде всего, связанные с вопросами коммуникации участников социологических исследований.

В частности, активно анализируются и дискутируются такие вопросы, как «компетентность респондентов», «глубина знания самих респондентов», рассматривается респондент и его коммуникация с исследователем, как источник ошибок. Изучаются вопросы, связанные с тем, как влияют на коммуникацию участников исследования идеологические изменения, идеологические тенденции. Опасения и склонность к правильным ответам респондентов, то есть происходит методологическое углубление проблемы качества – с одной стороны. С другой стороны… Да, можно продлить этот список проблемы профессиональных респондентов: и проблемы не ответов – все это расцвечивает методологический дискурс проблемы качества.

Но, кроме этого, появляются совершенно другие аспекты данной проблемы. А именно: что подразумевают под качеством социологической информации данных наши заказчики? Как видоизменяется представление о качестве социологических исследований, о качестве исследовательского процесса, о том, какую компанию можно назвать работающей качественно? Как изменяются эти представления в процессе взаимодействия, в процессе общения, собственно, исследователей и заказчиков? Это более важный вопрос сегодня, почему, потому что, ну, вот, руководители исследовательских компаний они меня хорошо понимают, потому что когда мы начинаем вести переговоры с нашими заказчиками – это проблема и этот вопрос, вопрос о качестве, практически всегда возникает. И нам надо находить консенсус с нашими заказчиками. Надо понимать, что они подразумевают под качеством. И вести переговоры так, чтобы находить общий язык.

Для того, чтобы попытаться определить смысловое пространство сегодня понятия качества социологической информации, я провела небольшое исследование и суть его состояла в том, что я опросила несколько заказчиков, порядка 20-ти ключевых заказчиков нашей компании. Плюс я обратилась к нашему профессиональному сообществу, группе 7/89. И попросила их закончить предложение. Таким образом, я сформировала два дискурса «дискурс заказчика» и «дискурс исполнителя».

Сразу хочу подчеркнуть, что заказчики с большим энтузиазмом откликнулись на участие в этом небольшом экспресс-исследовании, сопровождая свое участие словами о том, что «очень важно, очень актуально, мы хотим об этом поговорить, потому что это то, что нас беспокоит, то, что вызывает у нас интерес, поскольку нам каждый раз приходится как-то интуитивно искать ответы на эти вопросы, потому что ресечеры не так часто с нами говорят на эти темы».

  То есть я сформировала два дискурса: «дискурс исследователя» и «дискурс заказчика». Еще, для сравнения, я проанализировала одну из активно работающих наших онлайн-групп Мануфактуру СОЦПОХ. Общее количество текстов составило порядка 180-ти страниц, проанализировано, это посты и комментарии. В качестве метода я использовала дискурс-анализ, трехуровневую модель. Для того, чтобы сопоставить контекст, дискурс и ключевые слова. В качестве ключевых слов выступали такие слова, как «качество», «качество данных», «качество информации», «качество результатов».

И, в итоге я получила вот такую вот картину. В центре представлены те смыслы, которые совпадают. То есть «практическая применимость полученных результатов» – это основной критерий качества социологической информации и так его сегодня видят и исследователи, и заказчики. И эта же идея звучит в Мануфактуре СОЦПОХ особенно часто.

Тем не менее, различие тоже разительно. Прежде всего, я хочу сказать, что разные социальные контексты. Собственно, исследователи с их ролями в социологическом исследовании, с их включенностью, с их интересами, с их мотивацией, с их пониманием функций и целесообразности профессиональной деятельности. Это заказчики, которые решают свои задачи, и социальный контекст с ними связанный, а также это вот нейтральная группа по отношению к силовому полю интересов исследователей и заказчика – это, собственно, СОЦПОХ.

Дискурсы, которые были сформированы в итоге, показывают следующее. Расхождение представлений о качестве заказчиков и исследователей очевидно. Помимо практической применимости, утилитарной пользы результатов исследования, исследователи и заказчики говорят о том, что очень важно, когда мы говорим о качестве социологической информации, предполагать соответствие дизайна, который разрабатывает исследователь, тому техническому заданию, которое формулирует исполнитель.

Прозвучало и у заказчиков, и у исследователей - мысль о том, что результаты исследования, тот отчет, который мы представляем заказчикам, не должен быть домыслом сторон. Ни той, ни другой. То есть, он не должен быть ориентирован на априорную работу заказчика, и он не должен быть квинтэссенцией домыслов исполнителя. Что касается вот сопоставления дискурса смыслового поля заказчиков и Мануфактуры СОЦПОХ, то очевидно совершенно, что помимо практической применимости, Мануфактура СОЦПОХ актуализирует вопросы, связанные с качеством реализации методики. В основном, дискуссии связанные с качеством закручены на методические вопросы. Тогда как заказчики воспринимают методические, методологические проблемы, связанные с качеством, как безусловное средство для того, чтобы они могли получить качественные данные.

Еще меньше совпадают представления о том, какая исследовательская компания работает качественно, о какой исследовательской компании можно сказать, что она работает качественно. Здесь я сопоставляла только мнения исследователей и заказчиков. Вот, посмотрите. Почти не совпадают представления о том, как воспринимается качественно работающая компания со стороны заказчиков и исследователей. Если мы с вами ориентированы, прежде всего, на наличие опыта сотрудничества без сбоев, на наличие крупных, известных заказчиков, качественно выполненное поле и так далее. Шрифт уменьшается по мере того, чем реже называлось это качество, тем мельче шрифт. Заказчики воспринимают качественную исследовательскую компанию принципиально иначе. Вот, посмотрите, на первое место вышло «соблюдение сроков». Я была несколько удивлена полученными данными. Но, видимо, это очень актуально. Почти все заказчики в одну из первых позиций называли именно соблюдение сроков и какие-то организационные моменты, связанные с работой исследователей. Дальше – компетентное сопровождение проекта, умение отстаивать методологию, умение аргументировать выбор дизайна исследования и умение убедить заказчика в том, что именно та методология, те методологические подходы, та методика, которую предлагает исследователь, является наиболее адекватной и оптимальной.

Таким образом, вот такое небольшое экспресс-исследование, показало, что сегодня дискуссия о качестве выходит на, прежде всего, на уровень нормативных рамок, связанных с организацией исследовательского процесса. На уровень, который предполагает активное обсуждение того, как исследовательская компания ведет переговоры с заказчиком. Насколько понимание заказчиками качества исследования совпадает с тем, что мы подразумеваем под этим термином.

Ну и, наконец, если говорить о том, как этот нормативный уровень дискуссии реализуется в исследовательских компаниях, я хочу предложить вашему вниманию результаты большого исследования, которое мы проводили в 16-м году. А именно, мы запросили исследовательские компании прислать те нормативные документы, которые сегодня…а это нормотворчество самих исследовательских компаний. Таким образом, исследовательские компании пытаются регулировать, нормативно регулировать процесс, который способствует повышению качества исследовательской деятельности. Мы получили достаточно много таких документов. И очень отрадно, что на первый план вышли как раз требования к отчетной документации. Структура, макет, презентация – то есть, то, что, безусловно, способствует ожиданиям заказчика. Качественный отчет, оформленный отчет, без «воды», без попытки учесть априорные представления заказчика о том, какие должны быть результаты. Ну, и дальше – решение методических вопросов. 

Кроме того, поскольку рамки дискуссии вышли в нормативно-правовое русло, то одним из инструментов со стороны нашего профессионального сообщества, на мой взгляд, является, может быть, она уже реализуется сегодня. Это независимая экспертиза или аудит качества, который сегодня, в частности, практикует наша группа 7/89. И это уже не новаторская практика, она имеет определенную историю. В частности, у нас в группе уже частенько появляются обращения, связанные с проведением такой экспертизы. Независимой экспертизы, которая позволяет, действительно, оценить качество, учитывая интересы обеих сторон, сторон ключевых участников исследовательского процесса. Ну, вот, примерно так. Готова ответить на ваши вопросы (аплодисменты)

Реплика из зала: Скажите, пожалуйста, все-таки какая у Вас гипотеза, почему на первое место выходит «соблюдение сроков», а не «ответы на вопросы». 

Ольга Рыбакова: Я думаю, что ответ здесь достаточно простой. К сожалению, наша культура решения организационных вопросов, связанных с проведением коммерческого исследования еще недостаточно регламентирована. И сегодня заказчики коммерческих исследований, бизнес-проектов, они предъявляют гораздо более жесткие требования именно к нормативно-организационной стороне исследования. И это отрадно. На мой взгляд, методологическая культура заказчика, во всяком случае заказчика исследования полного цикла, она, в основном, уже на высоте, на уровне. Во всяком случае, когда я получаю запрос, заполненный бриф, а иногда даже техническое задание, то мне интересно вести переговоры с моими заказчиками. Потому что я понимаю, что он хочет четко знает, что он хочет. А иногда даже имеет представление о том, как методологически решить те исследовательские задачи, которые он для нас формулирует. Но, к сожалению, исполнительская дисциплина, на мой взгляд, сегодня далеко не на высоте. Проблема оперативности, актуальности информации, которую мы предоставляем, она нами не ощущается так остро, как ощущает заказчик.

Реплика из зала: Ольга, скажите, вот у Вас там на диаграмме вынесено «практическое применение полученных результатов», да. «Практическое применение полученных результатов» - а это что?

Ольга Рыбакова: Я раскрою тогда немножко подробнее, о чем идет речь. Отрадно, что представители профессионального сообщества говорят, что «качество социологических результатов» означает, что та информация, которую мы передали заказчику не «ложится в стол». Что он ее использует для решения своих практических бизнес-задач. Для принятия управленческих решений. Вплоть до того, что он видит, что реклама, которую мы тестировали, выбран тот ролик, тот щит, который мы, действительно, рекомендовали в результате исследования. Что с производства снята та продукция, которая по итогам проведения исследования показала отсутствие интереса к ней со стороны потребителя. Что у нас, например, не построили храм на Лосином острове в Екатеринбурге по поводу которого шли огромные баталии. Мы внесли туда свой вклад в решение этого вопроса, мы очень этим гордимся. Важный вопрос очень, мы пруд отстояли. То есть, мы видим реальные результаты наших исследований, воплощенные в практические решения. А для заказчика этот вопрос - утилитарная польза от исследования - звучит несколько иначе. Заказчику важно не только решение его бизнес проблем, основанное на нашей информации. Для заказчиков еще очень важно, чтобы мы дали ему дополненное знание его проблемы. Вот это встречалось довольно часто. Что я вот сформулировал для вас задачу, а вы не только дали мне информационное обеспечение для ее решения, но еще сказали: вот это надо посмотреть, вот это надо посмотреть и вот тут вот надо бы проанализировать.

Реплика из зала: Вот просто смотрите, к чему этот вопрос? Потому что если заказчик он является в компании владелец, ну, собственник, или топ-менеджер, да? То все – как Вы говорите. И кстати, время он простит, и будет слушать, раскрыв рот и про методику и расспрашивать. Если заказчик - отдел маркетинга в большой компании, то 75% использования результатов другое. Это – сроки, красивые картинки, и так, чтобы можно было доложить начальнику, и он не волновался. Понимаете? И у них возникают сроки, а таких огромное количество. И это как бы проблема.

Ольга Рыбакова:  Полностью с Вами согласна, но мы ищем…

Реплика из зала: (перебивает) 75% рассчитали?

Реплика из зала: 75% от отделов маркетинга больших компаний.

Реплика из зала: Это ваша экспертная оценка или вы это считали?

Реплика из зала: Ну, как вот, мы считали, потому что мы делаем, то, что я вижу, допустим…

Реплика из зала: То есть, это репрезентативно для всех больших компаний 75%, как Вы говорили?

Реплика из зала: Я поэтому и спрашиваю это экспертная оценка?

Реплика из зала: Экспертная оценка. Хорошо, я посчитал, я не знаю, как еще сказать…

 Ольга Рыбакова:  Можно, я, отвечая на Ваш вопрос, несколько иным ракурсом разверну вот то, о чем Вы говорили. Вы абсолютно правы в том, в крупных компаниях, представителем заказчика выступает не топ-менеджер, а чаще всего, это руководитель подразделения. Но, именно по этой причине, прежде чем приступать к реализации коммерческого проекта мы обязательно проводим встречу с топ-менеджерами. Мы просим все заинтересованные стороны, при чем не только топ-менеджеров, но и тех специалистов предприятия-заказчика, которые будут работать с этими данными - рекламщиков, сбытовиков, иногда это даже и такие отделы – производство, вот, например, как косметическая продукция. Собраться на брифинг и обсудить те проблемы, по которым мы будем разрабатывать дизайн исследования.

Исследователи все-таки акцентируют вот именно вопросы, связанные с реализацией. И чаще всего, поле. Вот как мне ответил один из наших коллег, он сказал: «Вся туфта начинается с поля» (смех). Ну, а я представляю нашего следующего докладчика – Наталья Владимировна Смирнова, директор по развитию компании «Системы информации и связи». Я думаю, что все присутствующие в этой аудитории знают эту компанию и бесконечно благодарны им за то, что мы с помощью их программного обеспечение проводим телефонные опросы, спасибо вам за это большое.

Наталья Смирнова: Я представляю свой доклад, который называется «О новых технологиях сбора данных и технических посредниках в человеческих отношениях». Мой доклад, он, скорее связан с историей развития направления. У меня будет всего три слайда. Я не займу много вашего времени, надеюсь, вам не будет скучно. Благодаря развитию социальных сетей и метаданным, сотовой связи, исследователи, все понятно, хороший инструмент по сбору данных. Некоторую информацию респонденты публикуют о себе добровольно в соцсетях, размещая о себе контактную информацию, фотографию, круг общения.

Здесь я бы хотела чуть-чуть раскрыть эту плоскость синтеза распознавания речи. Безусловно, технология уже не новая и интересная, и многие компании применяют и в call-центрах своих. Я думаю, расписывать преимущества распознавания речи не стоит. Но при этом мы опробовали, есть ряд моментов, которые очень волнуют.

Первый момент заключается в том, что респонденты с меньшей готовностью воспринимают организированные опросы, при общении с живым человеком. Это факт и соответственно его нужно учитывать, нужно либо компенсировать временные затраты на общение с респондентом, либо упрощать анкету. А лучше и то, и другое. То есть, вопросы должны быть максимально понятны и максимально корректны для того, чтобы можно было легко ответить. Потому что достаточно тяжелое интервью, подразумевающее тяжелые ответы, они сложны для распознавания системой. И сложны дальше в плане интерпретации полученных результатов. Но на самом деле, помимо синтеза и распознавания речи, стоит ещё особо отметить набирающую обороты систему распознавания лиц. Очень интересный пример. К 2020 году планируется установить 600 миллионов камер. Значит, это система видеонаблюдения за гражданами, она позиционируется как сбор и накопление данных и, значит, составление общего рейтинга надёжности этих граждан. То есть, каждый день поведение жителей оценивается в баллах и, соответственно, будет присвоен рейтинг. Благодаря этому рейтингу будет приниматься решение о возможности выезда заграницу каждого гражданина, о возможности выдачи кредитов и получения льгот и субсидий. Такой очень интересный опыт. Стоит сказать, что система распознавания лиц 2016 года на самом деле действует уже и в Москве, но пока этой методикой интересуются, в основном, правоохранительные органы в плане поиска преступников, нелегальных мигрантов и так далее. Чем для меня интересны вот эти исследования? Тем, что если система распознавания лиц выйдет на новый качественный уровень и, например, будет добавлена такая видеокамера на входе в гипермаркет, на входе в какую-то торговую точку или ещё где-то, это, возможно, окажет достаточно хорошую помощь в плане проведения исследований.

Ну, и на этом не заканчиваются потенциальные возможные знания о нас с вами. И уже сейчас, в принципе, в наличии немало альтернативных источников знаний. Как я уже ранее отмечала, социальные сети активно используются различными финансовыми институтами, в банковской сфере, в сфере безопасности, в сфере опять же работы с Telegram, то есть изучаются социальные сети, профили различные для того, чтобы составить где-то даже тот же самый рейтинг надёжности того или иного гражданина. И это происходит уже сейчас. И очень интересная тенденция, тоже в Интернете. Различные мобильные приложения под предлогом, под благовидным предлогом помощи нам в организации нашего собственного времени буквально следят за нами, сообщая нам о том, что… Допустим, есть приложение «City Life», которое занимается оценкой вашего навигатора и следит за вашими перемещениями, контролирует информацию из Facebook, смотрит за нашим здоровьем, видит, сколько мы спим, ну и вообще в курсе, и так далее. То есть, мы собираем информацию и, конечно, вот.

И совсем небольшой пример. Разработанное приложение «Getcontact», это приложение вообще-то разрабатывалось с целью прекратить мошенничество, предотвратить спамерские звонки и так далее. Однако, вы можете поинтересоваться на просторах Интернета, однако приложение на самом деле на текущий момент используется в совершенно иных целях. Люди скачивают это приложение и узнают, как собственный, как мой номер записан у другого человека в телефонной книжке. Ходят уже различные истории активные о супружеских изменах, я не знаю, о долгах там каких-то сумасшедших, да, о ссорах и так далее. То есть, вот это вот всё в реализации вот этих технологий, то есть мы сами добровольно соглашаемся на это и становимся буквально, практически объектом, источником информации.

Ну, и заканчивая, нельзя не упомянуть о технологии blockchain. Причём, в классическом её понимании эта технология больше ассоциируется у нас с финансовой стороной вопроса. Тем не менее, в ряде стран (передовиком в этом плане является Япония) этой технологией уже интересуется государство по сбору статистики как раз о нас с вами как о гражданах. Про blockchain рассказал более подробно Максим на своей части. Я буду рада с ними пообщаться и послушать его на эту тему. Вот и в финале, наверное, я бы хотела там вот какой вывод. Я не знаю, там есть такой вопрос, догадываюсь. Смотрится чуть-чуть страшновато, примеряя это на себя, когда, грубо говоря, тотальная слежка за нами происходит. Причём, происходит, общаясь и выходя в Интернет-плоскость, невольно сообщаем о себе достаточно очень много информации.

Но при этом слепой силой, которая действует в противовес развития технологий, - это, естественно, является законодательство. Это наш любимый 152-ой закон, то есть это соглашения возможные о конфиденциальности и политиках. Причём с каждым годом они ужесточаются. И как раз, наверное, противодействие этих двух сил даёт тот нейтральный вектор в развитии новых технологий, соответственно, к нашей с вами пользе в плане исследований. У меня на этом всё. Спасибо. (аплодисменты)

Светлана Мирошникова: Сегодня приложения, которые записывают, они отпадают, да, я понимаю?

Наталья Смирнова: Нет, нет.

Светлана Мирошникова: Пожалуйста, коллеги, ваши вопросы.

Елена Рассказова: Рассказова Елена, агентство, Санкт-Петербург. Вот когда Вы рассказывали про какую-то первую историю, Вы фразу произнесли, я вообще не поняла, что такое доходность чего-то пользователей сотовой связи B2B. Что это такое вообще?

Наталья Смирнова: Я привела пример классический о понимании стандартной технологии. У сотовых операторов есть понятие средней доходности абонентов сотовой связи. Это официально публикуемая история, то есть на каждый регион, на каждый субъект есть открытая информация по доходности абонентов сотовой связи.

Елена Рассказова: Доходность онлайн?

Наталья Смирнова: Доходность от, от, то есть это траты…

Реплика из зала: Нет.

Елена Рассказова: Понятно, да, да.

Реплика из зала: Это способ…

Наталья Смирнова: Это траты…

Елена Рассказова: Вы говорите такие вещи, перевёрнутые для нас. У меня вот к Вам вопрос. А вот анализ смс-сообщений, которые приходят из банка, из магазина. Насколько это правомерно вообще без согласия пользователя анализировать смс-переписку с банком и с магазином?

Наталья Смирнова: Я приведу, наверное, почётче пример, каким образом можно изучать последние, каким образом можно изучать. То, что было проанализировано в выборке по определённому кейсу респондентов, которые проживают конкретно в заданном объекте. То есть, мы слали запрос сотовому оператору. Естественно, номера они нам не предоставили эти. Они наложили на эти номера маски и, соответственно, дали нам выборки, проранжировав эти номера от 1 до 100. И именно по этим маскам вот мы уже звонили, не мы звонили, а операторы call-центра звонили и, соответственно…

Елена Рассказова: А звонили-то куда?

Наталья Смирнова: Этим людям звонили.

Елена Рассказова: Не зная их номера, вы им звонили?!

Наталья Смирнова: Маски, маски. Мы звонили по номерам, у нас не было информации по фамилии, имени, отчеству. У нас была информация только по номерам. Оператор сотовой связи предоставил номера, скрытые масками, то есть на самом деле сейчас…

Реплика из зала: Это просто номера, которые предоставляются, да?

Наталья Смирнова: Да, да, в зависимости от того, какой запрос был составлен. У нас запрос был составлен…

Реплика из зала: Скажите, пожалуйста, какое исключение из выборки… Вот Вы исследуете, да… Вот мы проводим исследование, в котором проверяем, например, покупателей собачьего корма по траектории движения. Вы можете взять тех, кто покупает собачий корм, да, их складываете, какой-то агрегатор работает, наверное.

Наталья Смирнова: Риски есть и существенные. Я хочу сказать, что эта методика настраиваемая.

Реплика из зала: А он будет просто бегать.

Реплика из зала: Это целевые выборки, наверное.

Наталья Смирнова: Да.

Реплика из зала: Ну, целевые стоят.

Наталья Смирнова: Вопрос, это как в нашем случае, то есть у нас была техническая ошибка оператора, с которым мы сейчас взаимодействуем. То есть, на самом деле идёт очень плотное взаимодействие у поисковиков с банковской сферой. Они очень охотно делятся этой информацией и просчитывают вероятность, так называемого, кредита, вот как раз предоставляя дистрибьютору свои клиентские базы, свои платёжеспособности, выполнение своих прямых обязательств и так далее. А есть целый спектр услуг в банковской сфере, поскольку, в основном, настроены уже достаточно давно – не месяц, не два, а, может, быть даже больше года, все операторы работают и со многими крупными банками тоже, соответственно, там прогнозная вероятность получения точных данных, она выше, чем…

Реплика из зала: Как Вы оцениваете риски исключения?

Наталья Смирнова: Риски высокие, если база предоставлена заказчиком. Да, отдельно идут запросы и от того, насколько чётко определены условия и критерии выборки. Если мы ошибаемся при составлении запросов, то…

Светлана Мирошникова: Спасибо, Наталья. Пожалуйста, давайте последний вопрос. Дмитрий.

Реплика из зала: Не, не.

Светлана Мирошникова: Предпоследний.

Дмитрий: Хорошо. Вопрос, вот возвращаясь к выступлению Максима, которое было год назад. Call-центры России совершают миллионы звонков, сколько тысяч абонентов мы прозваниваем! Причём мы рандомно звоним, мы звоним каким-то одним и тем же по два-три раза некоторым, к некоторым мы вообще не попадаем. Мы совершаем, мы тратим кучу денег на пустые звонки, «глухие» номера телефонов. Когда вы, вы все начнёте продавать базу, для того, чтобы…

Реплика из зала: Никогда. Я отвечу.

Дмитрий: Почему?

Реплика из зала: Потому, что это нарушение всех законов.

Светлана Мирошникова: Татьяна, пожалуйста.

Татьяна: Можно уточнить, на самом деле компания нам известная больше как разработчик ПО, чем связанная с изысканиями аналитического свойства. Это новое направление?

Наталья Смирнова: Это новое направление, да. Мы выбрали его для своего развития и считаем ещё, конечно, помните, как у Льюиса Кэрролла, чтобы…

Реплика из зала: Прийти к цели, надо бежать назад в два раза быстрее.

Наталья Смирнова: Да.

Светлана Мирошникова: Наталья, спасибо Вам огромное за Ваш интересный доклад. (аплодисменты) И я приглашаю следующего нашего докладчика. Шамиль Фаритович Фарахутдинов, Тюменский индустриальный университет. Пожалуйста.

Шамиль Фарахутдинов: Коллеги, здравствуйте. Я бы хотел рассказать о своём небольшом проекте, который по совместительству является и таким экспериментом социальным. И в последнее время это тема, над которой я очень много думаю. Я думаю, что… Мне хотелось бы поделиться своими размышлениями по этому поводу с коллегами, и вместе подумать вот прямо здесь. Началось всё с того, что меня попросили (у нас в Тюмени проходит социологический форум ежегодно), меня попросили года три назад провести мастер-класс по он-лайн методам. Просили рассказать студентам, как пользоваться сервисами он-лайн опросов. А я уже давным-давно пользуюсь сервисом в SurveyMonkey. И вот мы с ними буквально за двадцать минут, сидя в аудитории, составили, с нуля абсолютно разработали анкету, ссылку я разместил у себя в социальной сети. Участники все перешли по этой ссылке, тут же заполнили анкету и тут же мы получили результаты, проанализировали и сделали вывод о том, что понравилась им или нет конференция в целом, какие недостатки, как лучше и так далее. То есть, фактически исследование было проведено за очень короткий промежуток времени.

И это меня навело на определённые размышления. Со временем появился проект, который я назвал, - Исследовательская мастерская «Партизан». Почему «Партизан»? Потому, что есть такая книжка, это по аналогии с партизанским маркетингом, есть книжка «Партизанские маркетинговые исследования», то есть исследования, которые проводятся не профессионалами с использованием инструментария общедоступного. И идея возникла следующая, значит, что вот такие партизанские исследования, они могут быть полезны для малого бизнеса, для тех, кто не может себе позволить заказать исследования у компании, то есть это, например, детские сады частные какие-то, бизнес-центры, парикмахерские, кофейни и так далее. То есть, людям, которым нужно знать, кто их клиенты, у которых есть потребность в их изучении. Об этом я тоже говорил с руководителями ряда наших компаний.

И проект был реализован, то есть я попытался его реализовать в виде мастер-класса, на который приглашаются представители малого бизнеса. Им рассказывается о том, что такое маркетинговые исследования, что их можно провести самостоятельно. И в случае, если кто-то там записывается, возникает желание, дальше проходит, дальше они проходят курс обучения, который состоит из двух занятий. Так, вот у меня вот… Проект был реализован в виде такой вот листовочки. Это приглашение на мастер-класс. А здесь программа двухдневного семинара. Если кому-то интересно, я с собой взял. Илья Ефимович, можете вот взять и передать. То есть, проект рассчитан на неделю. В первый день, в первый выходной день они проходят курс по составлению инструментария, анкеты, да, в данном случае речь идёт об анкете. Хотя если рассуждать шире, то это может быть фокус-группа. Дальше на протяжении недели они осуществляют, реализуют это исследование, опрашивают своих клиентов по сплошной выборке при моём консультировании. И через неделю на следующие выходные они анализируют, получают какие-то данные, каким-то образом сегментируют своих клиентов, делая выводы о том, в какую сторону лучше двигаться, как лучше удовлетворять клиентов, соответственно, развиваться, вот. Понятно, что это песочница, да, что это малый бизнес. Для крупных компаний такой подход не может быть реализован, хотя в дальнейшем мои изыскания показали, что на самом деле может быть.

И выяснялось то, что я называл партизанскими маркетинговыми исследованиями, уже давно существует и называется это DIY-research, то есть от английского Do It Yourself, да, сделай сам. Вообще если говорить о DIY или Do It Yourself, это очень старая тема. Сегодня она находит отражение в виде различных лайфхаков, то есть проявляется в самых разнообразных сферах. Сегодня это такая довольно модная и распространённая тенденция. Так вот журнал «Quirk’s», многие, наверное, знают – журнал маркетинговых исследований, один из наиболее авторитетнейших. И вот по запросу «DIY-research», выяснил, что есть у них топ, десять плюс компаний, которые занимаются DIY-research. Я уж точно не знаю обо всех компаниях, то ли они оказывают консалтинговую деятельность, то ли помогают в самостоятельном проведении таких исследований. И по запросу публикаций, есть также топ публикаций, посвящённых DIY-research, где подробно рассказывается методология, как эти исследования проводить, с какими сложностями может неопытный исследователь столкнуться и так далее. То есть, сегодня набирает обороты сфера самостоятельного проведения исследований.

И кстати, я хочу сказать, что мой экспериментов ещё не закончился. К курсам проявили большое внимание. Но как бы не набрал я, скажем так, группу. Сейчас следующий шаг заключается в том, чтобы вот я хочу, например, в частности, в Тюмени провести инициативное исследование по фитнес-индустрии, которое включало бы опрос посетителей фитнес-центров, экспертный опрос, другие методы. Сделать хорошую публикацию, пригласить руководителей вот этого малого бизнеса, там пригласить руководителей фитнес-центров, где показать, что такое социологические исследования, как они работают и как они могут конкретно помочь отдельно взятым фитнес-центрам.

По поводу возможностей, кстати, вот этих исследований, вот я же сказал, да, что инициативное исследование я его провожу теми же самыми методами. И вот был разработан такой баннер. В социальной сети «ВКонтакте» я его запустил, как таргетируемый флайер. Как раз выходил на тех людей, который состоят в группах фитнес-центров. И буквально там за несколько тысяч рублей я набрал выборку в 500 человек, то есть довольно хорошая группа, по которой можно делать какие-то выводы, можно каким-то образом её… И вот эти возможности они появляются, технология развивается.

С каждым разом на той же самой Грушинской конференции, всё больше появляется, больше предлагается сервисов, которые предлагают он-лайн опросы, какие-то другие дистанционные методы. И мы можем рассуждать, думать о том, что наступит время, не наступит, но дело в том, что… Недавно я читал статью «Как современные технологии разбомбили «бомбил». Да, это вот такси. Компания «Яндекс» буквально там молниеносно поменяла расстановку сил на рынке такси. И сейчас, допустим, такие сервисы, как такси, жильё, да, оно контролируется больше телекоммуникационными компаниями. И вот в конце прошлого года уже о выходе в сферу исследований заявили поочерёдно сначала корпорация «Mail.ru Group», потом «Яндекс». И сейчас поговаривают, что операторы сотовой связи тоже планируют выходить на исследовательские рынки. И даже такие вот довольно продвинутые способы, как онлайн панели, они устаревают, потому что сейчас в онлайн панели миллион человек. В той же социальной сети «ВКонтакте» полнаселения России. А если выйдут такие крупные игроки, как «Mail.ru» и «Яндекс», и, тем более, операторы сотовой связи, то фактически панель эта будет все операторы, все абоненты и так далее. То есть, я не знаю, чем… Я не хочу ни в коем случае делать прогнозы, просто поделился своими размышлениями.

Так, здесь риски, с которыми могут столкнуться неопытные исследователи. Рисков тоже очень много в получении информации. Сейчас очень многие вещи можно найти, научиться и так далее, вот. На этом, наверное, всё.

Светлана Мирошникова: Спасибо большое. (аплодисменты) Угрозы обозначены. Тема, кстати, очень интересная и спорная по поводу DIY исследований. Пожалуйста, вопросы какие?

Галина Саганенко: Можно спросить, что такое риски анализа? Что Вы понимаете?

Реплика из зала: Что не сможет проанализировать!

Шамиль Фарахутдинов: Например…

Галина Саганенко: Проанализировать можно всё.

Шамиль Фарахутдинов: Галина, Вы известный методолог, Вы без труда сможете кластерный анализ в SPSS осуществить, да. Например, руководитель какого-нибудь фитнес-центра вряд ли сможет это сделать. И здесь…

Галина Саганенко: Вы это имеете в виду?

Реплика из зала: А почему это риск?

Шамиль Фарахутдинов: Риск в том, что человек может получить, что он данные может интерпретировать не подобающим образом, что это только ухудшит ситуацию, навредить себе, собственно говоря. То есть, в этом.

Светлана Мирошникова: Пожалуйста.

Илья Штейнберг: Да, спасибо. Интересно. Сама идея – сделай сам, вообще это идея как раз, понимаете, её суть в том, что ты делаешь лично такое, что не требует специфических навыков. Ваш проект это вот что предполагает? Вот те исследования, которые Вы там намечаете, это что? Какой-то определённый дизайн этого исследования, который подходит под это, или как? Потому, что вот я здесь прочитал, вот здесь на курсах, как кодировать, как оценивать, - требует специфических навыков, которые не приложатся. Есть умения, а навыки, конечно, с опытом приходят, скажем так.

Шамиль Фарахутдинов: Лайфхаки, они разные бывают, на самом деле. Мне кажется, необязательно это выполнение каких-то простых вещей. Лайфхак может подразумевать то, что человек углубился в какую-то новость, углубился в какую-то тему, изучил, и потом разобрался и сделал сам. Здесь примерно то же самое. Вот для малого бизнеса характерно то, что им не нужно считать выборку, да. У них там вот клиенты, они всех клиентов опрашивают. Им не нужно думать, как организовать «полевой» этап. Они каждый день проходят через ресепшен, им отдают анкету и так далее. То есть, человек по прошествии этих курсов он сможет сам, в принципе, провести исследование. Но сильно упрощать подход к социологическим исследованиям, я тоже думаю, не следует. И нужно, по крайней мере, показать, какие направления ещё есть для совершенствования, для развития, показать глубже, как это работает всё, вот, с тем, чтобы человек мог развиваться дальше.

Илья Штейнберг: Это предполагает сопровождение, поддержку. Вот прошло два дня…

Шамиль Фарахутдинов: Два дня, между ними неделя. За ту неделю, за которую проводят исследование, в режиме консультирования.

Реплика из зала: Небольшой комментарий. Как-то встречаю человека, который проводил социологическое исследование. Говорю: «Кем ты работаешь? - Охранником в казино. – А какие же? - А мы спрашивали, как вам понравилось или не понравилось». Вот примерно все эти.

Светлана Мирошникова: Да, пожалуйста.

Реплика из зала: Вы в самом начале сказали, что не набрали, а какие резервы и причины? А цена вот? Достаточно ли рекламы? Какие-то ещё другие факторы?

Шамиль Фарахутдинов: Я понял. Там вообще вот этот мастер-класс проходил больше в качестве социального эксперимента. Мне нужно было получить обратную связь, посмотреть, как люди отреагируют. И несмотря на то, что не было цели действительно набрать группу, заработать на этом денег, всё равно результат был. Я могу сказать, что из 30 человек, которые присутствовали на мастер-классе, там человек десять было студентов, которые помогали мне всё это делать, потом были друзья, знакомые, товарищи и вот со стороны, может быть, человек десять пришло, которые действительно заинтересовались и пришли. Из них двое или трое реально обратились с тем, чтобы «как мне на эти курсы записаться, пройти» и так далее. То есть, я думаю, что это очень хороший результат.

Реплика из зала: А курсы сколько Вы читаете по продолжительности? Я прослушала.

Шамиль Фарахутдинов: Два занятия. Первое занятие, неделя на то, чтобы… Первое занятие по организации, вернее, по изучению составления инструментария, потом неделя самостоятельного проведения исследования с сопровождением, с консультацией. И после того, как будет проведено «поле», второе занятие – это обработка, анализ данных. То есть, два занятие, но оно растянутое.

Реплика из зала: Какова у Вас цена примерно планируется?

Шамиль Фарахутдинов: Не знаю.

Реплика из зала: Относительная планка Ваших услуг?

Реплика из зала: Это секрет!

Шамиль Фарахутдинов: Это абсолютно не секрет. Я просто даже не знаю, на какую цену ориентироваться. Я думаю, что это предмет отдельного исследования.

Реплика из зала: Это пилотаж!

Реплика из зала: Партизанское исследование за Вашей деятельностью.

Шамиль Фарахутдинов: Может, и так.

Светлана Мирошникова: Пожалуйста.

Реплика из зала: Спасибо большое. Я работаю в Банке реконструкции и развития. Мы проводим исследование, наш отдел. Заказчиками являются коллеги из других отделов. И вот я опишу ситуацию и задам Вам вопрос. Когда мы предполагаем формулировать анкеты и составлять вопросы, заказчики очень часто протестует и пытается свои вопросы сами формулировать. И к нашему мнению не всегда прислушиваются. И когда мы предоставляем им данные, а мы владельцы этих данных, и анализ, нам задают вопросов: «А почему этот вопрос вот такой? А почему мы не задали других вопросов?» То есть, они понимают, что мы пошли у них на поводу, потому что всё-таки они наши заказчики, да, и они продавили свои позиции. Так вот, предупреждаете ли Вы своих учеников о том, что они сами себе могут портить «поле»? То есть, они не являются профессионалами в этом вопросе, задают такие вопросы, которые не будут для них информативными, и им придётся потом ещё раз искать этих людей и спрашивать.

Шамиль Фарахутдинов: Вы говорите о формулировках вопросов, да, о самих формулировках или по смысловому содержанию?

Реплика из зала: Формулировки. То есть, конечно, они получат не те данные, которые они хотят. И не будет ли для них это вообще повторным разочарованием? Они и так себе исследованием позволить не могут, скажем вслух. А тут получается, что они информацию теряют, часть, по крайней мере.

Шамиль Фарахутдинов: Они её не теряют. От того, что они человека спросят, попросят принять участие и при этом, естественно, они могут какую-то мотивацию придумать там либо шоколадку в подарок, либо розыгрыш того же абонемента, например, среди участников опроса, месячный бесплатный абонемент, да, если мы о фитнес-центрах говорим. То есть, здесь нет чего терять. Для малого бизнеса неправильно проведённое исследование, грубо говоря, оно практически ничем не чревато. А хорошее, правильное исследование с хорошими выводами оно может способствовать серьёзно развитию. По поводу формулировок вопросов вот здесь в этом году на Грушинской конференции я с удовольствием даже отметил, что появился наконец архив, единый архив экономических, социологических данных. Есть архивы, есть базы данных с большим количеством формулировок, над которыми трудились специалисты, профессионалы. И здесь нельзя говорить о плагиате, потому что вопросы очень часто берутся, то есть используются как «Лего». То есть, можно где-то взять вопрос из другого исследования, тем более, что потом по этой формулировке можно было бы сопоставить своё исследование с результатами других исследований. То есть, необязательно что-то сочинять. То есть, вопрос, формулировку можно… Есть способы составить грамотно анкету не с «нуля», просто так зная где, чего можно достать.

Светлана Мирошникова: Спасибо. Коллеги, можно я с вашего разрешения остановлю эту дискуссию, потому что…

Реплика из зала: Один маленький. Я просто вспоминаю одну известную пословицу: «Точать сапоги должен сапожник…»

Реплика из зала: Совершенно верно.

Светлана Мирошникова: Давайте, коллеги, мы потом подискутируем на эту тему. Спасибо большое. Скажите, Владимир Валерьевич Изгаршев с загадочной темой «Взгляд с другой стороны зеркала». Мы Вас слушаем.

Владимир Изгаршев: Добрый день, уважаемые дамы и господа! Я в двух словах расскажу о том, что раньше называлась научная новизна, актуальность, практическое применение и всё так далее. Если простыми словами, собственно зачем? Что, что изучаем? Многое последнее время говорится об анализе социальных сетей, об онлайн данных. Много говориться, но мало показывается. Я редко, я не знаю, может, кто более счастливый, я видел достаточно редко примеры. Это понятно, я объяснил? Но как говорится, такие исследования, как правило, делаются по заказу, за деньги заказчика. И данные конфиденциальные, секретные и показывать их нельзя. Вот, что я хочу показать, я хочу показать небольшой пример, что можно делать с помощью сбора информации без «поля». Не скажу ничего в целом. Хотя делал я это сам, без заказа, иначе бы не смог показать, вот. Но зато конкретный пример, живой.

Итак, мы рекрутируем. Что думает респондент фокус-группы? Самая идея этого исследования родилась тоже в социальных сетях, то есть знакомый моих знакомых написал руководство с точки зрения клиентов, руководство, как заказывать фокус-группы. Очень, кстати, хорошее руководство, мне очень понравилось. Там семнадцать пунктов, с шестнадцатью согласен просто… Кто-то из знакомых это он-лайн прокомментировал. Ну и в том числе, там была рекомендация - рекомендую заказывать фокус-группы только в «базовых» компаниях. Мол, там есть реальный контроль за профессиональными респондентами. Вот это меня немножко заинтересовало, потому что вот здесь я не уверен, что я с этим согласен. Захотелось изучить более подробно.

В двух словах, наверное, нужно сделать отступление о том, что такое «базовые» компании. Вот здесь примеры базы бейсбольной, первая база, я так понимаю, космическая база. Когда мы говорим про «базовую» компанию, смысл в чём? Если вы хотите принять участие в фокус-группе, вы приходите на фокус-группу и вас в компании второй раз в качестве респондента не возьмут в течение шести месяцев. Но если вы хотите продолжать: два часа поболтал языком и за это тысячу получил, это вполне себя подработка. А то и две тысячи, а то и больше, можно пойти в другую компанию, третью, четвёртую и пятую. Где-то десять-пятнадцать лет назад московские компании, некоторые московские компании скооперировались, создали общую базу. Теперь они называются в кавычках «базовые» компании. И попав в одну «базовую» компанию, вы не можете в течение шести месяцев пойти в другую. Вот это, что такое «базовые» компании.

Вопрос, есть ли различия между «базовыми» и не базовыми компаниями в качестве респондентов? Ну и в процессе изучения этого вопроса пришлось более широкий подход. А что вообще думают респонденты про фокус-группы? Ну и следующий вопрос. Как изучать? Изучение отзывов респондентов об участии в фокус-группах. Изучение онлайн. У меня было личное интервью с профессиональным респондентом, но давно, и здесь я его не использую. Отзывы я брал не ранее 2015 года, то есть можно ограничить 2018, но тогда будет три года. Если брать раньше 2015, то уже много воды утекло и не так интересно.

Дальше. Customer journey респондента. Как это происходит? Респондент читает объявление, общается иногда, не всегда, но часто дополнительно работник офиса, уже не рекрутёр, общается с респондентом ещё раз. Дальше респондент приходит в офис или в специально оборудованное место, там его ещё раз проверяют. И либо отсеивают, назначают запасным, отправляют домой за половину вознаграждения, либо он, собственно, участвует и после этого получает оплату.

Что такое объявление? Понятно, что часть респондентов на фокус-группы набирается, вот, кстати, в кресле, набирается тёплым ламповым методом днём, да. «Большинство» респондентов, большинство в кавычках, это моя опять же экспертная оценка, наверное, большинство слишком смело сказано, много респондентов в Москве, по крайней мере, набирается онлайн с помощью объявлений, с помощью досок. «Прошерстив определённые сайты, и узнав, что предлагают маркетинговые компании, я подала заявку на участие…» Вот такие вот определённые сайты набирают людей, там постоянно публикуются объявления. Что здесь можно сказать? Сайтов много. Просмотров много. Объявления часто одни и те же на разных сайтах, то есть один и тот же рекрутёр размещает их на нескольких досках. Отборочные критерии открыты. И это, в общем-то, уже такая дыра большая для респондента, который хочет заработать денег, хочет стать профессиональным респондентом, потому что я, уже прочитав объявление, чётко знаю, какой шампунь я должен использовать, какую марку, как часто и так далее.

И очень важный момент. Есть рекрутёры, которые пишут подробно – не участие в течение шести месяцев, то есть нормальным, человеческим языком. Часть рекрутёров, немалая часть, пишут коротко: «База!» То есть, это говорит о том, что, вообще говоря, целевая аудитория этих сайтов понимает о том, что такое «база», не требует объяснений, что такое «база». И вообще говоря, ходит на эти доски специальным образом. Нужно отметить, что возможности и требования рекрутёров растут. Раньше это было сложнее. Если я хочу пойти на фокус-группу, раньше это была не проблема пройти. Поэтому, сейчас мне сложно, потому что сразу требуют ссылку на «Контакт». Двенадцать аккаунтов в «Контакте» неудобно как-то, да. Скан с документов просят, фотографию с продуктом и так далее, то есть возможности рекрутёров с развитием техники тоже растут. Ну и вывод основной по анализу досок объявлений – нет у нас… Гипотеза о том, что между респондентами, которые входят в «базу», и между респондентами, которые ходят в не базовые компании, стоит Китайская стена, никаких оснований для этой гипотезы нет. Есть один большой пул респондентов, которые ходят в «базовые» компании раз в шесть месяцев, по крайней мере. И те же самые респонденты ходят в не базовые столько, сколько хотим. Одни и те же! Поэтому, почему-то нам кажется, что не базовые они хуже, а базовые лучше, для меня загадка.

Ну и буквально в три минуты, да. Что ещё есть? Объявления. Это, может быть, скорее для тех, кто посмотрит в электронном виде файл. Здесь я так привёл цитаты в качестве аргументов. То есть, люди в отзывах пишут: «В других компаниях просто смотрят паспорт, а в этой нет…». И приходят к тому же выводу - нет там. Люди ходят там: «За 6 лет я посетила различные агентства», ну и так далее.

Общение с рекрутёром. Первое – подсказки уже в объявлениях. Второе – часто люди пишут в отзывах: «Рекрутёр – мой лучший друг», «Рекрутёр рассказывает, подсказывает, какой маркой ты пользуешься, какой йогурт пьёшь, каким шампунем ты моешь голову». То есть, рекрутёры – это не всегда барьер. Это часто, наоборот, источник фальсификации. Ну и плюс ещё отдельно пишут, что рекрутёр хамит. Вот это тоже отдельно надо сказать. Да, «ему что-то нужно, он звонит в любое время дня и ночи, требует, чтобы я срочно заполнила отборочную анкету, чтобы я бегом бежала на группу» и так далее. Это общение с рекрутёром.

Отдельный ещё момент, очень важный – это ожидание в офисе. То есть, если группа начинается в пять часов, то есть вас приглашают на группу в пять часов и вам говорят, что она будит длиться два часа, несложно догадаться, во сколько она закончится. Во сколько вы будете свободны? 5+2. Вы будете свободны в восемь, и час вы ещё будете ждать перед началом группы. И ещё неизвестно, возьмут вас или не возьмут. Ну и ещё отдельный вопрос. Со стороны заказчика много раз встречался. Звонишь модератору: «Давай ещё пару вопросов – Ну, Володь, ну, может быть. Ну, мёртвые респонденты! У тебя и так группа на два часа, а ты ещё хочешь вот это, вот это, вот это». Да, они у вас мёртвые, уже когда начали. Уже не успели начать, они уже у вас мёртвые. На два часа на группе собирайся, ещё час перед группой сиди, отборочную анкету заполняй. «Даже если вы пришли вовремя – всё равно приготовьтесь ждать, устраивайтесь поудобнее, доставайте любимую книжку. Здесь никто никуда не торопится».

О самой группе преобладают позитивные высказывания. Отдельные негативные высказывания… Вообще у меня, я не то, чтобы очернить фокус-группы. Скажем так, у меня исследование неудовлетворённости, поэтому хорошее я вам не говорю за пятнадцать минут. Про высокое качество модераторов не буду говорить. Два момента из того, что было. «Восемь роликов…» Из того, что было. Это явный перебор. Мне казалось, что это все знают. Даже в воспоминаниях участников: «Первые два-три ещё было интересно, но восемь роликов?!» Ну, кому? И неправильные ответы, то есть люди знают, что такое доход, они знают, что там. Когда модератор три раза за группу выбегает, у людей начинается фрустрация: «Может быть, он подсказал бы нам, что, что надо рассказать. Он от нас что-то хочет, мы же не знаем. Она бегает туда-сюда и явно с каждым разом выходит всё более и более грустная. Мы что-то не то говорим». (общий смех)

Дорога, сложно найти, обман с оплатой и туалет. Вот такое разное, что ещё. Обман с оплатой обычно, чаще всего связан с недопониманием, с недостаточным объяснением, связан чаще всего с отсевом. Две тысячи – это вознаграждение за группу, половина «отпускных». Так? Слово «отпускные» – это не про отпуск, не про те деньги, которые модератор передал.

Реплика из зала: «Отходные».

Владимир Изгаршев: Он, профессиональный респондент, называет «отпускные», «отходные» ни разу не слышал. «Отпускные». Значит, когда вам говорят, но чаще всего это в голове, но не у всех респондентов. Иногда рекрутёры об этом забывают сказать. Если мне говорят – две тысячи группа. Я в информации читаю вот так вот. Прихожу, меня отпускают, 600 рублей дают, я сижу там. Хотя рекрутёр потом говорит: «Мозоль на языке набила объяснять». А бывает, бывает, бывает… Вот пример, который мне больше всего нравится. «Обещали 900 рублей, дали 400. – Ну, половина, «отпускные, половина. – Ещё и картой». 900 делить пополам. 400.

Реплика из зала: 450.

Владимир Изгаршев: Вы количественное, наверное. А это качественное исследование. (общий смех) Опять же, это дежурная шутка, может, работает в обе стороны. Но, может быть, наоборот. Может быть, они как раз брали количественную политику. 900 разделить на два, там 400 как раз примерно получится с учётом малой выборки и большого, большого, большого… (общий смех) Представляете себе реакцию респондента. 400 умножить на два как-то не 900, да ещё и карточкой, которую надо активировать, которую и так далее, и так далее, и так далее.

Сложно найти дорогу. Я названий во всех цитатах названий компаний нет. Но вот здесь название я вам скажу, одно название скажу. Никоим образом не в обиду коллегам. Но думаю, что они, даже если увидят, не обидятся. Идёшь, выходишь на Третьяковской, идёшь в ту сторону, которую тебе сказали. Компания называется – ателье «Market Research». Вторая арка оттуда, первая арка оттуда, большая вывеска «Ателье». Там, правда, ателье, понимаете. (общий смех) Я не знаю, сколько народу туда заходит, в это ателье стучится. Промахнулся с именем ателье «Market Research», но там есть столики.

Реплика из зала: На офисе дома №15, тринадцать таких пар, поэтому… Тринадцать пар!

Владимир Изгаршев: О’кей. Много положительных отзывов, что люди хорошо, сейчас опять же Интернет, присылают схему проезда со стрелками. Но не забывайте, иногда бывает. Ну и туалет. Туалет – мой личный опыт. Когда едешь с заказчиком, нельзя сходить в туалет в перерыве между двумя фокус-группами, там всегда очередь. Туалет один. И если бренд-менеджеры, обязательно девочек предупреждаешь – туалет только во время фокус-группы, потому что в паузе 8 респондентов, напившихся воды в процессе группы… (общий смех) На это никто не жалуется. Просто забавный момент в качестве, в качестве… В одной компании, опять не буду называть имя компании. Здесь единственная компания, которая, я вот в он-лайне нашёл, с двумя туалетами, но один для сотрудников. (общий смех) Один для сотрудников, и туда не пускают респондентов. И вот это-то они отметили. Об этом они написали. Вот это им, видимо, показалось обидным. Когда просто там очередь из восьми женщин – это ещё полбеды, но когда рядом есть свободный туалет и тебя туда никого не пускают!

Вот это очень коротко. И подводя… Последний слайд. Есть ли проблемы? Не знаю! Подумайте сами, есть ли в этом проблема или нет, есть ли смысл на это обращать внимание. Ну и есть ли простое дешёвое решение?

Светлана Мирошникова: Спасибо Вам, спасибо. Пожалуйста. (аплодисменты) Тема анализа респондентов звучит уже очень давно. Она абсолютно животрепещущая. Я рада, что вы все улыбаетесь, но вообще-то проблема очень актуальная. Пожалуйста, вопросы, коллеги.

Реплика из зала: Нет вопросов.

Светлана Мирошникова: Проблема действительно…

Мария: Один момент. Вот Вы сказали, Вы собирали он-лайн отзывы. Меня зовут Мария, я представляю социологический центр. Мы регулярно проводим фокус-группы, тоже я сама веду. Ну, так вот, в общем, такое уточнение, может, не уточнение, а ремарка. Я сейчас столкнулась уже с видео отзывами респондентов. И вот у меня иногда складывается впечатление, что это действительно какое-то складывается сообщество, потому что человеку, ему не лень не то, чтобы написать несколько своих, да, отзывов о фокус-группе, о компании, а снять уже целое видео. На десять, на девять минут там были, на двенадцать. Есть определённые сайты, определённые ресурсы. Вот, честно сказать, меня это очень расстраивает. Вот я считаю, что это прямо какая-то проблема, потому что это уже какая-то традиция становится у людей.

Владимир Изгаршев: Я не знаю, как, везде, наверное, по-разному. Всё зависит, наверное, от количества групп в городе, от количества компаний. В Москве… Как сказать? Нет, наверное, я всё-таки не буду давать оценки. Семьдесят, восемьдесят, там сколько. Но эта большая, животрепещущая проблема. Люди ходят, как на работу.

Реплика из зала: То есть, да, действительно народу…

Владимир Изгаршев: Те, кто рядом живут, ходят. Респонденты, которые рядом живут. Пошёл, зарегистрирован только неделю. Иногда по две каждый день. Причём то, что мои данные – почти все профессиональные респондентов. Там некоторые попадаются, которые ходили по шесть раз за шесть лет, то есть без нарушения правил. Действительно, вот профессиональные, профессиональные, они, я думаю, не снимают. Если снимают, то только для своих.

Реплика из зала: Десять минут ты слушаешь видео, где человек рассказывает, почему он хочет на группы.

Владимир Изгаршев: Если я хожу три-четыре раза в неделю, я, наверное, не буду светиться. Я так думаю.

Ведущий: В Москве, наверное, ещё больше возможностей.

Владимир Изгаршев: В Москве больше возможностей есть, кстати, это да. Но в регионах, опять же…

Реплика из зала: В регионах проблема абсолютно одинаковая.

Владимир Изгаршев: Такое количество…

Реплика из зала: То есть, получается, вопрос только о респондентах, которые зарабатывают на этом. Их же анкетировали. Сотрудники знают?

Владимир Изгаршев: Есть рекрутёр. Рекрутёр, как правило, не сотрудник.

Светлана Мирошникова: Спасибо.

Владимир Изгаршев: Это сообщества внутри вот этих досок объявлений, развиваются сообщества. Я опять же не знаю, насколько это распространенно широко. Но я лично слышал эти разговоры, когда человек снимает трубку и говорит: «Катя, я сейчас занята, вот тебе группа №1, в три часа понедельник – группа №2. Вот тебе название компании, критерии и вознаграждение. Перезвони мне, кто из наших придёт». Что это значит? Понимаете? То есть, когда хороший подарок, буквально через полчаса стоит группа людей, которые хотят, которых кто-то оповестил. Моментально распространяется. Это просто сеть, есть сообщество. Это очевидно.

Светлана Мирошникова: Спасибо большое. Пожалуйста, ещё вопросы.

Реплика из зала: Я хочу поделиться опытом…

Светлана Мирошникова: Давайте после.

Реплика из зала: Нет, это связано очень с этой темой. Очень интересно. Мы были в ноябре прошлого года в Нью-Йорке и встречались с шестью компаниями, которые проводят фокус-группы. Вот эта вот вся презентация, весь рассказ, он полностью повторяет, всё то же самое. Один в один.

Реплика из зала: Это везде одинаково.

Реплика из зала: Запретить…

Реплика из зала: Это вина клиентов, потому что клиенты любят профессиональных респондентов. Они, они…

Владимир Изгаршев: Тут вы не совсем правы. Я бы сказал…

Реплика из зала: Они аккуратные, они вовремя приходят, они знают, что говорить. Мы вот это же обсуждали в Америке, то же самое, всё полностью совпадает.

Реплика из зала: Да, конечно.

Реплика из зала: А люди разные, да, да.

Владимир Изгаршев: Я много читаю про американские фокус-группы, но, честно, вот этой проблемы там не замечал. Но, откровенно говоря, и у нас это не обсуждается. Но могу сказать, я тестировал этот проект, презентацию на трёх клиентах. Как клиенты? Знакомые лично, не исследователи. И получил я, значит, какие ответы? Во-первых – это никому не интересно. (общий смех) И во-вторых – дальше от «поля», лучше спишь. (общий смех, аплодисменты) Всё-таки, всем известно. Всегда попадаются клиенты, ты ему говоришь об этом… В отличие от того, что вы говорите, что человек профессиональный респондент, сильно удивлён и говорит: «Артист вообще!».

Реплика из зала: Ой, это он всё время!

Светлана Мирошникова: Спасибо.

Владимир Изгаршев: Спасибо ещё раз. (аплодисменты)

Светлана Мирошникова: Коллеги, у нас ещё один доклад с очень симптоматическим названием. Фактически завершает работу секции Алексей Гегер «Ценности социологической профессии: региональный прагматизм и столичный романтизм». Я думаю, что очень интересная тема в завершении нашей секции. Пожалуйста.

Алексей Гегер: Здравствуйте. Доклад соотносится в целом с темой самой конференции, заявленной, и с темой секции. В фокусе внимания - ценности социологической профессии и дифференциация специальностей в зависимости от регионов нашей страны необъятной. Вот, в принципе, стратегию проведения исследования я отношу её к смешанной, то есть из различных источников информация, как качественная, так и количественная, мы брали данные. Но в основе всё-таки это качественные данные, то есть анализировались обращения к абитуриентам на сайтах социологических факультетов и кафедр российских вузов.

Вот всего таких вузов, где учат у нас социологов, в России насчитывается 100 государственных вузов, плюс ещё где-то 20-30 негосударственных вузов. Но я брал именно государственные вузы. Не все сайты были доступны, не всех вузов, то есть где-то 82 сайта были доступны. Ну и не все тексты обращений были релевантными, то есть всего релевантных текстов было, набралось 58 штук, вот. Достаточно объёмные были данные. И после прохода через данные оформилась, в принципе, схема интерпретации, что ли, результатов. Решено было интерпретировать через, наверное, многим известную теорию материализма, постматериализма Рональда Инглхарта.

Я хочу напомнить, что Рональд Инглхарт - руководитель самого масштабного на данный момент, наверное, проекта в социальных науках. Это Всемирное исследование ценностей, которое проходит сейчас и охватывает более ста стран мира. Вот недавно, то есть давно, на самом деле, проходила шестая волна. В данный момент, в 2019 году, в конце 2019-го, планируется завершение седьмой волны. Ну и вот на таких масштабных данных что Инглхарт вывел? Как оказалось, что для более богатых стран, для более богатых регионов ценно постматериалистическое видение, постматериалистические ценности. Я решил экстраполировать это на российскую ситуацию и посмотреть, что у нас с ценностями в целом и с ценностями в социологической профессии, в зависимости от региона, вот.

На самом деле, я считаю, что ситуация с региональным неравенством в России является систематичной и для её описания подходит лучше поговорка: «Кому-то суп - жидкий, кому-то жемчуг – мелкий», вот. На самом деле, так, например, по данным опроса «Левада-Центра» мы с 2017 года 80% россиян никогда не были за рубежом и вообще не планировали когда-либо выезжать заграницу. По данным того же «Левада-Центра» от 2014 году, 72% россиян никогда не имели загранпаспортов. В то же время опросы, например, Института социологии РАН показывают, что в кризис, в период последнего кризиса 2014 года, значит, 20% россиян кормились за счёт огородов, в том числе. То есть, по сути, в то время как 20% населения отдыхают заграницей, 20% копают картофель.

Попытаюсь ускориться. Вот то, что по доказательству, собственно, о региональном неравенстве. Приводились данные шестой волны Всемирного исследования ценностей, в ходе которого было выявлено, что действительно… Там есть, значит, возможность взять по регионам, по… Да, по регионам. Как правильно они называются? Северный… По федеральным округам, да. Вот выяснялось, что Москва, конечно, запредельно. Брались данные Госкомстата, как по валовому региональному продукту. Москва, конечно, запредельно впереди планеты, России всей. И также высока доля постматериалистов. Проседает Поволжье, проседает Юг, проседает, как ни странно, Сибирь, где доля постматериалистов где-то полтора процента.

Вот, на самом деле, карта распределения присутствия социологических факультетов, кафедр в России. Как вы видите, охвачено от Мурманска до Магадана вся Россия социологическим образованием. Что ещё удалось выявить? Удалось выявить, значит, здесь профессиональный, дисциплинарный плюрализм, я бы сказал. То есть, в принципе, по сути, факультетов социологии и кафедр социологии не так много. Всего десять. А принцип по объединениям присутствует кафедр, то есть до пяти дисциплин: психология, социология, управление, педагогика, информационные технологии и так далее.

И в этом плане встаёт вопрос о том, а кто же кого же готовят? Вообще кто же такие социологи? Я вспомнил некую тоже поговорку – и чтец, и жнец, и на дуде игрец. И говорю о межпрофессиональном универсализме социологов, то есть из обращений было выявлено, кем социологи позиционируются и кем они могут работать, в какой области могут пойти трудоустроиться. Как вы видите, здесь 14 областей, я бы сказал 13 областей, и четырнадцатая область – это «Другое», в которое входит ещё отдельные 24 специальности, по которым могут работать социологи. То есть, в принципе, это от банкира до режиссёра телеканала и до облечённого, я не знаю, до работника правоохранительных органов. Вот на сайте одного из региональных вузов так пишут: «Социолог – это прежде всего специалист широкого профиля, способный реализовывать себя в различных сферах деятельности», - так пишут на сайте вуза в Ростовской области.

Что ещё хотел сказать? По ценностям. Вот здесь приведён анализ частотного словаря по всем текстам. На первом месте – исследования научные. Но исследования здесь надо смотреть в контексте потребления этих слов. Для этого нам помогает вот такой пермутационный вывод, который не очень виден, но он показывает контекст употребления слова. Так вот о контексте, если мы говорим «исследования», то это прежде всего прикладные области и так далее. То есть, мы видим практико-ориентированный подход. И завершая своё выступление, всё-таки какие же ценности, чем различаются региональные вузы и столичные вузы? Вот здесь мы видим, региональные вузы – упор на прикладную социологию. В то время как столичные вузы делают упор на всестороннюю фундаментальную подготовку. Региональные вузы – усиление изоморфизма социологии со сферой маркетинговых исследований. Столичные вузы, они обещают глубокое знакомство с теорией именно. Региональные вузы демонстрируют прагматизм, столичные вузы – романтизм. Региональные вузы – межпрофессиональный универсализм, столичные вузы говорят о самоценности профессии социолога. Региональные вузы – дисциплинарный плюрализм, столичные вузы – монодисциплинарность.

В заключении хочу представить цитату, доказывающую о… Как сказать? Противостояние, что ли, прагматизма и романтизма, да, в столичных вузах и региональных. Вот, например, цитата из обращения на сайте СПбГУ, соцфака одной из студенток: «Среди моих исследовательских интересов я бы отметила изучение городских пространств. Будучи социологом или антропологом, можно взглянуть на привычные, казалось бы ничего не значащие места в городе как на объекты, обладающие внутренним своеобразием, которые мы не обнаружим невооруженным социоантропологическими очками глазом. На втором курсе я участвовала в исследованиях, организованных командой «Arts for the City» и посвящённом изучению пространства бывшего завода «Красный треугольник», построенного, кстати, еще в ХIХ веке. Вот там действительно можно было почувствовать себя антропологом в «поле»: приходилось знакомиться с резидентами: разными ремесленниками…» Ну и так далее. И как это пламенное послание своим будущим коллегам оппозиционирует со скоромной констатацией, значит, одной из социологических кафедр одного из региональных вузов: «На сегодня кафедра располагает тремя аудиториями, одна из которых отдана собственно под кафедру. Это аудитория №221. А две другие специализированы под кабинеты философии. В аудитории №222 проводятся занятия с аспирантами в рамках курса «История и философия науки». В аудитории №226 текущие занятия со студентами дневной и заочной формы обучения». Ну и так далее.

Ну и в заключении. Первый вывод нашего исследования о межпрофессиональном универсализме и широте специальности социолога, который демонстрируется на сайтах. Данный универсализм прослеживается как в междисциплинарном плюрализме при организации кафедр, так и в описании будущей трудовой деятельности. Безусловно, такая стратегия презентации будущих возможностей трудоустройства направлена на скорейшее привлечение будущих студентов-социологов. С другой стороны, такая широта девальвирует саму профессию социолога. Плюс к этому у будущих студентов может возникнуть иллюзия несерьёзности образовательного процесса в целом, как некоего продолжения школьной учёбы, некой очередной жизненной лаборатории напоследок. Ну и всё. Ну и, в принципе, да.

Светлана Мирошникова: Спасибо. (аплодисменты) Пожалуйста, вопросы.

Реплика из зала: Скажите, пожалуйста, а что такое столичные вузы? Понимаете, что это такое?

Алексей Гегер: Столичные (смеётся) столичные, столичные вузы…

Реплика из зала: Москва, Санкт-Петербург?

Алексей Гегер: Москва, Санкт-Петербург брались, в основном.

Реплика из зала: Это очень неоднородно! Понимаете?

Алексей Гегер: Неоднородно, да.

Реплика из зала: Бесконечно разные! Вот выпускающие социологов. А их выпускают везде.

Алексей Гегер: Нет. На самом деле, у меня нет идеи, представить какие-то доказательства, у меня лишь свидетельства, скажем так.

Реплика из зала: Я понимаю. Вы же ярлыки вешаете, обратно же.

Светлана Мирошникова: Спасибо. Ещё вопросы есть? Спасибо большое. Спасибо, коллеги, за внимание. Я рада, что мы очень много проблем обсудили.