VIII Грушинская социологическая конференция

Секция «Социолог для общества и себя самого»

Презентации
Аудиозапись
Стенограмма
Фотоотчет

Презентации:

Федоров Валерий Валерьевич (генеральный директор, ВЦИОМ, Москва). Тема доклада: «Между изучением и коммуникацией: опыт публичных исследований ВЦИОМ».

Князева Елена Владимировна (директор, Социологический центр «Пульс», Одесса). Тема доклада: «Социолог и общество: почему не складываются отношения?».

Демидов Александр Михайлович (генеральный директор CEO, GfK Rus, Москва). Тема доклада: «Социолог как ретранслятор мнений».

Задорин Игорь Вениаминович (руководитель, Исследовательская группа ЦИРКОН, Москва). Тема доклада: «Социолог: множественность социальных ролей и позиций».

Римский Владимир Львович (ведущий научный сотрудник, Фонд ИНДЕМ, Москва). Тема доклада: «Помогают ли социологи гражданам формировать собственные мнения о реальности?».

Назаренко Сергей Владимирович (к.социол.н., доц., доцент Департамента социологии, истории и философии, Финансовый университет при Правительстве РФ). Тема доклада: «Интеллектуальный и социальный капитал социолога-исследователя "постгэллаповской" эпохи».

Халявкин Александр Викторович (Институт биохимической физики им.Эмануэля РАН и Федеральный исследовательский центр "Информатика и управление" РАН). Тема доклада: «Социолог как конструктор будущего общества долговечных людей».

 

Стенограмма:

Город: Москва

Дата проведения: 18 апреля 2018 г.

Модератор (ФИО): ­­­­Римский Владимир Львович

Спикер 1: Князева Елена Владимировна

Спикер 2: Барматова Светлана Петровна

Спикер 3: Демидов Александр Михайлович

Спикер 4: Халявкин Александр Викторович

Спикер 5: Задорин Игорь Вениаминович

Спикер 6: Яковенко Андрей Вячеславович

Спикер 7: Назаренко Сергей Владимирович

Оператор транскрипта (ФИО): Тяпина Е.М.

Владимир Римский: Я думаю, что нам пора начинать, потому что я выявил нашу исходную программу, она достаточно насыщенная. И самое главное, в принципе, если, вдруг, вы почувствуете, что есть какие-то серьезные вопросы, которые вы хотели бы выяснить, совершенно не обязательно это делать именно на нашем заседании. Времени здесь не так много и я думаю, что правильнее было бы дать возможность всем, кто пришел, подготовился с какой-то своей позицией, нам эту позицию высказать. Кроме того, всем желающим можно, допустим, выслать еще ссылочку, у меня есть такая папочка на Яндекс.диске, где лежат материалы нашей конференции. Все это, в принципе, наши докладчики разрешили сделать открытым. Читайте, смотрите, общайтесь в кулуарах, а здесь давайте попытаемся как-то так описать некий спектр позиций про вопросы нашей секции: кто же такой социолог для общества и, соответственно, сам для себя – такая вот саморефлексия. И первое выступление у нас Князева Елена Владимировна. Пожалуйста, сейчас презентацию найдем. Все, кто хочет что-то сказать или задать вопрос, прошу брать микрофон.

Елена Князева: Добрый день, уважаемые коллеги. Я очень рада видеть всех на нашей секции, и начну свою презентацию, начну с того, что если попытаться сформулировать основную мысль доклада, то можно сказать, что он будет посвящен общественным ролям социологов. Следует отметить, что эта тема обновляется с каждым новым поколением социологов, но, тем не менее, полного представления, ответа относительно того, какую роль они выполняют в современном обществе, найти достаточно сложно. Мое выступление будет в какой-то степени пересекаться с темой, содержанием тех докладов, которые вы слышали на пленарном заседании и я все-таки попытаюсь, попытаюсь ответить на вопрос, который вынесен в заглавье доклада «Социолог и общество, почему не складываются отношения».

Как известно, глобализация открыла принципиально новые представления о статусе современной социологии и в обществе разделение труда в рамках социологической науки. В связи с этим все знают, что достаточно оживленная дискуссия по поводу функций социологии ведется с начала века в западной социологии и продолжается по сегодняшний день. Эту дискуссию инициировал Петр Штомпка, то есть экс-президент МСА и включился в нее Майкл Буровой, а затем уже эстафету Майкла Бурового подхватила нынешний президент МСА Маргарет Абрахам. Суть этой дискуссии заключается в том, что сторонники Штомпки настаивали на том, что современная социология должна в основном выполнять, ее приоритетная функция является научно-познавательная. Буровой акцентировал внимание на то, что современная социология должна, в первую очередь, выполнять функцию социального преобразования в обществе. Маргарет Абрахам, которая с удовольствием сегодня проводит панельные дискуссии «Социология в глобальном мире» и надеется на то, что сможет использовать свое социологическое воображение на построение более справедливого общества, отмечает, что современные социологи сегодня отлично подходят для того, чтобы взаимодействовать с общественностью по вопросам гражданского общества, влиять на политику и быть агентом перемен. Я же хочу обратить внимание на то, что еще в 2006-ом году на 16-ом конгрессе МСА Петр Штомпка обратил внимание участников на то, что социология все больше отдаляется от общественных кругов, все больше уходит в свою профессиональную сферу. А без публичности, без гражданственности социология утрачивает так называемый свой социальный, общественный престиж. Я выражаю солидарность с позицией Штомпки и собственно, с этой позиции сегодня и собираюсь выступать. В частности я хотела бы обратить ваше внимание на одну известную работу Штомпки, которая называется «Социологическая теория.

Теоретическая социология, социологическое воображение», где он дает достаточно подробное описание социологических теорий и подробно останавливается на одной из них, на объяснительной теории, приставив ее типологизацию, разделив ее на теорию «чего», «теорию для кого» и «теория для чего». Так вот, определяя относительно объяснительную «теорию чего» Штомпка обращает внимание, что эта теория реальных социальных проблем, с которыми имеет дело большинство населения, которая вырастает из исследования, должна быть направлена на исследование. «Теория для кого» – это теория для простых людей, common people, но в данном случае он использует это понятие не в негативной коннотации, как раз подчеркнув только цель задачи аудитории этой социологической «теории для чего» для того, чтобы объяснить простым людям, что происходит в обществе, чтобы ориентировать их на те проблемы, с которыми они сталкиваются. И в заключение, подводя итоги, он говорить о том, что основное назначение этих теорий обратить внимание простых людей, их мышление на то, как возможно решение этих проблем. Вот, собственно, я и подвела к тому, что с  моей точки зрения, проблема взаимоотношения социолога и общества, и ответ на вопрос: Почему не складываются отношения или складываются достаточно непросто, он скрывается как раз в вопросе противопоставления или в той важной характеристике социологической науки, которую мы называем публичностью.

Поэтому далее я хотела бы остановиться на трех основных аспектах взаимодействия социологов и общества, которые, как мне кажется, являются ключевыми и от разрешения той или иной ситуации как раз зависит и возможность, попытка найти ответ на главный вопрос. Такими аспектами являются первое – это социолог и широкая аудитория, здесь можно вспомнить Миллса, который говорил о том, что социологи должны научиться популяризировать свои идеи и делать это понятными словами, доступным языком. Второй аспект взаимоотношений социологии и власти, нужно добавить, что власть, элита, бизнес и так далее и основная задача как раз заключается в том, чтобы обращать… Задача социолога обращать в первую очередь внимание власти на те социальные проблемы, с которыми сталкиваются простые люди и способствовать их решению в интересах людей. А что касается бизнеса, то, наверное, опять же, задача социологов в том, чтобы предложить наиболее правильные решения для нахождения правильной стратегии управления.

И наконец, последний аспект это соотношение профессионализма и ответственности, я бы добавила еще и гражданственности. Иногда здесь возникают некоторые противоречия, потому что в сложных непростых ситуациях и политических, и, может быть, в принятии экономического решения возникает ситуация, которая приводит к противостоянию профессиональной позиции социолога и гражданственной. Мне кажется, что на самом деле здесь нет противоречия, поскольку как раз высокий уровень ответственности, ответственности социолога, его гражданская позиция в конечном итоге определяет его уровень профессионализма.

Буквально в двух словах хотелось бы остановиться и об этом тоже речь шла на пленарном заседании, обращалось внимание на то, что в какой-то степени социология продолжает переживать кризис, хотя этот кризис социологический сменился дискурсом, дискуссией о функциях социологической науки, поднимается вопрос о смене функций, но, тем не менее, сам дискурс, сам вопрос о кризисе социологии, опять же, был поднят Миллсом в своей работе «Социологическое воображение» он обращает на то, что социология, он этим привлек внимание академических социологов, что нынешняя современная социология перестала выполнять критическую функцию. И вот исходя из этого, наверное, та типология, которую я сейчас предложу, она больше касается, конечно, украинской социологии, но как мы видами, она в какой-то степени откликается, пересекается и с ситуацией в российской социологии, об этом тоже говорилось на пленарном заседании.

Первая, это функциональный кризис, который проявляется в том, что социологов достаточно часто обвиняют в том, что социология либо не выполняет, либо плохо выполняет свойственные ей функции, утратила свой критический запал и ей пришлось отказаться от научно-познавательной функции, чтобы выполнять пропагандистскую или идеологическую функцию. Вторая проблема, это репутационный кризис, который определяется тем, что социологам перестали доверять, доверять результатам их исследований, предписывать манипуляции данными, использование формирующих вопросов, особенно это касается электоральной социологии. Рекомендации социологов воспринимаются как банальность, за частоколом цифр нет мыслей, нет идей, нет понимания общества. И достаточно распространенная практика, когда политики продолжают делать социологию для собственного пиара, не учитывая законы функционирования общественного мнения. И профессиональный кризис, который в Украине сейчас достаточно остро проявляется, социология перестала быть привлекательной профессией, сокращается финансирование исследований и уменьшается количество студентов в Вузах, закрываются отдельные кафедры в отдельных институтах, университетах и так далее.

И в заключение хотелось бы вспомнить работу, вернее, доклад, известный доклад Макса Вебера, который был прочитан практически в то же время, при той же аудитории «Наука как призвание профессии», речь идет о его докладе «Политика как призвание профессии». И вот почти уже 100 лет назад классик выделил три основных качества в работе политика, три качества политика, но, в принципе, эти качества, они в полной мере могут быть перенесены и на исследователя. И в этой работе о таких качествах идет речь – это страсть, под которой понимается ориентация на существо дела, ответственность главная путеводная звезда деятельности исследователя и глазомер – строгость, педантичность и методичность. И Вебер выделил эти качества как решающие, имея в виду под этим, что они являются некоторым образом, универсальными критериями оценки любого проведенного исследования. И когда он говорили или писал о том, что эти качества должны быть решающие, в первую очередь, он обращал внимание на то, что они требуют дистанции по отношению к вещам и к людям, и именно такое обособление или отделение от привычного и направляет ход исследования. Или, соответственно, говоря о том, что эти качества должны быть решающими, немецкий социолог ведет речь о том, что исследователь, как собственно и политик, должны решиться на эти качества. То есть их необходимо выбрать, чтобы стать настоящим исследователем. И, несмотря на то, что сегодня радикально меняется ландшафт индустрии, сегодня мы говорим о профессии социолога 2.0, говорим о новых технологиях и мне кажется, что, несмотря на все эти изменения, именно эти три качества: страсть, ответственность и глазомер по-прежнему актуальны, по-прежнему остаются решающими для социолога, для социологической профессии. И, опять же, для того, чтобы быть полезным обществу, для того, чтобы быть востребованным, мне кажется, что социологи, как и медики, не должны забывать самого главного, есть правило, которое собственно объединяет эти все три решающих фактора и это правило, которое распространено в медицине, вернее, лозунг, закон: не навреди врач пациенту, социолог обществу. Эта заповедь врача должны быть близка и социологам. Спасибо за внимание. (аплодисменты)

Владимир Римский: Пожалуйста, если есть вопросы, можно задать несколько вопросов. Нет вопросов пока. Пожалуйста, Светлана Петровна.

Светлана Барматова: Спасибо. Добрый день. Я в какой-то мере продолжу тему, но немножко ее смещу все-таки в некие практические, практическую зону. Поскольку у меня всего пять минут, я могу очень коротко и конкретно. Есть несколько таких дихотомических парадоксальных фактов, которые хочу вам представить. И  включительно небольшой такой резюмирующий момент. Но в первую очередь, сегодня очень много говорится об изменениях профессии, о том, что же ждет профессию и хочу обратить внимание на те моменты, которые сейчас есть, в которых мы существуем. Например, первое, среди выбираемых профессии, социолог сегодня находится на десятом месте, по мнению абитуриентов, которые идут в Высшие учебные заведения. Но вместе с тем, из десяти баллов, по мнению работодателей, профессия социолога и те ниши, которые связаны с ее реализацией, занимают, получают 3,5 балла. То есть явная такая диспропорция между пониманием, что же эта профессия несет в себе с точки зрения абитуриента и то, что реально она представляет как профессиональная ниша с точки зрения рынка труда. То же самое в продолжение этого возможность трудоустройства. По данным сайта Job, SuperJob профессиональный сайт трудоустройства, 10% абитуриентов, выходящих уже как социолог, 10% трудоустраиваются, 90% не трудоустраиваются по специальности либо вынуждены искать работу в смежных специальностях, что само по себе уже показатель востребованности. Вместе с тем еще такие данные, которые очень коррелируются со знаком минус, 143 учебных заведения выпускают социологов. Если мы посмотрим даже по минимальному, посчитаем 30 мест, 30 выпускников каждый год, то это 4,5 тысячи в среднем. Если посмотрим еще на те данные, которые есть по бюджетным местам, в Высшей школе социологии таких мест 90, то станет понятно, что где-то эти социологи должны устраиваться. Где, поданным рынка труда для трех мест требуемых, на три места требуемых 20 претендентов с дипломами гуманитарных наук и в том числе социологии. Естественно, возникает вопрос о конкуренции за гранью здоровой конкуренции.

Следующий момент, который очень тоже важен, социология одна из самых сложнейших профессий и вот сегодня это уже звучало, это звучит постоянно. Социолог – это специалист, который не просто обладает знаниями в рамках профессиональной компетенции, а который очень хорошо разбирается в социальных процессах, то есть, как минимум, он должен быть еще ориентирован на конкретную нишу экономическую, политическую либо какую-то другую, он должен понимать процесс. То есть по большому счету это должен быть специалист с двумя высшими образованиями. Сложность профессии, которая требует универсализма в использовании знаний и одновременно отсутствие своей ниши. Мне очень понравилось высказывание одного из наших коллег, в этой нише не предусмотрена пирамида роста, нет лифта социального для социолога. Понятно, что это очень такое допущение, кто-то все-таки этот лифт нащупывает, находит, но в целом этот лифт все-таки отсутствует.

И следующий момент, который тоже немаловажен, это та профессия, если мы посмотрим на то, где может работать социолог – это рекламные агентства, это компании консалтинговые, это издательства, другие сферы СМИ, органы власти, это, наконец, социально-аналитические центры, исследовательский отдел. Но при этом нужно понимать и нужно помнить, что одновременно выпускается достаточно большое количество пиарщиков, маркетологов, менеджмента и всех других специалистов, которые вполне замещают социологию и социологов в рамках этих ниш. Поэтому конкурентное поле возрастает еще и в этом варианте. При этом, когда опросили молодых специалистов, которые вышли с учебного заведения, начали искать работу, оказалось, что работодатели не совсем понимают, что же это за профессия и только 19% из трудоустроенных, попали на рабочее место, обращаясь к работодателям. То есть нет, не сформирован заказ со стороны работодателей, более того, мы сегодня говорили о наличии стандартов, формировании этих стандартов, я думаю, что это пока еще такое желаемое, а не действительное, потому что работодатели не могут нам пока дать стандарт социолога, кроме работодателей, которые сами связаны с этой сферой. То есть возникает вопрос: откуда могут взяться рабочие места, откуда может взяться этот социальный заказ. Такое некое подтверждение этого, мы сегодня с вами находимся на одном из главных мероприятий социологического мира. Посмотрите, пожалуйста, на эту аудиторию, жалко, нет Федорова, у меня было такое предложение, просто провести мониторинг, сколько представителей власти любого уровня, сколько представителей СМИ любого уровня присутствуют на нашем мероприятии, кому мы интересны, кто нас слушает, и кто нас слышит, к вопросу о престиже. Естественно, русский вопрос, да, а что же делать? А делать нужно достаточно много. Занятно, что, опять же, уже заканчивается время, поэтому буквально 2-3 позиции. В первую очередь, как это ни парадоксально, нужен пиар, пиар для социологии. Нужна хорошая, хороший мониторинг тех вопросов, где мы нужны. Сейчас я работаю в Академии при Президенте, огромнейшая проблема сейчас с реформой, административной реформой государственной службы. Огромнейшая, потому что Крым, новые требования, новые реалии, там нет социологов, практически их никто не сопровождает, процессы реформирования госслужбы практически обходятся без экспертного сопровождения. Поэтому нужно искать те новые ниши, может быть, действительно развивать социологию государственной службы как отдельное направление. Потому что парадоксально, уча и готовя специалистов в государственном муниципальном управлении, знаете, сколько социологических наук из ста дисциплин, которые они учат, четыре, все. Они даже не слушают, они даже не знают в том объеме, в котором должны знать, например, методы и как с ними работать, мониторы и как с ними работать. Поэтому, я думаю, что у нас очень много возможностей, но эти возможности мы сами должны продуцировать. Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Римский: Александр Михайлович.

Александр Демидов: Уважаемые коллеги, я назвал тему своего выступления «Социолог как ретранслятор мнений». Это такое немножко провокационное название, поскольку я подчеркнул в нем только одну из ипостасей социолога. Вообще, главный вопрос в нашей дискуссии, на мой взгляд, состоит в том, должен ли быть социолог гражданином или профессионалом и как совместить две эти вещи и как вообще выйти из того противоречия, которое часто бывает между вторичными взглядами, политическими, идеологическими и результатами наших исследований. Я сторонник выражения Питера Бергера, который Владимир Львович включил в программу исследования нашей секции, что работа социолога заключается в том, чтобы с предельной достоверностью описывать некоторый театр социальных действий. Другие люди или он сам, но уже не в роли социолога, должны решать, какие передвижения следует делать. Наверное, это правильно, но по жизни вряд ли возможно, потому что человек не может раздвоиться и не может выступать отдельно в одной ипостаси, а завтра, проснувшись утром, выходить на публику и выступать в качестве идеолога и пропагандиста. Я бы разделил проблему на четыре составляющих. Первое – достоверность данных. Второе – интерпретация данных. Третье – влияние социолога на общественные процессы и участие социолога в управлении. Если говорить о достоверности данных, мне кажется, что это самый бесспорный вопрос в нашей дискуссии. Не вызывает сомнений, что для того, чтобы влиять… (отвлеклись на параллельную дискуссию, которую стало слышно 25,50) Значит, достоверность данных вряд ли вызывает сомнение этот пункт. И на самом деле в нашей реальности сегодняшней, на мой взгляд, этот пункт выполняется, все-таки все наши основные социологические службы дают достоверную информацию, что подтверждается другими исследованиями, а так же, например, результатами выборов населения в те или иные органы власти. Более сложный вопрос - это интерпретация. (прервались из-за параллельной дискуссии 26,50) С точки зрения, значит, нашей темы более сложный вопрос – это интерпретация данных. Извечная проблема, как интерпретировать бутылку наполовину пустую или наполовину полную. Один социолог, получив те или иные данные, может сказать: «Ребята, у нас все хорошо». Другой социолог на основании тех же самых данных может сказать: «Ребята, у нас все плохо, спасайся, кто может». А вот я тут натолкнулся на интервью Михаила Николаевича Горшкова, и Горшков вспоминая об обществе Ковалевского начала века, говорит, что социологов в то время именовали не иначе, как социалисты, то есть исходя из того, какую позицию идеологическую они занимали. Но я повторяюсь, социолог, он не вне социума и внутри него и как личность, и как гражданин имеет свои взгляды, и свои ценности. Поэтому можно ли избежать вообще влияния, значит, идеологии, политики на интерпретацию данных социолога. Я думаю, что нет, но стремиться к этому надо. И самое главное, чтобы социолог при интерпретации данных не превращался в пропагандиста. Это та же проблема, которая существует у журналистов, когда они ищут грань между пропагандой и журналистскими сведениями или расследованиями.

Влияние социолога на общественный процесс, на мой взгляд, оно ограничено. Конечно, нам бы хотелось, чтобы наши данные меняли мир, изменяли социум, изменяли людей и так далее, но это вряд ли произойдет. Здесь максимально, что мы должны делать, это популяризировать наши данные, чтобы наши данные не оставались внутри нашего сообщества, а имели бы распространение в широком социуме.

Участие социолога в управлении, но здесь моя позиция состоит в том, что социолог не должен участвовать в управлении. Я вспоминаю, по-моему, слова еще Платона, который говорил, что если бы ученые начали управлять миром, то это бы превратило мир в катастрофу. Поэтому наша задача не в этом. Ведь мы не располагаем всеми факторами, которые влияют на управленческие решения, соответственно, не можем их принимать. Социология – это только одна из составляющих управленческих решений. Вот, кстати, market-research тоже существует такая проблема, сегодня клиенты все больше требуют от нас управленческих решений. Мы говорим, ребята, да, мы готовы, значит, наши данные применять к вашему производству, но для этого мы должны знать, сколько у вас людей, какой у вас цикл работ, какие у вас смены, какие у вас логистика, какие у вас еще миллион факторов для того, чтобы принимать управленческое решение. Значит, тем не менее, так или иначе, консалтинг, основанный на определенных данных, он имеет место быть и развивается и таким образом мы вступаем на поле на самом деле бизнес-консультантов в положении социологов. Если из всего этого сделать три вывода, то я бы сказал, что, во-первых, социолог должен ретранслировать происходящие социальные процессы с максимальной достоверностью. Во-вторых, социолог не должен превращаться в пропагандиста. И, в-третьих, участие социолога в управлении обществом ограничивается предоставлением достоверных социальных данных. Я считаю, что при соблюдении этих условий роль социолога только возрастает. Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Римский: Так, пожалуйста, если есть какие-то вопросы, то можно задать, в том числе и предыдущим выступающим. У нас еще немного времени есть, поэтому, пожалуйста, если еще вопросы есть, можно задать кратко.

Реплика из зала: У меня вопрос к Светлане Петровне. Светлана Петровна, вы призывали к тому, что нужно пиарить социологию. Вот с этого места можно поподробнее, что имеется в виду?

Светлана Барматова: Я немножко, может, выразилась не четко, не пиарить социологию, использовать методы пиара для работы с социологией как с товаром в данном случае в хорошем понимании этого слова, потому что на сегодняшний день, с одной стороны, этот термин настолько известен и при этом настолько неизвестен обществу. Работая со студентами, первое, что я спрашиваю: Вы слышали, что такое социология? – Да. – Что это такое? Сегодня это звучало, это опрос общественного мнения. Вот привязка социологии к четкой нише, которая нам на сегодняшний день воссозданием занимается, мешает ей выйти хотя бы на уровень междисциплинарного исследовательского знания. И ее не воспринимают в этом смысле. Вот сейчас идет разговор о том, насколько социолог должен быть отстранён или нет. Да, он должен быть отстранен как идеологически настроенный работник, идеологически настроенный деятель, но он должен создать основу, он должен стать законодателем исследовательской парадигмы, исследовательского подхода во многих аспектах социальной манеры сегодня. Потому что действительно нас вытеснили маркетологи, нас вытеснили те же пиарщики, нас вытеснили те же, по сути дела, журналисты, которые тоже проводят эти исследования. У нас не осталось своей ниши, где мы бы могли подтягивать на себя и становиться центром, задающим параметры исследовательского подхода, в этом смысле пиарить.

Владимир Римский: Вы хотели что-то сказать?

Татьяна Багаева: Здравствуйте. Меня зовут Татьяна Багаева, я докторант Киевского национального университета Тараса Шевченко. Я бы хотела поддержать тезис Светланы Петровны. Я занималась 20 лет практическим пиаром и рекламой и в социологию пришла, для меня это слово вообще возникло в 2008-ом году. И будучи профессиональным рекламистом, человеком, который занимается сложными коммуникационными система, одно из самых больших потрясений, которое я испытала, это то, что социологи, имея базу, имея метод, имея концепты, они совершенно отстранены от практики и, в общем, терпят эту ситуацию, когда политтехнологи, ничем не владеющие, они пытаются все это пригреть. И поэтому в поддержку вашего тезиса я хочу сказать следующее, я очень надеюсь, что придет время такой интервенции в социологии, в поле политологии, в поле маркетинговой коммуникации, потому что сегодня на всех базовых маркетинговых конференциях звучат тезисы о том, что маркетинга недостаточно, нужна социология, нужны новые знания. Придет время интервенции социологии в сферу новой экономики, которая занимается брендингом, поэтому благодарю вас за возможность высказаться, и я очень поддерживаю ваш тезис, благодарю вас.

Владимир Римский: Так, господа, тогда у нас следующее выступление Халявкин Александр Викторович.

Александр Халявкин: Значит, я как раз тот самый нейтральный социолог, поскольку социологом не являюсь. И видя издалека, издалека ты видишь, как правило, целое, а когда ты начинаешь какую-то деталь, то искажается картина целого. Это к тому, что лучше немножко отстраненным быть для того, чтобы хотя бы до каждой цели можно приблизиться, можно отстраниться. Вот я коротко, почему не являясь социологом, а геронтологом, я ученый секретарь геронтологического общества при Российской академии наук московского отделения. Научный сотрудник двух академических учреждений, где занимаются проблемами старения. Значит, в двух словах, если не уложусь в пять минут, значит, наука уже подошла к тому рубежу, что можно увеличить активную продолжительную жизнь человека не до 80 лет, как у нас сейчас партия правительства учит, а в разы. Но, естественно, инфраструктура и механизмы функционирования современного общества на это не рассчитаны. Поэтому эта задача не для геронтологов, которые пресловутое старение могут нести в массы, а для социологов, экономистов, юристов и так далее, которые должны сконструировать будущее общество, где будут жить долговечные люди не в дряхлом состоянии, а достаточно…

Значит, напомню, что такое геронтология – наука о причинах и механизмах старения. И она выявила огромный нереализованный потенциал активного долголетия человека. Значит, на которое, еще раз повторюсь, не рассчитана ни инфраструктура, ни механизмы функционирования современных обществ. Поэтому возникает нужда в социальных инженерах-конструкторах, предназначенных для переформатирования общества и его всесторонней подготовке к реализации потенциальной возможности активного сверх долголетия. Такая реализация привлекает нас, конечно, но она не желательна до предвидения, всестороннего анализа и предупреждения социальных последствий. Напомню, наши клетки обновляются, они смертны, какие-то клетки решают стать бессмертны, они превращаются в раковый клон, и гибнет весь организм. То есть социум весь целиком, если спонтанно будет много долгожителей, то оно на это не рассчитан, как Москва не рассчитана на такую автомобилизацию. Значит, поэтому нужны оптимальные сценарии, надо сейчас задумываться, мы сейчас не должны рассчитывать на эти сто лет пресловутые, которые у нас сейчас есть. Это социологи 3.0, которые как Штирлиц, сидят в глубоком тылу и знают, чего нас ожидает. Они должны свободно ориентироваться во многих смежных областях, о чем здесь говорилось, для компетентных ответов на эти, другие вызовы современности, так и ближайшего будущего. Значит, известные особи, это коротко я биологическую часть, которые стареют очень медленно. Есть ряд особей, ряд видов, которые вообще не стареют, доказано. Они начинают стареть в неадекватных условиях, как лед, вытащенный из морозилки, в морозилке он не тает, а вытащили, он начинает таять. И у человека оказались все параметры потенциально не стареющих существа, все наши клетки могут обновляться неограниченно долго и обновлять все ткани организма, но старящаяся реакция на неадекватные внешние условия, в которых мы живем и на тот образ жизни, который нам предназначен, превратились в старение. Старение оказалось обратимо. Вот научный обзор на эту тему, он так и называется «Старение, омоложение и генетическое перепрограммирование, перезапуски соцстарения». То есть старение можно не только затормозить, не только остановить, но и повернуть его вспять. Вот одна из статей, которая показывает, что после парабиоза сшивки кровеносных сосудов молодыми старые - потенциал старых стволовых клеток восстановился до уровня молодых. Вот рисунок из этой работы. Слева столбики это активность стволовых клеток молодых, которые активно обновляют ткани молодого организма, а ниже, третий столбик – это активность стволовых клеток пожилых мышей после активирования их соответствующим образом у них потенциал восстановился до уровня молодых. И таких работ очень, очень много. Вот эта замечательная кривая  показывает, что если даже мы перестанем стареть, мы все равно будем умирать, поэтому смертность от младенческой до взрослой на пубертате и потом линейно в логарифмическом растет. И если мы продолжим эту линию, она упрется в потолок и это будет для этой швеции для этой границы 105 лет как бы те, которые единицы доживают до этого возраста. Для Японии  это, примерно, 115 лет.

Каждая страна имеет свой уровень старта, такой с середины, с которой стартует. И там линия наклона, а наклон это как раз есть скорость старения, потому что если бы наклона не было, линия шла бы параллельно, значит, в любом возрасте мы имеем равные шансы погибнуть, то есть мы такие же молодые остаемся. Так вот выяснилось, что все страны, если так расположить каждую линию, два параметра: точка пересечения стартовой смертности это угол наклона и скорость старения, они, значит, выясняется, смотрите, какая кривая. Значит, в тех странах, где исходно низкий уровень смертности, Швеция, Норвегия, Япония, они вымирают медленно, но у них ускорение большое и они догоняют потом те страны, которые вымирают сначала быстро, а потом все медленнее и медленнее. Здесь в данном случае это одна и та же страна за 250 лет. И видно, что они все пересекаются где-то в районе 100 лет. Таким образом, если… Еще рисунок. Вот этот самый красный пунктир это характеристика потенциально не стареющей системы, которая может стариться в одних условиях неадекватных и не стареть. Как лед, вот левая часть видите, он по оси XY идет, а X  у него ноль. Темп таяния льда нулевой, отрицательный. Мы начинаем при положительной температуре, чем больше температура, тем больше скорость таяния льда. Вот этот пунктир красный – это характеристика потенциально не стареющей системы в двух ипостасях: стареющем и не стареющем. А точки, каждая точка это одна сторона, которая имеет какой-то нижний… Самые развитые страны они справа внизу находятся – Швеция, Япония, Норвегия, у них низкий уровень стартовой смертности по оси Y, наивысшие темпы старения, поэтому они потом обгоняют их. Если мы в одной популяции совместим наинизший уровень смертности с наинизшим темпом старения, эту точку А, которая здесь слева в углу, то мы можем ожидать, что эта популяция будет жить резко долго, то есть если мы возьмем самый низкий наклон с самым низки уровнем смертности, то она уйдет не к 100-122 годам, а где-то к 200-600 годам. Это сделали ученые, но не на людях, а грубо говоря, кривая квадрат 100% новорожденных умирают к 100 годам, а она тянется дальше до 200, 600 лет и так далее. Вот иллюстрация на лабораторных животных нематодах. Видите, вот эти наши 100 лет впереди, вот розовая идет, вниз спускает. После манипуляции с генами они стали жить в два раза дольше, в шесть раз дольше, а рекорд по другому гену в 10 раз дольше. То есть если у нас, где прибавится, это 100 лет, то в 10 раз больше это 1000 лет. Но, опять же, перехожу к выводам, мы к этому не готовы. Закономерность указывает на реальную возможность замедления, остановки обратимости старения. В ходе цивилизации у нас средняя продолжительность жизни, конечно, растет, потому что снижается стартовый уровень смертности, но из-за большой кинетики, рекордного долголетия доживает все меньше и меньше людей. Сейчас самые долгоживущие мужчина 112 лет в Нонака японец. 112 лет по сравнению с прошлыми эпохами, когда был темп старения медленнее, это мало, они жили и 170, и 180, это можно доказать, потому что клетки. И поэтому кончаю с последними выводами, что перенастройка параметров управляющей системы организма способна активировать потенциал долголетия, но не афишируется это и отрицает почему, потому что мы к этому не готовы. Социологи должны придумать это общество. Поэтому основные выводы, которые я прошел за четыре десятилетия занятий геронтологией, управление старением, за которым мы все гоняемся - это не сложная задача на будущее, а решенная, кстати, но еще не разрешенная проблема. Потому что пока нет приемлемого сценария общества будущего, а это уже задача не геронтологов и медиков, а социологов, политиков, культурологов, демографов, экономистов, философов, психологов, юристов, экологов и так далее, поэтому, наверное, уже все. Спасибо за внимание. Кому интересно, могут почитать на этой сайте ResearchGate профиль Александр Халявкин, там несколько моих статей на эту тему, где научно доказательно то, что я вам сейчас быстро рассказал. Спасибо. Благодарю за внимание. (аплодисменты)

Владимир Римский: Так, коллеги, вопросов у нас пока не будет. Тема очень интересная, я только хочу сказать, разговаривали с Александром Викторовичем, пока готовились, смысл для меня здесь вот какой, не знаю, как для вас, что помимо текущих проблем социологии и тех вопросов, которые обязательно надо решать, от чего зависит наша зарплата и все остальное, есть проблема долгосрочная. Представьте себе, что появляется такая социальная дифференциация, одни, извините, могут жить 600 лет, а другим и до 60-ти не дадут, вот что будем делать? И никто не знает. И я думаю, что все-таки профессия современная должна уже начать искать выход, потому что если не мы будем искать, этого выхода не будет. Вот после этого вопроса Игорь Вениаминович Задорин, пожалуйста.

Игорь Задорин: Александр Михайлович показал замечательный пример как раз той самой популяризации любых вопросов, то есть надо действительно использовать любую аудиторию и любую возможность для того, чтобы сказать, что хочется сказать. Значит, я эту тему 15 лет произношу и сейчас тоже произнесу. В общем, она во многом основана как раз на тех публикациях и выступлениях, которые были раньше, но сейчас они так больше сгруппированы. Прежде всего, хотелось бы поставить такую проблему, мы все время говорим: социологи, маркетологи, исследователи, не очень разбираясь, а что стоит за самими как бы этими понятиями. Причем здесь есть некая конкуренция между тем, как мы пытаемся сами определять эти понятия в профессиональной среде и то, как, каким образом эти понятия живут за пределами нашего профессионального сообщества и каким образом нам внешний мир в известной степени навязывает определенное понимание вот этих самых терминов. Строго говоря, есть три позиции, которые я очень быстро скажу, которые принципиально отличаются четырьмя параметрами, а именно миссией, аудиторией, продукцией и языком. Социологи-ученые первичная такая ипостась, которая первично возникла и во многом, так сказать была ориентирована именно на получение нового знания об обществе. При этом ориентирована, то есть аудитория целевая – это были те же самые ученые профессионалы, то есть в этом смысле это в терминах в названиях лекции это социолог для самого себя. Довольно, так сказать, герметичное сообщество, которое ориентировано на само себя. Продукция - это публикации, это самое главное и единственное фактически продукция ученого – текст и язык – это профессиональный язык науки. Но со временем все-таки востребованность этого самого знания стала выходить за пределы самого профессионального сообщества, и возникло то, что мы называет подсообщество – социологи-прикладники, прикладная социология, которая уже работает не по законам института науки, она работает по законам индустрии. Это производственная отрасль, которая производит определённую информацию, но ориентирована она не на собственно профессиональное сообщество, эта информация ориентирована на управленцев самого разного толка, то есть это управленцы в бизнесе, управленцы в государственном, муниципальном управлении, политике, управленцы общественного сектора. Соответственно, поскольку аудитория другая, то язык коммуникации принципиально другой, это уже не профессиональный, не социологический язык, это язык того самого управленца, того самого потребителя. А продукция в этом смысле получается, наоборот, как правило, закрытая, то есть в отличие от научной публикации, это, как правило, отчеты, доклады, которые идут ровно клиенту и являются собственностью клиента, это тоже принципиальная вещь, отличающая, как правило, социолога-прикладника от социолога-ученого, то есть он отчуждает свою продукцию для внешней аудитории на внешнем языке и фактически передает права на использование.

И наконец, третье, которая тоже возникла со временем, которую называю, условно, социальные инженеры – это то, когда фактически социальный исследователь становится тем самым актором социальных изменений. То есть он использует это знание либо самостоятельно в виде, так сказать, определенной социальной активности, либо переедает это знание именно социальным активистам, то есть тем самым социальным инженерам, которые трансформируют социальную реальность. Аудитория продукта это широкая общественность, масмедиа, политики. Продукция – это как раз рекомендации, то есть тот самый, условно, социальный или рыночный консалтинг или бизнес-консалтинг. И язык, опять же, не социологический, не профессиональный, ориентированный на вот эту самую широкую общественность и так далее. Эти три ипостаси, три подсообщества, конечно же, вот здесь и, собственно, проблема возникает для профессионального сообщества. В некоторых «развитых» странах, где проблематика эта давнишняя, они уже как бы подсообщества разведены, разведены институционально и по большому счету у каждого есть своя, так сказать, миссия, своя роль, они не смешиваются. Но у нас в России это принципиально по-другому. И, собственно говоря, это и создает напряжение, что социологи-ученые, преподаватели, которые ориентированы на служение науки. Социологи-прикладники в том числе, я в широком смысле говорю, маркетологи, поллстеры, ресечеры, как иногда некоторые коллеги прямо говорят: «Мы не социологи, мы ресечеры». Что это такое, тоже не очень понятно, но это такое самоназвание, ориентированное на индустрию бизнеса. И вот эти самые социальные активисты, они очень часто пересекаются. И вот это внутреннее напряжение для очень многих людей почему, потому что такой генезис нашего профессионального сообщества, что в свое время социологи как бы ученые, они пошли, в том числе в индустрию, в бизнес, плюс аккумулировали в своем сообществе из других отраслей и, соответственно, опять же, так сказать в некоторым смысле скрестились с такими социальными активистами, гражданскими активистами, массмедиа и так далее, и тут получился тот самый замес, который, я часто очень вспоминаю, как на одном таком семинаре один очень известный социолог из института социологии, он потом создал свою фирму и как-то говорит: «Да, я понял, что вот одна моя ипостась сильно задолжала перед второй». Что он имел в виду в данном случае. Он имел в виду, что ипостась его как ученого задолжала перед ипостась как прикладника. Почему? Потому что он понял, что, как сказать, не предоставляет определенной методической научно-теоретической базы для своей прикладной деятельности, но это прям скажем мягкое напряжение.

Гораздо большее напряжение возникает тогда, когда социолог-ученый, как сказать, не могу терпеть – вот выражение, который видит некоторую социальную проблему и он, считая, что мало того, что он, соответственно, эту проблему эксплицировал, он ее еще и должен решать. То есть он переходит в позицию социального технолога, социального инженера и, значит, каким-то образом там решает. Здесь я, конечно, стою на той же позиции, что Александр Михайлович, даже более жесткой позиции. Я все-таки все время выступаю против смешения вот этих позиций. В известной степени каждый профессионал как бы должен занимать вполне определенную позицию, по крайней мере, в определенном временном промежутке и таким образом заявлять себя во внешнем пространстве. Почему это важно? Потому что в известной степени его такое мельтешение между позициями вызывает, то есть приносит некоторый ущерб всем остальным профессионалам, занимающим точную позицию. Мы много раз терпели от «коллег», которые выходили, следуя рекомендации Маргарет Абрахам, значит, на баррикады, на эти самые социальные изменения. Значит, эти коллеги начинали выступать с соответствующими пропагандистскими выступлениями, с политизированными выступлениями, которые фиксировали определенный политический интерес. Что это означает в дальнейшем. В дальнейшем, когда к нам приходит некоторый заказчик, условно говоря, клиент и предполагает, что ему нужно определенное исследование, он уже на самом деле относится к профессионалам без доверия, потому что он предполагает, что у очень многих такого рода социологов есть какая-то определенная политическая, идеологическая позиция, которую он обязательно, значит, отразит в своем отчете и не будет беспристрастным. И вот это смешение этих позиций фактически подрывает доверие к любой из этих ипостасей, в большей степени, конечно, к ипостаси социолога-учёного и социолога-прикладника, потому что выявляют в нем некоторую заинтересованность, ту самую ангажированность, которая, безусловно, плохо влияет на его профессиональное выполнение роли. Понятно, что как бы хочется проявить некоторую свою социальную ответственность, да, но мне кажется, что для нашего профессионального сообщества решение этой проблемы – смещение и желание все-таки быть социально-ответственным есть, не переступая порог соответствующих профессиональных периметров. Какая? Вот, вообще говоря, есть такое понятие социальная ответственность бизнеса, да, которая выражается в трех, в трех компонентах, прежде всего, это, условно говоря, следование закону, тут как бы это понятная вещь. Второе – это качественное выполнение своих профессиональных обязанностей и соответствующая выдача качественного продукта, то есть без обмана, без мухлежа, без манипуляций и так далее. Вот в этом смысле тоже социальная ответственность социолога, прежде всего, выдавать качественную продукцию без вот этих обременений дополнительно связанных с идеологической позицией.

И наконец, третья компонента, смотрите любую хартию социальной ответственности, это да, иногда работа то, что называется пробона, а именно мы можем на самом деле участвовать в некоторых социальных изменениях, но при этом тогда фиксируем, что мы все равно профессионалы, помогаем благотворительным фондам, каким-нибудь гражданским активистам каким образом, все равно некоторой своей профессиональной информацией, которая может быть передана на некоммерческой основе. И в этом, по большому счету, я хотел бы ограничить эту самую социальную ответственность. Значит, это у меня отвлечение. Я заканчиваю как бы выступление. Все-таки к теме вот этой самой профессиональных позиций. Эти три профессиональные позиции по большому счету они сейчас и институционализированны уже в разных ассоциациях, которые, в принципе, являются тем самым институтом, который как бы должны охранять профессию в виде задания норм, стандартов, правил и ценностей. К сожалению, в России аж восемь, это я только насчитал, думаю, что… Я насчитал семь. Думаю, что их, может быть, и больше профессиональных ассоциаций, каждая из которых, нельзя сказать, кроме, может, там нескольких, не обладают должным влиянием для того, чтобы действительно транслировать эти самые нормы и задавать эти нормы, правила и ценности. Социологи-прикладники тоже, так сказать, объединены в несколько разных ассоциаций и вот эта раздробленность, конечно, не позволяет отслеживать. Причем они, конечно, встроены и в разные международные сети.

Заканчиваю я тем, что по большому счету для нашего профессионального сообщества есть два сценария развития. Первый сценарий заключается в том, что, в конце концов, мы, условно, придем к тому, есть за рубежом, а именно размежевание трех сообществ довольно четкое, но полное разделение профессий идентичностей это разные ассоциации, разные локализации, то есть человек работает в одном месте, которое точно фиксирует это – это наука или это прикладная сфера, индустрия, или это социальный активизм. И, соответственно, во внешнем пространстве размежевание, чтобы было распознавание для внешней аудитории, кто же он есть и в какой ипостаси выступает: социальный инженер или все-таки еще пока только ученый, который только выдает знания. Второй сценарий, на самом деле, он для России, в принципе, возможен. Почему? Потому что в отличие зарубежного, западного общества нас со стороны, именно со стороны, не мы сами, а со стороны номинируют в СМИ, во многих других вещах все равно одним словом – вот тем самым социологи-ученые, значит, социологи исследователи. И в этом смысле выйдет Александр Михайлович и говорит: «Я в маркетинговой компании работаю». Социолог. В кто-нибудь другой все равно социолог будет для внешней публики. И вот это, значит, давление некоторой внешней номинации в известной степени может породить к тому, что мы все-таки договоримся до определенной метаидентичности, хотя это сложный процесс, и создадим устойчивые механизмы коммуникации всех вот этих подсообществ прикладников, ученых, социальных инженеров с разделением этих идентичностей, но, тем не менее, определенной солидарной ответственностью друг за друга. Второй сценарий, как мне кажется, он в некотором смысле, конечно, как сказать, дешевле институционально, но он требует некоторой, так сказать, действительно интеллектуального и серьезного такого креатива, потому что определить эту самую идентичность, метаидентичность – это вполне такой вызов. Какой из этих сценариев, в конце концов, реализуется, размежуемся ли мы все на эти три ипостаси или все-таки создадим некоторую метаипостась и идентичность, и будем называться социологами вне зависимости от того, работаем мы на рынке, значит, в Вузе, в академическом институте, это большой, большой вопрос. Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Римский: Спасибо Игорь Леонидович. Давайте, если есть вопросы.

Светлана Барматова: Спасибо, такое интересное выступление, интересная позиция, но все-таки вопрос. Безусловно, сами социологи должны выбрать и обосновать модель, которая будет реализовываться, но с другой стороны, мы все в процессе и сегодня готовим социологов. Что делать с ними, как выстраивать модель образования, потому что остановить ее сейчас невозможно, да. И пока мы будем определяться кто мы и сколько нас, какие мы, их надо куда-то вести. Как с этим быть?

Александр Демидов: Одну реплику можно? Светлана, у меня, значит, работают выпускники Высшей школы экономики многие с социологического факультета. Я у одного спрашиваю: «Ты себя считаешь социологом?». – Нет, не считаю, я market researcher. Так вот, мы можем, что угодно напридумывать, любую идентичность себе присвоить, а он будет себя считать по-другому.

Светлана Барматова: Это тоже следствие, это тоже результат.

Игорь Задорин: Значит, сначала я оттолкнусь, примерно, такой же рассказ. Я выступал как-то перед молодыми старшекурсниками социологического факультета Вышки. Это еще не выпускники, старшие курсы. И тоже как бы им рассказывал о том, каким образом может быть их будущая профессия, деятельность. Где-то полчаса им рассказываю про все, про разное, какие исследования можно проводить, методы и так далее. Вдруг, значит, кто-то говорит, а почему вы вообще решили, что мы будем социологами. Я тут прям оторопел именно потому, что как бы в моем представлении, как раньше было, человек сначала выбирал профессию, а потом шел в Вуз для того, чтобы получить образование для этой профессии. Сейчас ровно наоборот происходит, сначала идет в Вуз, а потом по окончании он выбирает себе профессию в зависимости от того, какого рода конъюнктура. В массе своей, в массе своей происходит именно так и поэтому на самом деле он идет в Вуз для того, чтобы получить некоторым образом общее образование, возможно, так сказать, более облегченное. Вот социологическое. О, интересно! Сейчас, значит, я там обучусь. Кем я буду потом работать: в рекламе или вообще в журналистике, или вообще пойду управленцем в Газпром, значит, если повезет, это вот уже вопрос последний. Для того, чтобы все-таки эти молодые люди действительно определялись именно по профессии, если я все-таки понимаю правильно вопрос, не про то, что про образование, а про профессию, она должна быть явным образом представлена. Я считаю, что профессию создает не строчка в классификаторе, значит, законодательства, а профессию создает профессиональное сообщество, то есть сначала создается профессиональное сообщество, которое говорит: «Мы социологи и это означает вот это». После чего, после чего соответствующая эта номинация со всеми своими атрибутами будет транслироваться. Так вот, к сожалению, у нас до сих пор в этом смысле отсутствует то самое профессиональное сообщество в целом, которое бы действительно явным образом заявило эту самую профессию, обозначило ее. По-прежнему существует путаница и она объяснима именно тем, что генезис был такой, мы всех вот здесь перечислить, всех сидящих за столом, у всех, как минимум, три ипостаси.

Реплика из зала: Можно ремарочку. Профессию создает работодатель, который делает заказ.

Игорь Задорин: Вот принципиально не согласен. Вот профессию создают профессионалы, профессиональное сообщество и оно сначала появляется и говорит: «Мы пекари» и обозначают пекарей. После чего следующий человек, который говорит: «Я хочу быть пекарем», он соотносит себя с этими нормами, заданные профессиональным сообществом и говорит: «Да, я пекарь или токарь, или социолог». Не работодатель.

Альбина Мехова: Мехова Альбина Зав кафедрой социологии и социальных технологий. Знаете, я хотела бы с вами поспорить по двум позициям. Первая позиция я бы очень солидаризировалась с первым докладчиком с Князевой Еленой, где было три вот этих профессиональных качества у всех профессий, да. Профессионализм одно из них. И мне кажется, когда вы говорите об этих… Последний уровень я бы вообще не отнесла к профессиональному, социальный активист - это позиция, а вот прикладник и ученый – это как бы компетенции одной профессии. У нас есть врачи, которые занимаются научными исследованиями и есть врачи, которые только практикуют. Если мы будем учить только практиковать или только заниматься научными исследованиями, мы не получим ничего, поэтому я считаю, что не разделять, а как раз соединять компетенции надо – это первый тезис. И второй тезис, вот если говорить о современном мире и идентичности профессии, то а) из наших университетских названий уже ушло слово профессиональное. Мы не готовим профессии, мы готовим направление знаний. И б) второй тезис, еще десять лет назад в докладе ЮНЕСКО было сказано, что мы постепенно переходим к обществу знаний, есть знания, а не навыки прикладные, будут решать, где применить эти знания. Поэтому мне кажется, что размывание границ профессии – это современный тренд, мы должны к нему быть готовы, мы должны, наоборот, разнообразить компетенции. Ии все-таки, если мы будем делать что-то прикладное без, как сами сказали в первом тезисе, когда один из ваших знакомых сказал, я очень виноват, без какого-то теоретического такого понимания, что мы делаем и что за этим последует, то как по-вашему будем готовить. Поэтому мне кажется, я бы все ваши слова, как это ни странно, в другую сторону, так скажем, повернула, не разделять на прикладников и ученых, а объединять. Не записывать в трудовую книжку социолог, а применять, давать такие знания, чтобы специалист, получивший социальное образование, был конкурентоспособен во всех нишах рынка труда. Спасибо.

Реплика из зала: Значит, очень хорошая аналогия с медицинским сообществом, где вот это разделение на самом деле произошло: врач диагност не поставит рецепт принципиально и не будет, потому что это другая ответственность. Значит, зато тот самый терапевт, который прописывает лечение определённое, он тоже, так сказать, его не сделает, не отправив больного сначала к диагностам. И вот в этом смысле там уже есть некоторое разделение.

Игорь Задорин: Правильно, правильно, про образование я согласен, что там учить надо и тому, и тому, и тому, и активизму, и так далее. Теперь по поводу активизма, почему я считаю, что это другая принципиально профессия, потому что это именно профессия социальный инженер, то есть ориентированный на изменения. Вот консультант, социальный консультант, бизнес консультант, вот Александр Михайлович как бы меня, надеюсь, поддержит. Он когда приходит к клиенту и выдает ему консультацию, он должен опираться не только на знания некоторого объекта управления там рынком, например, который по поводу исследования провел, но он должен знать, с позволения сказать, анамнез своего клиента, чтобы выдать адекватную консультацию, что делать. А действительно, сейчас клиенты уже от социологов спрашивают не что есть, а что делать. Так вот, чтобы сказать ему, что делать, надо не только точно знать ответ, что есть, а еще знать про клиента, а что он может. И вот это знание самого клиента, самого управленца и самого субъекта управления, это другая принципиально профессия, плюс другая ответственность. Он должен нести ответственность за принятые решения, в отличие от социолога-исследователя, не выходящего в эту самую ипостась социальных трансформаций, который говорит: Вот это фактура, вот это фактура, я не предлагаю. Более того, сейчас я скажу такой сильный тезис, хотя он тоже, наверняка, дискуссионный. Дело в том, что вот эти замечательные фразы, которые приводила Елена Владимировна о том, каким образом социолог должен интересы общества представлять, они относились к тому времени, когда общество было, уж если не совсем гомогенным, то, по крайней мере, разделено на очень крупные страты и очень крупные слои, по которым можно было бы сказать: «Я выражаю интересы всего общества, то есть в некотором смысле большинства». Так вот сейчас этого сказать принципиально невозможно, потому что все общества очень сильно фрагментированы, это вообще почти банальность социологическая. Все разделены на вот такие кусочки с очень разными частными интересами. И если социолог, вдруг, скажет, выступит на какой-нибудь трибуне: «Вот мои исследования показывают, что надо делать вот то-то», почти наверняка он будет отражать частный интерес довольно узкого фрагмента, почти наверняка, определенной группы людей с определенными частными интересами. И вот это понимание, мне кажется, оно как раз и говорит, что в этом смысле консультант, да, он должен понимать: а) ту группу, с которой солидаризируются, чтобы выдавать соответствующие консультации, рекомендации и это совсем другая ипостась, чем социолог-ученый, который по большому счету действительно в своей ученой ипостаси может работать на всех. Почему? Потому что он не рекомендует, он только выдает фактуру. Спасибо.

Владимир Римский: Еще вопросы? Давайте попробуем еще вопросы.

Марина Мацкевич: Марина Мацкевич социологический институт академии наук. У меня вопрос к Игорю Вениаминовичу, вы упомянули о добровольных проектах объединения социологов probono, где они могут выдавать рекомендации. У меня такой вопрос, для того, чтобы работать probono и осуществлять при этом имперические исследования, если мы говорим о рекомендациях на основе исследований, нужен некий уровень благосостояния для того, чтобы скинуться. Означает ли это, что это удовольствие только для общества, достигнувшего определенный уровень благосостояния, скажем, для стран бедных, напрмер, для нашей страны несколько лет назад или для других каких-то стран эти проекты недоступны?

Игорь Задорин: Спасибо большое, Марина Юрьевна. Это близкий вопрос нам как активистам движения «Открытое мнение», если кто из молодых не знает, пожалуйста, посмотрите. Значит, мы действительно пытаемся практиковать эту самую социальную ответственность в виде такого рода исследований. Значит, здесь есть два решения. Первое, действительно все-таки развивать вот этот механизм краудфандинга и пытаться, пытаться найти потребителя, не только потребителя, а плательщика, иногда бывает эти две вещи разделены, плательщика со стороны общества. В настоящее время, конечно, общество не является таковым, но, в принципе, механизмы краудфандинга позволяют, некоторые проекты говорят о том, что да, исследования можно проводить на деньги, так называемой неопределенной группы лиц – это первое. Второе, я хотел это, значит, на пленарке сказать, но скажу здесь. Значит, мне кажется, что магистральное направление, опять же, Александр Михайлович меня точно поддержит, потому что я знаю его позицию, давайте все вместе повышать цены на наши услуги, а прибыль отправлять в исследования probono, вот такого рода. Потому что на самом деле, конечно, благосостояние не только со стороны общества нужно, но и со стороны тех самых профессионалов, которые могут себе позволить инициативные исследования за свой счет. Что значит за свой счет? Это означает, что за счет клиентов все-таки заработал больше, чем сейчас зарабатывает только на выживание. Повышаем цены, получаем прибыль, направляем ее на социально полезные исследования. Спасибо.

Владимир Римский: Спасибо. Давайте сейчас вопросы прекратим, нам надо еще несколько заслушать последних уже сообщений.

Андрей Яковенко: Здравствуйте, уважаемые коллеги. Я начну, наверное, название доклада прочитали, усмехнулись и сказали: «О чем это он?». Там совестливость сначала была как опция, потом уважаемый Владимир Львович как опытный человек говорит: «Не надо, попроще». Вообще я хочу поблагодарить его, благодаря нему мы еще сохраняем ту самую совестливость, мало того здесь, уже попросила коллега наша посмотреть, кто здесь собрался. Да, здесь нет очень многих представителей, но здесь собрались, по-моему, самые совестливые люди и, судя по дискуссии, те люди, которые настолько неравнодушны, что даже иногда забывают и про деньги.

Теперь академические. Поскольку у меня пять минут, я разделил, необходимо все-таки сохранять совестливость профессии на три фактора. Первый фактор – это гуманистический традиционализм, то есть апеллирование к тем людям, которые нас вдохновляют, к опыту того же Огюста Конта, которого мы считаем или нам канонически так, считаем родоначальником. Все читали Ломброзо, как его считали в свое время, Конта немного как человеком, который бегал по всем операторам, говорил: «Давайте сделаем общество лучше и пусть оно будет хорошим». С этого времени с того момента ничего не изменилось ни в социологии, ни в наших взаимоотношениях между учеными и властью. Как бы предавать учителей лучше не надо, поэтому, может быть, для кого-то это будет аргументом – сохранение совестливости - профессионального качества социолога. Второе – это профессиональный прагматизм. Сегодня один из докладчиков правильно сказал, мир стеклянный, все друг друга знают, все, кто, за что получает деньги, знают, все, кто врет, знают, если не знают, то узнают. Поэтому тоже надо подумать, врать или не врать или все-таки лучше выполнять свое дело качественно, совестливо и не наступать на горло собственной песни.

И наконец, о грустном. Третий фактор, я его назвал прогностический фатализм. Я очень благодарен, что в нашем сообществе есть человек, который нам говорил о долгожительстве, я только продолжу эту тему, разделю ее на три момента. Буквально две секунды. Мы подошли к тому порогу, когда фактически, фактически способны полностью переписать первую главу бытия Тора или Пятикнижие Моисея. То, что нам говорилось, это фактически речь шла о том, что человечество создало технологии, которые боялись боги и ради которых выгнали нас из рая, то есть когда мы прорвались к знаниям, нам оставалось только прорваться к бессмертию и нас отправили туда. Мало того, мы уже смогли подойти к тому, что даже можем не работать в поте лица своего и рожать не в муках, здесь уже гендерные различия. Но главный вопрос остается, что мы с этим обществом можем делать и можем ли вообще с этим обществом что-либо делать. Вот здесь возникает вопрос, если это общество не будет совестливым, оно не справится с напряжением самого себя, потому что то, что сегодня говорили коллеги, мы говорим уже не о Интернете, а говорим уже о нейронете, когда иерархии будут определяться тем, кто как контролирует наше сознание. И если, я так исхожу тоже из совершенно прагматических позиций, если мы не справимся с этой миссией и там не будет хоть капли морали, условно говоря, предварив три предупреждения, не перейдем десяти заповедям, то результата никакого не будет. Спасибо огромное. (аплодисменты)

Владимир Римский: Так, давайте все-таки без вопросов. У нас еще Назаренко, пожалуйста, выступление. И если у нас останется еще время, я надеюсь, что оно должно остаться, мы тогда можем еще некую дискуссию провести.

Сергей Назаренко: Добрый день, дамы, господа. Вашему вниманию хочу представить свои размышления относительно понимания интеллектуального и социального капитала социолога-исследователя постгэллаповской эпохи. Прошу… Сейчас некоторые вопросы буду задавать вам. Вслух не отвечайте, про себя. Кто это? Конечно, правильно вы сказали, это президент Рузвельт. Это кто? Конечно, правильно про себя сказали, это Джордж Гэллап. Что их объединяет? То, что один решил стать в очередной раз президентом, а второй обосновал, что действительно это у него удастся, и вошел в историю как автор современного классического понимания изучения общественного мнения со своими принципами, где мы каждый их запомнили, когда учились социологическому делу. Но мир двигался дальше, на смену классической Гэллаповской эпохе пришел новый мир, мир, который инициировали цифровая и мобильная революция, которые инициировали вслед за этим большое количество изменений. И мы говорим о том, что эволюционировалось общественное мнение, изучение общественного мнения шесть раз и что в конце 80-ого года с появлением первых в мире Интернет-провайдеров, как раз таки и началась вот эта современная эпоха изучения общественного мнения. Но, к сожалению, следует признать, что мы как страна с уникальным своим содержанием жизни немножко отстаем и у нас этот этап начался с 2000-х годов, с нулевых годов. И в этом ничего страшного нет, все замечательно, мы движемся в тренде, в тренде, значит, всех процессов, о которых нам рассказывал институт Гэллапа.

А самый главный тренд, 93-й год только лишь 1% информации мы передавали через средства телекоммуникационных инструментов, в 2007-ом году мы уже жить не можем без Интернета. И таким образом, современный тренд заключается в том, что на смену традиционным позитивистским методикам и техникам лицом к лицу социологические исследования все приходят более инновационные. Что это значит? А это значит, что современный социолог, сидящий в этой аудитории и за этой аудиторией, должен обладать следующими характеристиками: оперативность, масштабность, комплексность, непрерывность, экономичность и социальность. А это значит, что мы должны с вами владеть этими методиками, которые нам позволяют заблаговременно, а не с неким опозданием изучить и наладить конструктивный диалог между властью и населением. В настоящее время мы все прекрасно понимаем и осознаем глобальный тренд в человеческом обществе – это демократизация общественной жизни. Значит, что это такое? Мы сегодня уже частично об этом говорили, это смещение приоритетов ацентричная, системоцентричная, персоноцентричная модель управления, где минимизируется состояние организационного запаздывания и максимизируется опережающее развитие личности, социальных групп, общности, индивидуумов. И цель, значит, всего происходящего сформировать ориентир, ориентир интеллектуального и социального капитала. И при этом каждый из нас обязан владеть и быть не только креативным, но и профессиональным. И в данной ситуации мы говорим, что компоненты капитала социолога исследователя, нас с вами формируется по… сформировался под влиянием двух периодов. Первый период – это переход от демократии. А второй значит утверждение демократии у нас в стране. И современный социолог – это профессионал и должен в себе сочетать как качества профессионала, так и качества высоконравственного человека, а в связи с этим мы говорим о необходимости, чтобы мы научились с вами социологически объяснять и социологически понимать, что происходит вокруг нас. Соответственно, самое главное, быть не просто морально этическим, а морально-нравственную иметь ориентацию. И вот прошедшие 18 марта в этом году выборы свидетельство того, что у нас в стране смотрите, что произошло, мы не задумались, но смотрите, свидетельство высокого уровня: а) гражданской активности. За этими двумя словами высокий функциональный смысл. А второе еще больше и круче – это гражданская дисциплинированность. Вы скажете: «Не верю. Не понимаю. Вы о чем?».

А смотрите, 109 миллионов граждан включены в списки избирателей, более 2/3 приняли участие в голосовании. За кандидата Путина победителя проголосовали 56 миллионов – это составляет почти 52% от общей численности, это показатель гражданской дисциплинированности граждан. Каждый ясно понимает те цели, идеи, ради которых мы с вами живем. И в конечном итоге, смотрите, что получается, это свидетельство достижения россиянами относительно максимального гражданского порядка и согласия в обществе. А во-вторых, это свидетельство социологического сопровождения госуправления по социально-экономическому развитию страны и повышению качества и уровня жизни россиян. Мы сегодня говорили так же, этот вопрос затрагивали о налаживании социологического сопровождения между властью и народом, значит, выстраивание правильного социологического сопровождения, принимаемых государственных решений. Мы вынесли в дискуссию, где должен быть социолог: внутри взаимодействия триадного или же вне наблюдать, как взаимодействует власть и общество, но движемся дальше, фокусируем внимание. Вслух говорить не надо, кто это. Конечно же, правильно вы сказали, это Иван Грозный первый царь на Руси. Скажите, пожалуйста, это кто? Конечно же, правильно сказали, это Петр I первый император на Руси. А дальше… Нет, нет Путина не будет. А это кто? А это, правильно вы сказали, последний император Российской империи. Но смотрите, что движется дальше, поразмышлял и почитал наши социологические книжки, ваши, книжки наших коллег, я начал соотносить все, что происходит вокруг нас. То, что сейчас вам покажу, в этом вклад каждого из вас, потому что труды каждого из вас я читал и постарался у каждого из вас взять рациональные зерна. И смотрите, что получилось. Типы руководителей, теоретическая интерпретация. Почитав управленческую теорию управленческой решетки Блейка-Моутона и вспомнив замечательную методику философа логического квадрата в рамках выделения оси Y  и оси X-гуманизм, мы вспомнили о том, что бывает четыре типа руководителей. Причем эти четыре типа руководителей могут быть стабилизатор, либерал, диктатор, организатор. Помните, я вас спросил Николай II. Задаю вопрос, вслух отвечать не надо. Скажите, пожалуйста, диктатор, организатор, стабилизатор или либерал – Николай II кто? Конечно же, среди нас человек не выдержал и активно со мной взаимодействует, уже я услышал крик. Либерал. Правильно. И я так проанализировав, и я свято в это поверил, что Николай II либерал. Но смотрите, что дальше. А дальше получается следующая картинка, эволюционная спираль типа руководителей страны за последние 100 лет: либерал, стабилизатор, диктатор, организатор – все движется по часовой стрелке, все начинается от Николая II. 100 лет после великой революции. Николая II сменила эпоха Керенского, Львова и Керенского. Высоко-ориентированное дело социалистической революции диктатор Владимир Ильич Ленин. Высокоориентирован на дело организации, консолидации разрозненных усилий, масс, финансами страны это Иосиф Виссарионович Сталин. На смену пришла новая эпоха Никиты Сергеевича Хрущева, его сменил стабилизатор Леонид Ильич Брежнев. Их сменила команда, которая ясно понимали, что наша страна дальше двигаться не может, и необходимо какую-то сделать модернизацию. Андропов и Черненко – это следующая команда, которые были высоко ориентированы на социалистическую дисциплину. Их сменил, не забрасывайте, пожалуйста, помидорами, я в это свято верю Михаил Сергеевич Горбачев – это организатор. Он организовал Перестройку. Заканчиваю. Михаила Сергеевича сменил Хрущев. Ой, извините, пожалуйста, Ельцин. Бориса Николаевича Ельцина сменил Владимир Владимирович стабилизатор. Потом Дмитрий Анатольевич Медведев высоко ориентирован на борьбу с правовым нигилизмом у нас в стране. В то время, когда у нас был Дмитрий Анатольевич Медведев президент, Владимир Владимирович премьер-министром, а где в Государственной Думе конституционное большинство, все советские законы были упразднены, и было положено начало новой российской законодательности.

И в настоящее время Владимир Владимирович Путин организатор. Видите, стрелочка либерал, а дальше, я уже закончил, последний слайд, тренд маятники изменений социального настроения в российском обществе, максимально достиг предельных значений социального порядка. Мы ушли в другую сторону, в крайнюю сторону и теперь маятник, достигнув мертвой точки, начинает возвращаться обратно. Мы об этом не задумывались. И в настоящее время набирает популярность сила, дальнейшая демократизация и либерализация общества. Нас пугают о том, что в нашей стране будут андроповские заморозки. Неверно, в нашей стране мы идем, маятник пошел в направлении хрущевской оттепели 3.0. Если мы об этом раньше не задумывались, пожалуйста, давайте, выношу к обсуждению, обсудим этот вопрос. В настоящее время какова же реальность. Эффективные реформы органов власти минимизируют социальную напряженность, мы об этом говорили сегодня. Протестность, революционность настроений россиян внизу, что позволяет осуществляться дальнейшей демократизации общества. И самое главное, наша политическая элита управляет российским обществом профессионально и грамотно, не стихийными баррикадами, а инструментальными средствами. И в настоящее время мы делаем для себя вывод, что современный отечественный социолог, присутствующий в этой аудитории, это посредник, которому доверяют в настоящее время, как органы власти, так и граждане. А наша с вами задача: не утерять это доверие, а идти по пути созидательного и предлагать технологии, которые не разрушают общество, а которые как раз его институционализируют. Спасибо большое, что вы меня слушали. (аплодисменты)

Владимир Римский: Спасибо. Коллеги, я все-таки хотел бы свое выступление в конце кратенько вам предложить немножко о другом. И если у нас останется время и желание, можно будет еще о чем-то поговорить. Значит, я, собственно, выбрал такой отдельный вопрос, для меня, правда, очень существенный, но, конечно, частный по сравнению с тем, что мы сейчас обсуждали. Значит, действительно ли социологи помогают гражданам формировать собственное мнение о реальности. И вот в чем здесь для меня проблема. Проблема в том, что этот вопрос вообще-то известен, проблема вот эта известна очень давно и это не проблема нашей страны, это, в общем-то, проблема мировая. Вот здесь, например, слова Пьера Бурдьё я привожу, который он из исследования выявил, но высказал впервые в начале 70-х годов. То есть действительно как бы не все граждане и не во всех случаях могут иметь мнение о реальности – это первое. И второе, что вообще говоря, для того, чтобы, в том числе и о тех вопросах, которые сейчас здесь звучали, как-то судить более-менее самостоятельно, надо иметь определенные политические компетенции, которые, конечно, не все просто имеют и не все эти компетенции в себе способны вырабатывать. Но проблема здесь еще сложнее, как вы знаете, что на самом деле большинство мнений, которые наши сограждане высказывают, вообще-то это не их мнение, это мнение, которое сформировано под воздействием средств массовой информации и, соответственно, вот теми самыми активистами, политиками, политтехнологами и так далее, тому подобное. Очень даже трудно иногда разобраться, откуда вообще идут вот эти интересы, собственно, которые и представляют те или иные мнения. Но для меня здесь очень важно то, что здесь вот в средней, так сказать, точке вот я написал, это уже отмечалось и на нашем заседании в том числе, высокий уровень дифференциации вообще нашего общества, он приводит к тому, что мнения сильно дифференцированы. И, соответственно, по большинству общественно значимых проблем вообще, в принципе, трудно себе представить какие-то единые мнения. Более того, правильные мнения, но, тем не менее, значит, средства массовой информации, естественно, как правило, ссылаясь на результаты социологических опросов, пытаются нам показать, что эти мнения есть. И дальше собственно то, что я хотел бы вам предложить для обсуждения, как бы для рефлексии какой-то.

На мой взгляд, здесь возникает очень сложная ситуация с тем, что таким способом фактически мы, профессиональное сообщество, в первую очередь, журналисты, во вторую очередь социологи. Почему во вторую очередь социологи. Потому что обычно все-таки социологи сами не говорят, то есть просто так социологу как-то представить свое мнение широкой аудитории – это трудно себе представить, как это сделать. А вот журналисты организуют какие-то мероприятия, дают возможность на телевидении или в журналах представить мнение, через СМИ эти мнения представляются. Но к чему это ведет? Это ведет к тому, что, в принципе, представляются вместо тех мнений, которые есть у наших сограждан, какие-то непонятные мнения. И во многих случаях, когда пытаются проводить опросы, типа того, а вы согласны с теми мнениями, которые вам предложили в социологическом опросе. Это, кстати, очень популярная такая тема сейчас на, допустим, радио и даже на телевидении видел. То есть дают какой-то опрос, говорят: «Вот там провели опрос». Кстати, очень часто не говорят, кто конкретно провел, но вот опрос. Вы согласны? Во-первых, смотрите, это просто провокация. То есть журналисты, как правило, закладывают в этот свой вопрос не явно мнение, что да, это все ерунда. И действительно, когда начинаются звонки в студию, когда начинают вот эти представители аудитории, так сказать, говорить, что они думают по этому вопросу, все говорят по-разному и очень многие не сходятся с теми мнениями, которые выявляют социологи. Результат для меня очень неприятный – это постоянное снижение доверия к социологам, то есть оно настолько низкое, что если сейчас просто вот сказать, что ты социолог и ты знаешь, что происходит в обществе, тебе скажут: «Откуда ты это знаешь? Вот у меня сосед замечательный человек, у него все нормально, а вот у другого все ненормально, что ты тут знаешь». То есть люди ориентируются на свой опыт и совершенно не склонны думать об общественных проблемах - это проблема нашего общества. Но при этом я все-таки должен сказать, что и мы с вами тоже не помогаем им как-то подняться в своей рефлексии над вот этой повседневностью и попытаться все-таки увидеть общественно значимые смыслы того, что происходит. И соответственно, увидеть вот те самые мнения, которые могут нам помочь решить проблемы. И опять обращусь к Пьеру Бурдье в первой точке, если вы видите, что я понаписал, значит, можно посмотреть вот эту известную статью, это была его лекция «Общественное мнение не существует». Вот что здесь для меня очень важно. Смотрите, мы как-то перестали задумываться над тем, что мнения, которые действительно важны для людей, это те мнения, которые они могут использовать в своей жизни, в которых они сами как-то заинтересованы. Причем заинтересованы именно в некой своей повседневности. Когда мы начинаем отрывать вот те мнения, которые предлагаем в качестве правильных, в качестве тех, которые, честно скажем, нужны заказчикам, мы что делаем? Мы создаем очень сильный когнитивный диссонанс у наших самых сограждан. То есть они уверяются, они убеждаются в том, что на самом деле, по крайней мере, говорить надо так, как им рассказывают средства массовой информации – это да. Но это никак не решает тех проблем и не дает им возможности даже поговорить, потому что нет языка, на котором можно поговорить о тех проблемах, которые их реально интересуют. Значит, что при этом получается.

При этом получается сдвиг вот этих проблем, извините, в сферу коллективного бессознательного, а дальше вот это вопрос спорный, но для меня он понятен, понятна связь, дальше реакция насилия и попытка как-то отгородиться от этой социальной реальности. И вот рост насилия в нашей стране в том числе, я связываю именно с этим, что люди даже не могут поговорить о тех проблемах, которые их волнуют, то есть они даже не могут их сформулировать, но проблема остается, проблема серьезная, как жить, если ты даже не можешь о ней поговорить: пьянство, наркомания. Вот учительница сегодня в Стерлитамаке обидела ребенка, он ее ножом пырнул. Понимаете, вот как это может быть. А вот так, потому что даже для подростков уже нет выхода из ситуации. Выход должен быть. Я честно вам скажу, я не знаю, какой этот выход. Но я все-таки предложил бы нашему профессиональному сообществу задуматься, и я думаю, что ответственность социолога здесь не единственная, безусловно, но ответственность социолога очень важная, чтобы люди все-таки могли формировать свои мнения и приучались эти мнения все же высказывать. Сначала не надо драться, не надо проявлять насилие, сначала надо просто поговорить, пообсуждать, что нас волнует. Спасибо большое. (аплодисменты) Коллеги, в принципе, у нас время закончилось. Но можно реплики, пожалуйста.

Реплика из зала: Я о профессии. Мне очень понравилось, конечно, разделение нашей профессии на три столпа начальника, свои правила игры, это очень так привлекает своей простотой, ясно понятно. Но у меня вопрос: где у нас Вузовские социологи? Ведь у нас основные социологи в Вузах работают. Вообще меня очень удивляет, что в заголовке профессии нет у нас субъектов вузовской социологии. Ее во всей повестке я посмотрел все, нет. У нас основная масса социологов работает в Вузах. Я понимаю, что индустрия вымирает, но вузовская социология, у нас есть 164 Вуза, где готовят социологов, там социологи работают. Кроме того, у нас есть Вузы, где преподают социологию. А что они преподают другим в Вузах, в других профессиях – это что они преподают, прикладную социологию или преподают фундаментальную социологию, вот в этом проблема. То есть вот меня очень беспокоит, что этот пласт, достаточно большой пласт, от которого зависит наша профессия, мы все говорим, что на выходе студент должен обладать навыками и первого стола, и второго стола, и третьего стола. Кто социолог в Вузе? Он что ученый? Исследователь? Обязательно. Ведешь социальную работу в социологии, не может быть такого. Чтобы научить студента, что такое контент-анализ, должен хотя бы раз сам провести контент-анализ. То есть вот это как-то меня очень беспокоит. Это вопрос ко всем, присутствующим здесь, тем организаторам конференции, которые эту конференцию организуют. Спасибо. (аплодисменты)

Владимир Римский: Спасибо. Давайте сейчас не будем на этот вопрос отвечать. У нас еще один желающий высказаться. Пожалуйста.

Владимир Красниковский: Красниковский Владимир Ярославович из Финансового университета. Я хотел бы остановиться на двух моментах, на которые я обратил внимание. Опять же, подобно Игорю Вениаминовичу я эту мысль тоже лет 15 таская в разных вариантах. Но тем не менее, как-то она… По поводу пиара, распиаривания популяризации социологии. В принципе, идея, мне кажется, что социология, ее можно назвать неким зеркалом, в котором может смотреться общество, если захочет. В 90-е годы хотело смотреться, сейчас не хочет. И бейтесь, не бейтесь, вряд ли получится что-то с популяризацией. Конечно, руки нельзя опускать, но, тем не менее, сейчас такой период, когда в этом плане что-то толковое, позитивное, великое сделать. Второй момент, на который я обратил внимание в процессе выступлений уважаемых коллег, про участие социологов в управлении. Для того, чтобы органы власти могли принимать адекватные управленческие решения, у них должно быть целостное представление о той системе, которой они управляют, это не мной придумано. И у них должны быть, соответственно… А если мы хотим в это представление целостное включить и научно-экспертную информацию социологическую, допустим, которую социологи получают, продуцируют и так далее, то для этого нужна четкая схема продуцирования, прохождения и в управленческих структурах, в аппарате управления и использования аппаратчиками информации научного, и научно-экспертного характера, а этой схемы нет. Дело вот в чем, существующая проблема, у чиновника нет утвержденной инструкции для работы с приходящим в аппарат управленческий, структуры управленческие исследовательской информации. И аппарат управленческий, будучи ориентирован на оперативное исполнение поручений вышестоящего начальника, не заинтересован в ситуации локальных наборов целей каких-то, не заинтересован в реальном учете информации, исходящей из внешних источников. Чиновник просто не знает, что с этой информацией делать, она для него просто головная боль. А еще просто нет в аппарате какого-либо, какой-либо обоснованной схемы прохождения научной информации на все остальные подготовки принятия управленческого решения. Вот и все. Если эту, допустим, схему попытаться внедрить в управленческий аппарат, по-другому заиграет и социология этого управленца и так далее. Мне кажется такая вещь интересна на будущее. Благодарю вас.

Владимир Римский: Спасибо. Давайте мы закончим. Спасибо всем за внимание, за участие. Будем надеяться, вопросы заданы, будем думать.

 

Фотоотчет:

  • VIII Грушинская социологическая конференция
  • VIII Грушинская социологическая конференция
  • VIII Грушинская социологическая конференция