VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Секция 26 «Рынок исследований»

Совместно с Группой 7/89, постоянная партнерская секция конференции. Тема года: «Прогнозирование развития исследовательской отрасли в России».

Материалы секции

Презентации:

  • Гладько А. (ВЦИОМ) "Мультимедийная панель как ad hoc" (скачать .pdf)
  • Гнедков С. (FDFgroup) "Кто есть кто на исследовательском рынке" (скачать .pdf)
  • Каганская Е. (VOICE) "Геймификация в управлении линейным персоналом исследовательской компании"  (скачать .pdf)
  • Паутова Л. (ФОМ) "Региональный исследовательский бизнес: настроения-2017" (скачать .pdf)
  • Потуремский В. (QUIZER) "Состояние и перспективы отрасли CAPI исследований в России"(скачать .pdf)
  • Токарев В. (ЦИ АНАЛИТИК) "Интервьюеры и операторы – почему они с нами работают" (скачать .pdf)
  • Черкашина А. (независимый консультант) "Тренды в исследованиях: перспективы, возможности, ниши" (скачать .pdf)

Видеоотчет:

Стенограмма сессии 1:

Ведущий секции: Проценко Сергей Николаевич, генеральный директор группы компаний «Бизнес-формат» (Ростов-на-Дону), действительный член Ассоциации «Группа 7/89»

Спикер 1: Паутова Лариса Александровна, директор проектов ФОМ.

Спикер 2: Богомолова Екатерина Вячеславовна, ст. специалист ФОМ.

Спикер 3: Гнедков Сергей Вадимович, ген. директор компании FDFgroup.

Спикер 4: Черкашина Анастасия, руководитель направления качественных исследований компании Most Marketing.

Спикер 5: Климанова Евгения Геннадиевна, генеральный директор маркетингового агентства ДЕЛФИ (Омск).

Ведущий: Рад всех видеть в этом зале. Мы, готовы начать работу по нашей секции. Очень кратко о формате, который нас сегодня ждет. У нас две сессии: одна – здесь, вторая – после перерыва в другой аудитории, которая указана в расписании в программе, аудитория будет немного поменьше. А сейчас у нас с вами три доклада, посвященные текущему состоянию рынка исследований, которые. Очень надеюсь, что доклады перетекут в интересную, местами даже горячую дискуссию. То есть здесь мы, здесь присутствующие, включаемся в живое обсуждение, все присутствующие являемся участниками обсуждения. Микрофон будет ходить по залу. Соответственно, обозначайте свое желание высказать реплику, и микрофон придет к вам. Давайте начинать. Лариса Паутова, «ФОМ». Прошу.

Паутова Лариса Александровна, директор проектов ФОМ. Богомолова Екатерина Вячеславовна, ст. специалист ФОМ. Тема доклада: «РЕГИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ БИЗНЕС: НАСТРОЕНИЯ-2017».

Спикер 1: Добрый день. Я рада всех видеть. Я буду не одна, я буду с Екатериной Богомоловой. Я зажигаю, она рассказывает, и я завершаю. Мы так поделились. Я хотела бы начать разговор о нашем исследовании региональных партнеров с общих фраз о том, как и настроение у нас, в Фонде Общественного Мнения, и у некоторых коллег, с которыми я общалась. На самом деле можно даже как-то вывести за рамки «ФОМа» и за рамки исследовательского бизнеса и рассказать о неких своих субъективных оценках то, что происходит сейчас с бизнесом. Мне приходится очень часто давать комментарии ассоциациям менеджеров на «РБК» про то, каковы настроения предпринимателей малого бизнеса, среднего бизнеса, крупного бизнеса. Недавно мы отслеживали настроение предпринимателей и руководителей крупных компаний по нашим данным, сопоставляли с данными консалтеров, допустим, PricewaterhouseCoopers, и сложилась примерно вот такая картинка: 14-15 годы были очень сложными, 16 год  - адаптация. Немного выдохнули. Адаптация. Некое приспособление произошло к тем геополитическим, внешнеполитическим сложностям и экономическим сложностям. Ощущение такое, что бывали времена и похуже. Мы держимся, и где-то даже положительная динамика. В принципе, нет падения, кто-то подрос, а в рублях кто-то стабильно держит планку в 2016 году. Но вот это ощущение адаптации и стабилизации на самом деле во многом эфемерно, потому что идет поиск стратегии. Что делать? Об этом идут разговоры, естественно, и в «ФОМе», идут и в других компаниях. Об этом говорят PricewaterhouseCoopers, руководители крупного бизнеса неисследовательского, говорят руководители консалтинга, о том, что сейчас идет поиск тактических решений, тактических каких-то действий, и основная задача направлена на то, чтобы выстроить некий план на год, максимум на три. И вот в этом тактическом поиске происходит все-таки формирование запроса на стратегические какие-то планирования, на стратегические решения, но непонятно как выстраивать дальше стратегию, непонятно, по какому пути двигаться. Поэтому возникает форсайт, поэтому «ВЦИОМ» нас привлекает к некому такому коллективному осмыслению наших перспектив. Вот то, что происходит сейчас на Грушинской конференции, очень напоминает событийный ряд в других сферах бизнеса: то есть сейчас мы держимся, и часть менеджеров выполняет функцию приспособления к текущей сложной ситуации, и часть менеджеров пытается понять, как выстраивать свое движение дальше. Но консалтеры говорят о том, что до сих пор непонятно, куда двигаться. Наиболее успешные компании говорят о том, что они понимают: адаптироваться надо и стратегически выходить из этого состояния, ориентируясь на изменение потребительского поведения. Собственно, это и легло в основу вертикали нашей замечательной схемы на «Форсайт-флоте». Изменилось поведение потребителей: стали потреблять меньше, доходы снизились, люди приспосабливаются, люди экономят. Также поменялся и заказчик, и заказчик исследования, и заказчик крупных каких-то проектов. Люди экономят. Тем не менее, в данной ситуации на первый план выходит поиск нестандартных решений, связанный с тем, чтобы все-таки найти прорыв, когда и потребитель экономит, и крупные заказчики экономят. Что сделать? И «ФОМ» в какой-то момент пошёл по пути поиска решений в коммуникационной сфере. То есть об этом, кстати, мы не говорили на «Форсайте». Мы не говорили об изменениях в системе управления. Мы говорили о том, что меняются технологии. Мы говорили о том, что меняется поведение потребителей, про бизнес модели мы говорили, про уберизацию говорили и какие-то еще вещи, но о том, что внутри мы должны поменять управление... Для нас очень важный был момент изменения коммуникации: коммуникации с нашим облаком, с нашей орбитой. Куда входят и региональные подрядчики, куда входят и наши замечательные коллеги, куда входят студенты, куда входят СМИ и все те, интересующиеся исследователями, заказчики, потенциальные заказчики, потенциальные партнеры. То есть все то, что образует облако бренда. У «ВЦИОМа» есть свое облако, у «ФОМа» есть свое облако. И у нас была гипотеза в том, что некий прорыв мы можем совершить, если поймем, как надо выстроить, прежде всего, коммуникационную стратегию. Поскольку очень сложно сейчас выстраивать только экономические какие-то стратегические решения, нужно понять, как выстроить отношения с теми, кто может быть вовлечен в нашу орбиту, формирует наш позитивный образ, формирует нашу позитивную репутацию, а потом уже дело дойдет и до каких-то экономических шагов, каких-то экономических прорывов. Поэтому возник внутренний запрос на опрос сотрудников фонда, чтобы понять, как выстраивать коммуникационную стратегию внутри, поскольку я знаю, что «ВЦИОМ» проводил уже опрос сотрудников, наверное, не раз. Мы этого не делали, мы опросили сами себя. Начали с того, что опросили сами себя. Вот Екатерина помогала на это делать. Не представляете, как сложно опросить социологам самих себя и пройти через какие-то тонкости формирования анкеты для социологов. Это был подвиг. Но что-то героическое в этом было. Второй шаг - опрос региональных партнеров. Цель его не была, целью не являлась попытка понять: нравится им с нами работать, не нравится работать, сколько им платить, то есть цели были не бизнесовые – цели были коммуникационные. Понять, какие настроения у регионального бизнеса в том смысле, что может быть и надо еще некую программу не коммерческого плана, хотя конечно хотелось бы выстроить, прежде всего, коммерчески отношения. Попытка развернуться, найти какую-то новую нишу, которой мы не занимались. Поэтому родилась идея опроса нашего облака, то есть те компании, с которыми мы работаем. Следующий шаг - мы хотели бы опросить исследовательские организации, которые не являются нашими подрядчиками в данный момент. Но пока мы этот шаг только планируем. Поэтому для нас этот опрос - это, в общем-то, большой прорыв вообще в стратегии компании, и этот прорыв позволит нам потом переформатировать отношения с подрядчиками и, может быть, вообще по-новому смотреть на взаимодействие и с регионами,  и с московскими коллегами, прежде всего, крупными компаниями, в том числе новыми нишевыми компаниями. Соответственно, родилась идея опроса. Мы не в состоянии здесь говорить о каких-то процентах, потому что на следующем слайде мы всего лишь 47 руководителей региональных исследовательских организаций опросили, но тут был некий нюанс: мы почему-то начали это делать в декабре, и у всех елки, и у всех заказы. Мне приходилось в Facebook вам писать: «Пожалуйста, пожалуйста, пройдите мне, Дмитрий Валерьевич. Прошу, Лариса Александровна». Спасибо. Ответил. Поэтому анализ мы проводили исключительно открытых вопросов. Никаких статистических данных нет. Но у меня ощущение такое, что и региональный бизнес, и «ФОМ» примерно то же самое переживает. Это поиск тактических решений, выживание. У некоторых это прорывные какие-то решения, у некоторых - попытка выйти за горизонты нынешних проблем. И пока смутное понимание, куда бегать дальше. Там  стратегическое слабое видение, как и у крупных компаний, так и у регионального бизнеса. Екатерина Богомолова расскажет о том, каким ей видится настроение наших подрядчиков. То, что мы смогли показать, но в принципе мы все, да практически все это в презентации. Может быть, вы узнаете самих себя, может быть окажется, что где-то вы лукавили. Но, во всяком случае, но наше облако, люди, которых мы обожаем, и которые, я верю, обожают нас, сейчас переживают вот такие настроения. Катя теперь твой выход.

Спикер 2: Спасибо, Лариса. Да, мне хотелось бы осветить несколько аспектов, несколько вопросов из нашей анкеты, которые на наш взгляд кажутся наиболее актуальными и важными. Первый вопрос мы задавали о задачах на ближайшие три года, то есть мы руководителей компаний спрашивали: «какие у вас, вообще, планы на будущее?» По ответам у нас получилось разделить эти задачи, эти планы на три такие основные группы. Первая группа - это такие технологические цели, мы их называли так: цели расширения, обновления материально-технической базы. Очень популярен среди компаний переход к опросам на планшетах, то есть один из основных планов, одна их основных задач, и улучшение качества продуктов и услуг. И, вообще, очень большие надежды возлагаются именно на улучшение качества, потому что дальше я скажу о том, что немногие компании отмечают демпинг рынка, что возникают компании, которые делают, работают дешевле, но качество страдает, от этого снижаются цены на исследования в целом. Вторая группа задач - информационная. Самая непопулярная, скажем так, потому что буквально.

Спикер 1: Как раз мы-то основным для себя ставим формирование нашей репутации, нашего имиджа, а для регионов это казалось наименее интересной задачей - формирование репутации.

Спикер 2: Да, буквально несколько компаний отметили, что они планируют, помимо всего прочего, работать над имиджем, репутацией компании и над популяризацией социологических маркетинговых исследований в принципе. И где-то треть опрошенных не в состоянии ставить перед собой ни технологические, ни информационные задачи. Их задача основная – выжить, остаться на рынке в условиях кризиса, в условиях снижения, точнее неизменности стоимости исследований. Также мы спрашивали о факторах развития компании: какие, по мнению руководителей, факторы влияют положительно, либо отрицательно на их развитие, на их будущее. Причем для многих компаний некоторые факторы оказались как положительными, так и отрицательными. Например, конкуренция: кто-то отмечал здоровую конкуренцию как фактор, задающий высокую планку, как вызов для того, чтобы становиться лучше, улучшать свои продукты и услуги. И на противоположной стороне недобросовестная конкуренция. Например, вот пример маленьких компаний, о которых я уже говорила. Также таким двойственным фактором оказались современные технологии развития опросов на планшетах, появление и популяризация онлайн опросов. Для многих компаний это опять же вызов, это способ и расширять свою деятельность, и осваивать эти технологии. А для кого-то это наоборот проблема кадровая, обучения своих сотрудников с этими современными технологиями, каким образом сосуществовать, взаимодействовать. Из положительных также отмечались востребованности исследований в регионах. Но, опять же, здесь, видимо в зависимости от регионов, потому что здесь были компании, которые наоборот говорили, что спрос снижен, недостаток заказов, кризисные платежи со стороны заказчиков. В общем, я думаю, что все.

Спикер 1: В целом проблемы могут быть характерны для московской компании, но мы видим, что достаточно большой, конечно, набор технологических каких-то сложностей. То есть технология как вызов, технологии как проблема. И основной, конечно, экономический фактор: низкие цены, отсутствие заказов, экономическое положение. То есть в принципе встроенность в экономическую здесь ситуацию колоссальна, и она, конечно, является понятной, темой источника нервозности у подрядчиков.

Спикер 2: Выводы про факторы развития компании по анализу ответов на открытые вопросы. Мы пришли к выводу, что спрос на исследования зависит от предлагаемых технологий и возможностей компаний, то есть, например, те же телефонные опросы оказываются более рентабельными, более востребованными, чем поквартирные. Очень большие надежды возлагаются на повышение качества предлагаемых продуктов и услуг. И о чём я уже говорила, что, да, новые технологии и методы - для кого-то это вызов: для технологических оптимистов, мы так называли эти компании. Для кого-то это наоборот проблема: для технологических пессимистов. И обычно пессимистами оказываются те компании, которые ставят перед собой задачу на ближайшие три года выжить и вообще остаться на рынке.

Спикер 1: Здесь мы ввели понятия технологические оптимисты, технологические пессимисты, то есть у нас есть и те, кто смотрит позитивно, и я помню, что недавно только на «Форсайте», когда Анжела Смелова говорила о том, как они уже все перешли на планшеты, неужели у всех есть такая проблема. Но мы знаем, что у нас есть заказчики, для которых по-прежнему это когнитивный срыв. Работа с планшетами, есть определенные сложности, поэтому здесь вводим понятия оптимисты и пессимисты. Это очевидно во всех исследованиях, но у нас на две неравные группы разделились. Все-таки больше оптимистов. Понятно, что 47 это, не имеем права тут обобщить, но, тем не менее, пессимисты есть, и их достаточно много.

Спикер 2: Пессимистов где-то треть, я бы так оценила. А так же нас интересовал вопрос информированности о происходящей отрасли. Только 13 компаний отметили, что им не хватает какой-либо информации о положении дел в вопросной индустрии, не хватает информации о тендерах, о возможностях брать какие-то новые заказы, методическая информация, а также возможность обучения и повышения квалификации в виду развития новых технологий. Интересует общая информация об исследованиях в СМИ. Причем многие компании отмечают, что в принципе не только им самим, но и с точки зрения даже населения, не хватает этой информации, то есть нужна именно популяризация этой темы.

Спикер 1: Для меня этот слайд очень ценный, потому что была гипотеза в том, что если мы будем работать с регионами с точки зрения просвещения, мы будем выдавать им передовую информацию, мы будем обогащать их новой информацией. Оказалось, что они и так информированы. Информации много. Моя гипотеза может быть в том, что исследовательским компаниям нужен навигатор, некий гид, а мы как раз двигаемся в этом плане - сделать гид по социологическим исследованиям для молодых социологов. Да, то есть гид или навигатор. Вот тут я не уверена, нужно ли предлагать в качестве работы с облаком некую такую навигацию. Вот мы вам показали, что важно, что неважно, что значимо, что незначимо. Судя по всему, все компании, а у нас все-таки замечательный подрядчик, продвинутый, владеют информацией. Недостатка такого мы не видим. Ну, спасибо интернету и коммуникабельности наших подрядчиков.

Спикер 2: Да, и если говорить об источниках информации: действительно по интернету, по электронной почте, через социальные сети хотелось бы компаниям получать эту информацию, но личные встречи тоже никто не отменял. И еще один вопрос, который нас волновал -  это проблемы исследовательской отрасли с точки зрения исследовательских компаний. Проблем названо было очень много, мы постарались их как-то сгруппировать. Одна из самых больших проблем с точки зрения компании - это негативное отношение населения к опросам, проблема неответов, то есть интервьюерам все сложнее и сложнее проникать как-то, есть проблемы и домофонов, попадания в принципе в квартиру. И у людей также снижается вообще ощущение ценности их мнения.

Спикер 1: И тут я тоже прокомментирую. Одним из первых наших этапов был про неответы, и некоторые здесь присутствующие были в «ФОМе», и мы общались про неответы. «Левада-центр», «ВЦИОМ», «ФОМ», «ГФК». И нас смотрело приличное количество людей из регионов, потому что вот это как раз общая наша беда: неответы, спад интереса. Он объединил нас. Вот как раз точка, некая методологическая синергия, на мой взгляд, она способна объединять крупные компании и исследовательские компании из регионов. Тут в этом смысле мы попали в спрос, в как бы такую общую беду.

Спикер 2: Да, ну и вообще недоверие к исследованиям наблюдается не только со стороны населения, со стороны нашего респондента, но и со стороны заказчиков в том числе. То есть либо низкий уровень доверия, либо вообще невостребованность социологических исследований, то есть, если раньше исследования социологические были наукой, то теперь это инструмент управления, и имеют место быть как раз заказы с таким желаемым результатом, скажем так.

Спикер 1:  Коротко назови эти две, потому что они очевидны для наших коллег.

Спикер 2: Про спад мы говорили уже, и низкий уровень оплаты труда исследователю, то есть, чтобы зарабатывать больше - приходится и интенсифицировать аналитический труд, и не остается времени совершенно на какое-то методологическое.

Спикер 1: Жалобы достаточно распространенные, хотя все показывают, что достаточно довольны работой с «ФОМом», вот тут непонятно, кем недовольны: «ФОМом» или вообще низким уровнем оплаты труда. Эта тема дальше на следующем слайде вернется.

Спикер 2: И еще одна группа проблем – это кадровые проблемы: добросовестно работающие интервьюеры, нехватка профессиональных ресурсов в регионах. Важно компаниям иметь возможность обучения своих сотрудников, низкий уровень культуры использования исследовательских данных. Ну, здесь имеются в виду СМИ и заказчики.

Спикер 2: Это дает нам надежду. Да, Екатерина, потому что, оказывается, если есть кадровая проблема, есть и низкий уровень культуры использования исследовательских данных, то для нас это простор и популярность Грушинской конференции говорит о том, что людям нужна какая-то информация и повышение своих компетенций экспертиз, поэтому мы хотели бы работать в этой области, в стажировке «ФОМ». Вот основной запрос: «Можно ли у вас постажироваться?». Понятно, не у руководителей, а студентов с регионов. Все хотят стажироваться во «ВЦИОМЕ», в «ФОМе». Огромное количество каких-то просьб, и мы не знаем, как их переработать, чем мы можем быть полезны, но мы будем думать над этим, как нам сделать такой продукт, как стажировка в «ФОМе». Так, чтобы сделать его востребованным, интересным, брендировать его. Будем над этим думать. Технологические сложности.

Спикер 2: Технологические сложности уже называли. И еще одна такая проблема – это несистемный подход к исследованиям, методические проблемы, то есть проведение опросов наобум, бессистемно, злоупотребление количеством вопросов в анкете. Это камень в наш огород, я так понимаю. Слабость методической проработки инструментария, то есть все это имеет место быть.

Спикер 1: То есть получается, что с одной стороны вы говорите, что информации полно, с другой стороны жалуетесь на то, что не хватает какой-то методологической информации, понимания, куда дальше выстраивать методологическую нашу стратегию, куда движутся опросы, как менять себя вместе с опросами. В этом смысле, мне кажется, это ниша для работы всем компаниям, которые хотят расширить свое облако и работать с качеством, со своими исследовательскими организациями.

Спикер 2:  Ну и также мы поинтересовались, можно ли решить эти проблемы.

Спикер 1:  Замечательная фраза, мы естественно не знаем, кто это сказал. Ну вот, Катя, позволь я прочитаю: «Политическая воля регионалов нужна, чтобы сказать: мы за такие деньги работать не будем, а вот за такие - будем». Отсюда я понимаю, что у ассоциации есть потенциал, потому что есть запрос  на политическую волю, на объединения, на какие-то требования к заказчикам по крупным компаниям. Некое мнение свое выразить.

Спикер 2:  Да, но и есть те компании, которые считают, что проблемы эти решить можно, но в основном они возлагают решение этих проблем как раз на крупные исследовательские центры, что мы должны пересмотреть политику работы с региональными партнерами.

Спикер 1:  Вот такая ситуация. Мы не побоялись сказать об этом, что все-таки люди недовольны оплатой. Хотя, опять-таки, из этой презентации не следует, что недовольны «ФОМом», но тем не менее. И последний слайд. Последний слайд «Спасибо за внимание», но я хотела бы охарактеризовать эту ситуацию следующим образом: мы, конечно, ожидали, что будет некая ниша побольше для коммуникационной активности фонда: образовательная, консультативная, стажировки. То есть некое взаимодействие не на основе коммерческих интересов: мы – заказчик, вы – исполнители, а есть еще какой-то спрос. Судя по всему, запрос есть, но настолько вот это экономическое выживание и тактические какие-то сложности  затмевают все остальное, что тут в принципе  нельзя говорить о том, что мы хотели бы только расширять вот работу образовательную, обучающую, кадровую. Это было бы неправильно. С другой стороны, у меня сложилось впечатление, что всё-таки сильно поглощены технологическими проблемами, сильно поглощены экономическими проблемами, но нет широты понимания того, что современный бизнес – это не только деньги, а есть еще некая важная функция у бизнеса: развитие вокруг себя некой коммуникационной среды, вовлечение и заказчиков, и коллег, и студентов. Некое такое поле бренда у себя в регионе, чтобы вы стали мощными, крупными, широко мыслящими компаниями. Ну, может быть, инструментарий был построен так, что не смогли заявить об этом, не смогли рассказать об этом, либо действительно еще вот эта часть как бизнес стратегии не является актуальной для наших респондентов. Вот, в общем-то, таков крайне субъективный взгляд от «Фонда Общественного Мнения» на своих ответивших респондентов, тех, которые постоянно работают с нами. Спасибо вам большое. Собственно, спасибо тем, кто принял участие в опросе, особенно по моей личной просьбе. Я всегда буду благодарна вам за это. Спасибо большое за вопросы. Три вопроса, пожалуйста.

Спикер 2: Ссылка на опрос была отправлена в 68 организаций, и ответили 47.

Спикер 1:  Ну, Лариса Александровна, скажу честно, не сильно работала в Facebook, но очень важный момент – обращение face-to-face. Это вообще все решает, когда личная просьба – все отвечают. Когда абстрактная просьба, просто приходит письмо на почту, как правило, его не замечают. Понятно, что на письма полевого отдела сразу же отвечают, а, наверное, на какие-то общие рассылки по нашей базе они уходят куда-то может быть в спам. Но, тем не менее, мне кажется, отклик хороший. По позитивным откликам.

Ведущий: Ну, пока Facebook пополняется комментариями по поводу того, как призывала регионы к организованной забастовке. Задам я вопрос. Лариса, собственно, ощущение настроений регионального бизнеса – какие они сложились у вас? Нас уже лет пять хоронят. Продолжают всё-таки регионы сами себя хоронить, или же ощущение позитива есть?

Спикер 2: Я бы сказала, что пессимистично настроено все-таки уже меньше половины ответивших, то есть действительно есть компании, которые уже все изменения и изменения на рынке, и технологические различные новшества  воспринимают все-таки как вызов и как возможность открывать какие-то новые направления деятельности, и, вообще, становиться лучше, развиваться. Возможно, в каком-то другом направлении, но хоронят себя намного реже уже.

Спикер 1: У меня сложилось впечатление, что тот доклад, который я прочитала про крупные компании, российские советы директоров, про PricewaterhouseCoopers очень похожи на то, что чувствует региональный бизнес. В общем-то, все вот в одной ситуации: экономической и внешнеполитической, неопределенность, что будет дальше. 18 год, 24 год, что и как, и чего. Но, конечно, есть некий контекст. Что меня как раз здесь смущает? Смущает то, что есть некая ограниченность попыток выйти за какие-то другие горизонты, но это присутствует и у крупного бизнеса. Это мы как раз поняли на «Форсайте», о том, что мы не понимаем всех возможностей выхода. Там три стратегии выстроились у нас. Наверняка могут быть и другие стратегии. Допустим, когда мы строили стратегии на «Форсайте», сложилось впечатление, что мы можем еще построить, еще построить и еще построить. У нас была даже группа альтернативная, которая начала строить.

Участница: Вы все равно шли к этому.

Спикер 1: Мы ничего не построили. То есть все равно альтернативные стратегии, то есть альтернативы видения стратегического у нас не произошло. В этом смысле у меня такое же ощущение и про ответы наших подрядчиков. То есть они пытаются двигаться дальше: кто-то активно, кто-то очень напряжённо пессимистично, но, тем не менее, есть опять вот эти шоры у нас, но с чем они связаны? Я последнюю тут фразу. Недавно общалась с представителем хедхантеровской компании. Она сказала, что сейчас колоссально сложное время для всех управленцев. Все время новые задачи. Новые проблемы и новые задачи. И мозг просто не справляется. Обилие новых задач, новых компетенций, новых экспертиз, и на нас за три года свалилось такое сразу же. Вроде бы зрело, зрело, зрело, зрело. Вот мне кажется, что за 2015 - 2016 год все это до кучи свалилось: и технологическая революция, и спад интересов к опросам, и экономические сложности, непонимание, куда двигаться дальше. Год назад я всех призывала к коллаборационизму, вступать в отношения, к сотрудничеству, к партнерству со смежниками. Сейчас мы понимаем, что так делать нельзя. Деньги уходят из компании. Надо, чтобы эти коммуникаторы были у нас в компании, и они получали деньги у нас в компании и не уходили, чтобы деньги. Коммуникаторы и смежники должны работать у нас. И вот эта вот неспособность видеть сейчас, куда двигаться дальше - это нормальный процесс, говорят психиатры и консультанты в турбулентное событийно-насыщенное время, когда все время происходит новый запрос, новые проблемы и новые проекты, то есть все нормально. Мы идем по плану.

Ведущий: Пессимисты вымирают потихонечку.

Спикер 1: Я оптимист. У меня это на аватаре в Facebook. Я оптимист.

Ведущий: Ну, в этом никто не сомневается. Астрахань. Вопрос.

Участница: Там была такая фраза: создать барьеры для входа на рынок. Можно чуть-чуть подробнее рассказать, что имелось ввиду? Ну, возможно, понятно, что здесь хотят каких-то допингующих товарищей исключить, но ведь куда деваться молодым компаниям, тем же самым выпускникам, которые знают и понимают про бренд, про коммуникации, которые некоторые бизнес модели выстраивают? Что здесь конкретно имелось ввиду? Барьеры как-то совсем не про конкуренцию, не про какое-то развитие отрасли.

Спикер 2: Это было скорее про недобросовестные компании, о которых я уже говорила. Но на самом деле были, кстати, и те компании, которых руководители компаний, которые говорили о том, что сейчас вообще меняется. Ну, идет смена поколений исследований, и у нового поколения совершенно другой взгляд на построение бизнеса, вообще на всю эту сферу, и это отмечалось именно в негативном аспекте.

Спикер 1: Ограничить свою зону.

Спикер 2: И если про новое поколение, то ничего они не понимают, короче говоря.

Ведущий: Спасибо. Еще микрофон туда.

Участница: У меня такой вопрос: вот есть ли у вас в стратегии у крупных компаний такая идея о выходе на международный рынок? Конкурировать не внутри страны, а выходить, например, с тем же вашим тридцатилетним опытом, например, в страны СНГ. Вот как бы такая вот стратегия.

Спикер 1: У «ФОМа» – нет. Это были попытки с Украиной, но мы пока за внутренний рынок, внутренний туризм.

Участница: Просто, может быть, у вас очень много наработано опыта, преимуществ, которые нужны сейчас другим странам в плане исследований, то есть попробовать понять вот эту нишу. Нужны ли исследования в том же Казахстане, Узбекистане, например. Может быть, вы составите серьезную конкуренцию их игрокам. От этого выиграет экономика этих стран, и в том числе ваша, например.

Спикер 1:  Я знаю, что «ВЦИОМ» активно с Казахстаном пытался работать, тогда еще с какими-то бывшими советскими республиками. На данный момент таких целей нет. Не буду отвечать за всю компанию, может быть, я чего-то не знаю, но в данный момент это не входит в приоритетные задачи. Есть другие задачи, вы знаете «ФОМа» - это желание диверсифицироваться. У нас есть крауд-проекты, коммуникационные агентства. Мы создаем какой-то новый внутри страны композиционный бизнес, в том числе вот коммуникационная наша активность, некоммерческая. Это что-то другое. Мы экспериментируем пока вот внутри и не ставили перед собой цели выхода.

Ведущий:  Коллеги, и последний вопрос, если есть.

Спикер 1: Я хотела бы последнюю фразу сказать. Вот когда-то моя любимая героиня Ирина Хакамада. Есть такая вот у меня слабость, мне нравятся политические лидеры, спикеры, коуч. Она говорила два года назад, что выживут тихие улиточки, не тот, кто сейчас замрет и будет паниковать, панически что-то делать, и не тот, который пытается сейчас мощным форсайтом так вот убежать вперед. Наверное, уверенная оптимистичная тихая технологизированная улиточка, которая не будет рисковать отстать от основного авангарда, но и не потратить свои силы на какие-то непонятные временные тактические действия. Поэтому тихие уверенные технологизированные оптимистичные улиточки. У меня такое ощущение, что надо двигаться в этом направлении. Но это опять-таки субъективное ощущение.

Ведущая: как еще говорят «выходи вторым – приходи первым»

Спикер 1: Ну, надо быть, конечно, первой улиточкой в строю, я согласна, но тем не менее. Спасибо большое.

Ведущий:  Большое спасибо. Ну что же, благодаря коллегам из ФОМа мы услышали взгляд из регионов, а сейчас следующий доклад Сергей Гнедков: «КТО ЕСТЬ КТО НА ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОМ РЫНКЕ». О «больших и взрослых», я так понимаю.

Гнедков Сергей Вадимович, ген. директор компании FDFgroup. Тема доклада: «Кто есть кто на исследовательском рынке».

Спикер 3: Добрый день. Меня зовут Сергей Гнедков. Я директор агентства FDFgroup. Я буду один, без ансамбля. И у меня все-таки не очень длинный доклад будет. Он будет гораздо короче. Про что я хочу рассказать? Я хочу рассказать о результатах исследования, которое мы провели в конце 2016 года. Это такое было совсем небольшое исследование. Что мы сделали? Мы взяли СПАРК, Госкомстатовскую информацию об оборотах компании, и вытащили из этой огромной базы информацию об оборотах российских исследовательских компаний. На какие исследовательские компании мы смотрели? В первую очередь на московские и питерские. Почему? Не секрет, что в структуре оборота региональных агентств больше половины денег - это полевые обороты, подряды из Москвы или из Питера. Да, там есть и свои как бы клиенты, но в принципе их немного, и поэтому региональных компаний очень много, и мы как бы не стали в эту сторону смотреть. Кому интересно – могу дать ссылку, где это можно посмотреть самому. Что мы увидели? Мы увидели следующее: про общий объем рынка. Общий объем. Мы данные посмотрели. В принципе эти данные очень пессимистичные. Сейчас я расскажу почему. Значит, про общий объем рынка. Мы сложили все обороты всех крупных московских и питерских исследовательских компаний за 2014 – 2015 год и получили вроде бы как в 2015 году небольшой рост там примерно на 1%. В 2014 году у нас там было примерно 12,7 миллиарда рублей без НДС, в 2015 году – 12, 8 миллиарда рублей. Это суммарный оборот московских и питерских компаний. Вроде бы как есть рост в 1%, и вроде бы как есть повод для оптимизма. На самом деле повода нет. Почему? Потому что ВВП с 2014 на 2015 год вырос на 3,5% в номинальных ценах. То есть, по сути, у нас отрасль растет ниже, чем растет ВВП. То есть это означает, что мы отстаем. На самом деле все еще хуже. Почему? Теперь коротко по компаниям. Всего мы насчитали порядком 60 компаний в Москве и Питере, у которых там обороты хоть что-то из себя представляют: то есть обороты меньше 10 миллионов рублей вверх. При этом у нас есть естественная пятерка лидеров – это TNS, Nielsen, GFK, Ipsos, Millward Brown ARMI, до которых, в общем, всем далеко оставшимся до оборотов которых. И что получается? Если мы складываем обороты целиком и полностью, то вроде бы у нас как на рынке есть рост. Значит, если мы из этих цифр убираем обороты Nielsen и убираем обороты медиа подразделений TNS, а почему мы это делаем? Потому что Nielsen работает на своем рынке, по сути, и эти деньги, которые там, через Nielsen прокачиваются на общий рынок, не попадают никак, а медиа-подразделение TNS тоже работает на своем рынке, и эти деньги в 2015 году, не будем про грустную историю 2016 года разговаривать, в 2015 году эти деньги на рынок тоже никак не попадали. Ни вы там, ни мы за эти деньги бороться не могли. И вот если мы эти деньги уберем, то получается, что у нас на рынке падение даже в номинальных деньгах, то есть было у нас там 7,8, если не ошибаюсь, миллиардов рублей. Это без учета Nielsen и медиап подразделений TNS, стало 7,4 миллиардов рублей

Участница: 7,7.

Спикер 3: 7,7, да. А, 7,9. То есть у нас есть падение на рынке в несколько процентов. И это очень грустно. Можно следующий слайд? Теперь про то, как у нас рынок устроен. У нас есть пять лидирующих компаний: Nielsen, TNS, GFK, Ipsos, Millward Brown. И на долю этих исследовательских компаний в совокупности приходится около 70 с небольшим процентов всех денег на рынке. У нас есть 14 компаний средних. Это компании с оборотом от 60 миллионов рублей до Millward Brown, до нуля и трехсот с небольшим. Это, которые есть у «Ромира». Этих компаний всего 14. В совокупности они зарабатывают примерно 14% денег на рынке. У нас есть компании все остальные. Их там достаточно длинный список. В конце этого что-то есть. Там совсем небольшие суммарные обороты, и отдельно мы выделили компании, занимающиеся социально-политическими исследованиями: «ФОМ», «ВЦИОМ», «Левада», ну и там ряд компаний с оборотами поменьше. Это «Циркон»… А вот дальше уже и не помню. То есть вот так у нас рынок устроен. Пять компании держат 70% рынка, еще 14 компаний держат 14% рынка. Особняком стоят «ФОМ», «ВЦИОМ», потому что они работают на государственных, по сути, деньгах, а не на коммерческих. И попасть к ним на рынок нам достаточно сложно в качестве игрока, а не подрядчика, но и они, в общем-то, пока не очень успешно входят в коммерческий сектор. Ну, вот так у нас рынок устроен. Значит, если мы уберем вот из этих вот данных Nielsen и медиа подразделения TNS, то получится такая вот структура. На 3,5 компаний у нас приходится около 50% денег. 3,5 это без Nielsen и медиа подразделений TNS. На средние компании приходится около четверти рынка. Около 12% приходится на социально-политические исследования, а остальное делится между мелочью. Вот, собственно, список компаний с оборотами. Еще раз: обороты – это белые обороты, которые видны российской налоговой системе. В случае вот там цифры немного расходятся, не удивляйтесь, обороты они НДСные  по большей части у большинства компаний. Когда я считал цифры объема рынка, там я НДС убирал, то есть, чтобы в сопоставимых величинах у нас было. Это у нас то, как выглядит Топ российский. Можно следующий слайд. Это у нас вот хвост компаний с оборотом 10-60 миллионов рублей. Компании с оборотом меньше 10 миллионов рублей мы не смотрели, то есть там для Москвы, для московского и питерского бизнеса - скорее не бизнес, это эпизодические какие-то работы. Все это нерегулярный бизнес. Отдельно слайд с компаниями, которые специализируются на социально-политических исследованиях. Завершающая мысль какая: я вам рассказал про грустное, про то, что у нас отрасль падает, все плохо, а дальше будет выступление Жени Климановой. Она расскажет, как с этим жить и как из этого выходить.

Участник: Вопросы будут негрустные. Первый вопрос был про «Ромир». Я его потом там увидел, но вот ребята утверждают, что у них двести сотрудников. Что-то мне подсказывает, что у них там много юридических лиц. Проблема эта не только «Ромира». Не буду озвучивать названия.

Спикер 3: Это только «Ромир», но я могу сказать…

Участник: Но я знаю, что это крупные компании, что там было в списке - это 60-70% оборотов. Там есть еще. Куда попало это еще? Это был первый вопрос. Второй вопрос по поводу ниш. Это замечательно, что «Медиаскоп», нынешние медиа подразделения TNS, вынесен за скобки. Это хорошо, а куда девать тестирование рекламы, которую на двоих поделил Ipsos, и как он сейчас называется Ipsos comcon и Millward Brown, который вот ARMI?

Спикер 3: В смысле, куда девать тестирование рекламы? Его никуда не деть.

Участник: Никуда не деть, но войти на этот рынок невозможно.

Спикер 3: Теоретически можно, можно с другой технологией…

Участник: Нет, Сергей, про теорию ну ладно там. У таких рынков есть. Это два. И три сюда же. Скажем, вот аз грешный где-то полтора года назад имел удовольствие наблюдать базу продаж «РБК research». Вот ни одной из этой компании нет.

Спикер 3: Кабинетчиков мы сознательно сюда не брали.

Участник: А напрасно.

Спикер 3: Нет.

Участник: Обороты их я видел своими глазами. Но дело даже не только в оборотах, а в том, как называются их компании. Вот смотришь по сайту, вот компания. Смотришь, куда уходят деньги. Она по-другому называется. То есть вопрос в конечном итоге сводится к тому, насколько релевантен этот метод? И по поводу количества ниш простите, пожалуйста.

Спикер 3: По поводу ниш давайте сразу разбираться с «Ромиром». Там на самом деле есть еще ряд компаний, обороты по которым действительно неполны. У нас есть замечательные онлайн панели и всеми нами любимые, которые имеются, в том числе, заграницей, и мы их заграничные обороты не видели. Они здесь не отражены. По поводу «Ромира»: это единственная компания, у которой список учредителей и взаимоотношений юридических лиц крайне запутан. Там действительно на господина Милёхина зарегистрировано около десятка компаний, зарегистрировано сколько-то на его сына, сколько-то зарегистрировано на компанию «Ромир холдинг». Причем очень много компаний зарегистрировано с участием Милёхина с долей в 1%: «Ромир» город Саратов, «Ромир» какой-то город. Естественно, мы такие вот компании сознательно отсекали, компании, где у Милехина один процент. Да, на меня выходили сотрудники «Ромира». Они сказали, что да, мы не показали полностью их оборот. На ответ: «не вопрос. Давайте мы поправим. Вы скажите, что добавить и покажите ИНН, естественно». Они сказали: «Нет, это закрытая информация». Ну, на нет и суда нет. Тем не менее, по поводу динамики. Динамика в принципе релевантна, потому что мы смотрели на сопоставимые компании за 14-15 годы. Это на мой взгляд. По поводу там точных цифр. Вот 330 у «Ромира» миллионов или 350, или 400 – по большому счету неважно на мой взгляд. Это единственная компания, у которой структура собственности крайне запутана.

Участник: Я утверждаю. Мне все равно, какая структура собственности. Это мой заказчик, и я знаю прекрасно, что написано в договоре. И там было написано, что любая компания, любой единичный случай.

Спикер 3: По всем компаниям мы смотрели через сайт компании. Дальше по списку аффилированных лиц мы вычисляли все аффилированные компании. То есть да, действительно, у меня три юридических лица, еще у кого-то там юридические лица. Мы старались найти все юридические лица. Поэтому да, мы не видели ипэшников, если они есть, но как бы…

Участница: Почему не видели ИП-шников?

Спикер 3: По ИП обороты не показываются, то есть здесь мы просто не можем их увидеть.

Участник: Спасибо, Сергей. Скажите, а может быть это продолжено?

Спикер 3: Да, мы собираемся продолжить это в 16 году.

Участник: То есть техника открытых данных проекта позволяет это делать?

Спикер 3: Ну, я думаю, что сейчас данные все открыты, и я даже там подстраховался и подписался на одну из систем а-ля «СПАРК», которая, в принципе, уже в платном режиме обороты показывает. Поэтому, как только будут данные за 16 год, мы, безусловно, сюда добавим. То есть 16 год, на мой взгляд, будет очень интересным. Как раз там на него будет очень интересно смотреть. В таком смысле он либо переломный, либо ничего не изменилось.

Участник: А когда данные будут?

Спикер 3: У нас бухгалтерская отчетность сдается в 1 квартале. Я надеюсь, что к лету будут. Не знаю, кода они будут.

Ведущий: Лариса, пожалуйста.

Спикер 3: Ну, вот сдается бухгалтерская отчетность, потом это все агрегируется. Я думаю, что летом, скорее всего, будут. К концу лета будет.

Спикер 1: Короткий вопрос. Когда появились эти данные на мануфактуре, кажется, в группе,  там такая была драка. Я помню, что уже не стала смотреть, но коллеги-маркетологи там ополчились на вас, и я уже потеряла, в чем там суть. Но коллеги категорически против. Я не комментирую эту цифру первую. То, что там стоит, я не комментирую. Но в чем были основные претензии к вам, потому что говорили, что некорректно собраны данные. Многие руководители компаний говорили, что вообще не похоже на правду. Еще некие вчера люди в кулуарах говорили, что это никак не сопоставимо с правдой. Что случилось?

Спикер 3:  Там было два как бы ключевых вопроса, почему я это показал вообще. Как я имел право это сделать? Ну, разумеется, имел, потому что это открытые данные. В принципе, любой из вас, если поленится, может найти по любой компании. Они открыты эти данные, они есть. Наша работа в том, что мы не поленились и собрали их в одну кучу. Вторая была претензия: я знаю, я собственно ответил на этот вопрос. У нас обороты по компаниям, по некоторым компаниям они не полны. Есть [компании], у которых есть юридические лица за рубежом, и эти обороты мы не видим. При этом эти деньги, которые все равно, так или иначе, на российский рынок попадают. Ну, мы их в принципе увидеть не можем, вот и показываем, что есть. На мой взгляд, важно даже смотреть не на точные цифры. Не так важно: 150 миллионов у Олега Дембо или 200. Важно смотреть, сколько, в принципе, у нас есть компаний со значимыми оборотами, хотя бы от миллиона долларов в год и дальше, а их немного. Сам факт попадания вот в это уже говорит: для региональных коллег может означать вопрос надежности плательщика, устойчивости заказчика, привлекательность заказчика. А для клиентов, которые здесь, в Москве расположены. В принципе, вопросы, связанные с трекингом, полезны как региональным коллегам нашим, так и, например, заказчикам, которые, в принципе, могут быстро посмотреть, кто примерно есть кто. Плюс-минус несколько миллионов туда-сюда, они побудут без дела.

Анжела Смелова: Сергей, я же знаю, что вы делали и по региональным компаниям точно такие же исследования. Может быть, коротко прокомментируете, что на рынке?

Спикер 3:  Мы смотрели региональные компании действительно. В принципе, вот то, что написано в отчете «Группы 7/89», если внимательно его читать, примерно это и есть. Есть всего несколько компаний с существенными оборотами от 100 миллионов рублей и вверх, причем я говорил, что секрета большого нет. Он чуть ли не единственный крупный колл-центр, но это все-таки скорее колл-центр, то есть они себя как исследователей позиционируют, но уже не совсем исследователи. Есть ряд относительно крупных компаний с оборотом 20, 30,40, 50 миллионов рублей. Причем их немного: там по пальцам одной-двух рук. Остальной региональный бизнес в большинстве случаев либо ипэшники, которых не видно, либо это вот компании с оборотом 5,7,8,10 миллионов рублей в год.

Анжела Смелова: А географически можете разложить?

Спикер 3:  Да нет, там, скорее, есть штучные компании в каждом регионе. На самом деле я и ты их примерно знаем и так.

Анжела Смелова: Ну, так скажите.

Спикер 3:  Анжела Смелова, «Социс» Ярославль на региональном фоне хорошо смотрится, «Нари» хорошо смотрится,  «Делфи» хорошо смотрится. Вы их и так хорошо знаете. Горемточкаонлайн я туда всех зазываю. Там все написано. Ну, в принципе, самый простой вариант, простая возможность оценить оборот региональной компании – это посмотреть на количество работающих. Средняя выработка на штатного сотрудника, по данным «Группа 7/89» последнего исследования, в районе миллиона рублей в год

Ведущий: Сергей, мой вопрос последний. «Группа 7/89» проводит много исследований, и почти за каждое из них получала жесткие отповеди. Но с «Группой 7/89» всё понятно, тут сам бог велел заниматься исследованиями своего рынка, а что двигало Вами, руководителем частной компании, когда вы решили такой проект реализовать? Явно неоднозначный.

Спикер 3:  Ну, с одной стороны, любопытство смотреть, кто есть кто, а с другой стороны - наблюдать за нашей компанией и знать там немножко внутреннюю кухню. Нужно заметить, что мы действительно двигаемся в сторону открытости всего: открытости цен, открытости технологий, открытости методик, открытости информации, если это не клиентские отчеты. Ну и, на мой взгляд, давно уже пора было навести какой-либо порядок  на рынке исследований, а то это вообще бардак, когда исследователи не понимают, кто из них есть вообще кто. У кого какие погоны на плечах. Ну, вот примерно так. На мой взгляд, такую информацию нужно открывать. Очень полезно всем: и Участницам отрасли, и клиентам. Больше у нас нет никого. Потребителям это вряд ли интересно, конечно.

Спикер 3: Данные у нас висят на сайте и будут, насколько я понимаю, выложены на сайте конференции.

Ведущий: Спасибо большое за очень интересный доклад. И, наконец, наш третий затравочный доклад. Черкашина Анастасия. Доклад «ТРЕНДЫ В ИССЛЕДОВАНИЯХ: ПЕРСПЕКТИВЫ, ВОЗМОЖНОСТИ, НИШИ». О том, что меняется в ожиданиях потребителей исследовательской информации, в запросах заказчиков исследований.

Черкашина Анастасия, руководитель направления качественных исследований компании Most Marketing.

Спикер 4: Коллеги, добрый день. Хотела поблагодарить вас, что пришли послушать, проявили интерес к тому, что я сделала, организаторов, что пригласили. И, вообще, даже неожиданно и очень приятно. Тема моего доклада, скажем так: перспективы, возможности и ниши взаимодействия клиентов и исследовательских агентств. Речь пойдет не о региональной специфике, а, скорее, о какой-то вот федеральной. То, что происходит в Москве. Поскольку я работаю сама в Москве, я работаю сама по себе. То есть я не представляю какую-то конкретную компанию. И после прошлогодней конференции опережая вопрос, зачем мне это было нужно, у меня возникла насущная потребность понять, что же происходит на рынке, что же хотят вообще клиенты от нас, и чем, какой болью живут исследователи. Поскольку я работаю самостоятельно, я немножко ограничена от коллег. В связи с этим мне казалось, что я, может быть, чего-то не вижу. Поэтому я провела больше 20 интервью с представителями разных компаний. Это были 11 исследовательских компаний и 11 компаний клиентов. Клиенты - это те крупные компании, которые ежегодно заказывают около ста или даже более исследований. То есть, как и количественные, так и качественные исследования. За черными иконками скрываются компании, которые попросили не афишировать их лого. Для кого-то это просто по системе безопасности, хотя в отчете есть имя человека, который давал интервью, а у кого-то возникли проблемы с согласованием руководства своего участия в этом проекте. Поэтому не все присутствуют, но все эти компании вам известны. Все это очень-очень крупный бизнес. Собственно, это были качественные интервью продолжительностью от часа до двух. Мы детально беседовали о том, что у них происходит, чего они хотят, чем живут. Хотелось для начала рассказать, какие тренды агентства и клиенты видят, с точки зрения новых технологий. Первый тренд, который выделяли все – переход из офлайна в онлайн. Это, безусловно, маркетинг. Это не политические исследования, поэтому для маркетинга это очень актуально. Компании перестают проводить исследования поквартирные и даже телефонные и начинают задавать все свои вопросы через онлайн. Это дешевле, это быстрее, удобнее. Существует много разных панелей. И количественные, и качественные исследования уходят именно в онлайн. За прошлый год я была в командировке, по-моему, два раза, а за предыдущий – 16 раз. Собственно, все мои проекты, в том числе мои собственные, перекочевали в онлайн, то есть очень много форумов, и моя деятельность это подтверждает. Растет интерес к мобильным исследованиям. Что это значит? С точки зрения количественных исследований, безусловно, это заполнение анкеты с какого-то персонального гаджета. С точки зрения качественного исследования – это, безусловно, проведение форумов через ПК, через какие-то мессенджеры, то есть это может быть WhatsApp. Чаще всего это именно он. Единственная проблема в том, что пока нет никакого специализированного софта, который бы действительно хорошо работал, помогал исследователям, но, тем не менее, и агентства к этому уже стремятся, хотя это используют и предлагают своим клиентам. И клиенты стали заказывать. И те, и другие потихонечку в том, что информационный выхлоп подобных инструментов иногда бывает больше, чем фокус-групп. Но софта нет, поэтому исследователи мучаются, страдают и большую часть работы делают руками. Технологические решения вроде нейромаркетинга, facial scanning и прочих вещей. Пару лет назад у клиентов и у агентств возникло ощущение, что за этим будущее, и эти технология позволят нам узнать, что же в голове у людей. Поэтому, скажем так, стали заказывать, стали очень интересоваться, но вслед за какой-то первой популярностью возникло разочарование. Клиенты убедились, что это пока не работает, что мы, к сожалению, пока не можем понять, какую эмоцию человек испытывает, даже если мы видим диаграмму по МРТ или вспышки в одной части мозга или в другой. Мы не можем понять, что же это на самом деле значит, и как это интерпретировать, с точки зрения поведения и мыслей человека. Поэтому как бы некоторый интерес сменился охлаждением, и в данный момент, скорее всего, все выжидают, когда же, наконец, технологии дотянутся до наших фантазий. Вот здесь есть прекрасная цитата: «Нейромаркетинг и facial scanning– это лишний шум. Это то, что не объясняет. Дама в купальнике вызывает улыбку… ммм… давайте поставим в рекламу женщину в купальнике. В рекламу зимних валенок. Это так не работает» Это цитата Егора Шурыхина, руководителя отдела исследований Metro Cash&Carry. Big data как инструмент поиска связей зависимостей, возможности даже прогнозировать. Инструмент, о котором сейчас очень много говорят, но, тем не менее, что я услышала, когда мы обсуждали это с клиентами и с агентствами, в том числе тоже. Все на это надеются, все говорят, что у них очень большое количество собранных данных, очень много всего интересного, но при этом получается, что пока эти данные нельзя использовать. Они либо недособраны, потому что есть какие-то ответы на вопросы, но они не позволяют сделать выводы или построить прогнозы, либо этих ответов слишком мало: они собраны за короткий период времени, либо в них есть такие пропуски. В общем, нечищеная база. Это то, что сейчас есть у большинства клиентов, и они не могут вытащить никакой полезной информации, и, приглашая исследовательские агентства для того, чтобы обработать эти данные, они понимают, что агентство не может сразу вытащить ничего из этого полезного и прогнозировать на двадцать лет вперед, что дальше будет с их бизнесом по этим данным, к сожалению.

Системный подход к сбору и хранению собранной информации. То есть мы все знаем, что большинство наших компаний, которые существуют на рынке уже двадцать лет, кто-то, по-моему, еще больше. У них собралось большое количество данных о своем бизнесе, ресерчерских данных и просто каких-то наблюдений всевозможных. И, тем не менее, большинство из этих компаний никак не систематизируют эти данные, не делают фактически вторичного анализа уже накопленного. Есть отдельные компании, которые этим озаботились, но в большинстве случаев глобальные компании эту инициативу продвигают с запада, сверху. Наш российский крупный бизнес пока не понимает в этом какого-то value для себя, какого-то смысла, и все держится на менеджере, который 10 лет руководит отделом и говорит: «да я и так все знаю. Зачем мне что-то такое, мне ничего не нужно».

Растет потребность в получении очень быстрых результатов исследований. О чем это? В первую очередь это, безусловно, о технологичных компаниях и не только. Зачастую бизнес сейчас руководствуется тем, что можно привести цитату, я лучше не скажу. Это цитата Михаила Чернышева рассказывает о том, что: «если вы приносите мне тренды, исследования по трендам, вы пока их собираете, проходит месяц, потом вы мне приносите их через какое-то время. Пока я это прочту, пока я это имплементирую в свой бизнес, пройдет несколько месяцев. Ваш тренд, скорее всего, уже протух, даже если изначально он был очень интересным и ценным. Мне нужно быстрее, то есть мне проще отследить самостоятельно на тестировании в своем контакте, тогда я сразу же все пойму и увижу, но пока вы мне все это принесете, это будет уже устаревшим. А мне нужно вводить всевозможные изменения в мой контакт раз в неделю, а иногда по несколько изменений раз в неделю». Вот это приблизительные технологичные отношения к технологиям с точки зрения клиентов и агентств. Еще пару слайдов, которые хотелось бы показать.

Один слайд про потребности клиентов: чего же на самом деле хотят клиенты, в чем их боль? У клиентов всего лишь актуализируется потребность в индивидуальном подходе к исследованиям. Что они хотят? Они говорят о том, что глобальная техника, которую дают большие компании Ipsos, GFK, мы все прекрасно понимаем, кто это, что зачастую не подходит. Если методология была разработана в Англии, Америке или еще где-то, это не значит, что она хорошо ложится на наш российский рынок. И клиенты это понимают, что то, что сработало там, возможно, не сработает здесь. Например, если проводить параллель с facial scanning, то, собственно, очень банальная история: инструмент более адаптирован на западном рынке, где они хорошо понимают, что значит мимика американца. Но когда мы пытаемся применить эти технологии на российском рынке, оказывается, что русский человек по-другому использует свое лицо. Эти технологии просто не работают. С методологиями качественных и количественных исследований тоже возникают такие же вопросы, также это работает как у них или, возможно, есть какие-либо огрехи, которые нужно как-то адаптировать, изменять, поэтому зачастую все-таки адаптированные русские технологии вызывают больше доверия иногда, чем западные. Клиентов качественных исследований нередко больше привлекают небольшие бутиковые агентства. И дело даже не в слове «бутик», которое так любят на нашем рынке. А дело в том, что, если мы говорим о качественном проекте, то, когда вы приходите в маленькое агентство, больше гарантии, что, если менеджер занялся вашим проектом, он занимается только им. Если вы приходите в большой, и это фабрика, велика вероятность, что одновременно с вашим проектом, он делает еще пять других. И перезагруженность менеджера не может положительно влиять на качество получаемых результатов. Если говорить о количественных проектах, то вот здесь предпочтение отдается все-таки глобальным компаниям, несмотря на то, что это фабрика, возникают такие ситуации, что глобальные компании продавливают своими офисами в России использовать ту же самую технологию и ту же самую компанию, которую использовали во всех других частях мира. То есть, допустим, если в Малайзии, Бразилии, Мексике воспользовались данными TNS, то в России, скорее всего, тоже воспользуются данными TNS, чтобы они были хорошо сопоставимы. Например, в одном софте, или чтобы у начальника не возникало вопросов, отчего это ты вдруг выбрал кого-то другого.

Растет значимость включенности агентства в работу клиента. Как ни странно, это большая история про то, что менеджеры приходят на проект, не понимая, с кем они вообще работают. То есть они могу не знать, как давно компания существует на рынке, что она выпускает, кроме, допустим, конкретного пива, что у нее есть еще вода, чипсы и детские подгузники. Это может быть неизвестно, и клиенты хотят, чтобы менеджер вникал в проект, чтобы он вникал в работу компании, чтобы он вникал даже не только в компанию, но и в окружение конкурентское, которое сейчас есть. Что происходит: рынок растет или падает? Конкуренты выпустили в этот же момент рекламу или нет? Клиентам важен комплексный подход к решению задач. Сейчас клиент хочет, чтобы ресечер был не только ресечером, но и консалтером, бренд-менеджером, стратегом и дизайнером. То есть, чтобы он одновременно красиво обрисовал свой отчет, при этом изучил весь бэкграунд, который есть у компании на рынке, и при этом еще походил по точкам продаж, а что же у вас действительно происходит. Тогда доверие и ощущение, что отчет будет гораздо лучше, и возможно это действительно так и есть. Клиенты хотят ярких и емких ответов на бизнес-вопросы, то есть если мы работаем особенно с неопытными клиентами, здесь, конечно, большая проблема, потому что неопытный клиент не в состоянии понять маркетинговую задачу. Он рассказывает о своих бизнес проблемах, да еще очень витиевато. Но даже если мы говорим об опытном клиенте глобального уровня, то решение маркетинговых задач зачастую не является сейчас приоритетом, то есть ему нужно сейчас, чтоб мы решили его бизнес-задачи, рассказали, как имплементировать результаты в его бизнес, что ему с этим делать и не просто рассказали: «Вот у нас есть инсайт. Здоровский инсайт. Вот посмотрите, что мы нашли. Она кладет в стиральную машинку не один кубик порошка, а пять. Вот ошиблась, не прочла этикетку и хорошо». Раньше мы могли рассказать просто так это всем и все сказали бы «вау», а сейчас нужно рассказать и что с этим делать, то есть переписываем этикетку или рассказываем, что нужно использовать пять упаковок, пять таблеток. Ну, в общем, куда нам с этим дальше.

И пункт пять: важно консолидировать количественные и качественные данные в проекте, то есть это насколько вот я могу судить по своему персональному опыту, а я работала и в Comcon, и в Ipsos, до того как стала работать самостоятельно. Очень редко происходит взаимодействие количественников и качественников. Зачастую люди не очень знают, как они в разных отделах выглядят. Поэтому, чтобы соединить какой-то отчет и отдать клиенту что-то целостное собранное, такое бывает, но редко. И клиенту на самом деле нужно получить не только отдельный отчет количественный, и отдельный отчет качественный, а нужно получить какую-то собранную информацию, логичную, выстроенную и дающую понять, что же вообще с этим делать. И только на самом деле использование количественного и качественного подхода вместе позволяет именно это сделать. Я пыталась пошутить, если честно. Это некоторый Шива, на мой взгляд, «Исследователь 2016 года». Потому что исследование я проводила в прошлом году, но на самом деле, на мой взгляд, еще ничего не поменялось, то есть исследователь должен быть продавцом, модератором, хорошим спикером, бизнес-консультантом, аналитиком, дизайнером и организатором всего этого безобразия. Тренды рынка исследования, сложности агентств. Что же агентства рассказывали? О чем у них боль? Дефицит опытных кадров. Учитывая, что вот нам нужны такие Шивы, которые могут все одновременно, но таких людей на рынке практически нет или вообще нет. То есть это некоторая мечта, которая хочется клиентам, но взрастить такого специалиста, который умеет одновременно прекрасно докладывать и адресовывать, и анализировать. Зачастую эти навыки не сочетаются в одном человеке, либо сочетаются, но очень-очень редко, поэтому таких кадров не хватает, которые были бы востребованы клиенту. Постановка сжатых сроков. Никогда неготовность, невозможность клиентов подвинуться, и допустим, если он просит у вас какой-то здоровый отчет или большой проект продолжительностью в месяц, дает вам возможность, потом еще месяц этот качественный отчет описывать, если мы говорим о качественнике. Уменьшение бюджетов, проведение тендеров, выбор подрядчика по принципу минимальной цены, собственно об этом уже говорили. Это ничего нового для вас, ничего неожиданного. Единственное, про ту ситуацию, которую я наблюдала: я лично вижу, как одно сейчас очень крупное агентство, откровенного говоря, загибается из-за того, что все время продавливается под крупного клиента, под его тендеры в течение уже трех лет. А каждый раз, давая дополнительные скидки, откровенно выступаю ниже рынка. Просто невероятно. Это было к тому, что агентство умирает: сначала из него ушли все хорошие кадры, потом все средние кадры, а сейчас туда приходят сотрудники и очень быстро уходят оттуда, потому что низкая зарплата, не платят регионам и т.д. В общем, не ведитесь на тендеры. Это нехорошо. Неопытность менеджера со стороны клиента – стандартная проблема. Мне кажется, особо и говорить даже не о чем. Недоверие клиентов новым инструментам, неготовность экспериментировать. С одной стороны, клиенты хотят чего-то нового, интересного каких-то технологических решений, того же facial scanning. Они все хотят, чтобы им принесли какой-то предварительный отчет, который был бы сделан где-то в другом проекте, показали, как это все классно сработало, и после этого они закажут. Беда-беда, потому что когда такое невозможно просто сделать без первого клиента. Сейчас мы, наверное, в течение полугода уговариваем клиента вести нетипичный для него проект, поговорили, провели, получили огромное количество информации. Все очень счастливы, но полгода ушло на то, чтобы просто уговорить на сложный вид этнографии. Ну и рекрут – слабое звено. К сожалению, до сих пор это так. Рекрут онлайн вообще не оправдал себя к сожалению. То есть рекрутировать из панелей онлайновых себе дороже, потому что их приходится заменять. Это дополнительные деньги и очень много времени, а рекрут офлайн – это до сих пор бесспорный вариант через хороших рекрутеров, проверенных людей. Ну и с какой-то стоимостью, когда не слишком дорого, но и не слишком дешево. Собственно все. Спасибо вам большое!

Участница: Спасибо большое за такое исследование. Конечно, понравилась больше первая часть, что же хотят больше клиенты. У меня сразу возник вопрос. Был такой Шива многорукий. Было, как минимум пять направлений, которые хотят клиенты видеть: это и ресерч, и брэндинг, и тому подобное. А не задавали ли вы вопрос своим клиентам, не хотят ли они увеличивать стоимость денег?

Спикер 4: Нет, не хотят

Участница: То есть, нет, не хотят?

Спикер 4: Это как с тем проектом, мы хотим какой-то инновационный новый проект, используйте новую технологию, но покажите нам сначала, как это работает. Сначала приведите Шива, а потом, может быть, денег.

Участница: Однако Шивы нет. Пользуясь случаем, второй вопрос. Есть ли, может быть, в Москве, в Питере, в других регионах уже такие Шивы, которые умеют за те же деньги делать весь комплекс качественно? Не только ресерч, но вот в комплексе давать что-то клиентам?

Спикер 4: Если честно, я не знаю. Ну, то есть, может быть, я знаю таких людей, но я не знаю, что они умеют, но вот людей, которые прям так себя позиционируют и действительно делают проекты, чтобы я услышала от начала до конца, я пока не слышала.

Участница: То есть есть, куда двигаться?

Спикер 4: Да, конечно

Участник: То ли реплика, то ли вопрос, построю в форме вопросов. А почему мы должны верить? Вот смотрите, например. Вы провели интервью с очень авторитетными людьми. Ну, например, Миша Чернышев, авторитетный человек. Он сейчас не работает «Вконтакте», он работает в «Додо пицца»

Спикер 4: Я видела его, он счастлив.

Участник: Несомненно, но, может быть, у него поменялись взгляды, на то, как надо быстро вводить тренд. Вот вы полгода уговаривали на сложную этнографию, а тренды надо несколько раз в неделю новые вводить, то есть если ваши данные о быстроте смены трендов основаны на мнении Миши Чернышева? Вот поэтому вопрос, на чем и основан. И пользуясь случаем, второй вопрос…

Спикер 4: А можно я сначала отвечу, а потом второй. Он очень большой, а то память девичья. Скажем так, все, что здесь было озвучено в качестве трендов это не на основе одного высказывания, и одного какого-то клиента, эксперта, а консолидированная, собранная информация, прикрепленная просто красивой цитатой, которая лучше всего это выражает. На самом деле очень-очень схожие вещи говорил «Мегафон». Это абсолютно точно. Им тоже важны тренды, но они хотят получать их более менее свежими, то есть все быстро меняется в технологиях. Условно не так быстро, как Миша Чернышев, что у Миши Чернышева большая специфика бизнес контактов, безусловно.

Участник: Вот так хотелось это услышать от вас.

Спикер 4: И возвращаясь к Мише Чернышеву, который сейчас действительно в «Додо пицца», и я надеюсь, мы с ним таки будем работать и в этой компании тоже, потому что мы с Мишей Чернышевым работали в Yota. Я думаю, что его подход к быстроте реализации решения не изменится, даже несмотря на то, что это сейчас пиццерия.

Участник: Понятно, это персональная специфика. Второй вопрос по поводу адаптации западных приемов. Я довольно долго разбирался с мимикой, которую использует американская компания, это, наверное, маркетинг и все такое. Специально интересовался вопросом напрямую. Да люди из разных стран делают вот это примерно одинаково.

Спикер 4: Там есть общий набор эмоций, а есть и более специфические вещи.

Участник: Это все неважно.

Спикер 4: Вопрос в чем?

Участник: Вопрос в том, как широко это ваше утверждение о том, что нужно локализовать все западные методики?

Спикер 4: Их на самом деле все менеджеры, которые проводят исследования по западным методикам, все равно локализуют, все равно их перекладываем. Вот просто говоря о себе, работая в двух …

Участник: Трудоемкость велика?

Спикер 4: Иногда просто выхлоп не такой сильный, какой хочешь.

Участник: Трудоемкость велика?

Спикер 4: Да

Ведущий: Коллеги, у нас остается значительно меньше времени, чем мне хотелось бы, поэтому вынужден прекратить пока вопрос докладчику. Большое спасибо, Анастасия. И хотел бы передать слово Евгении Климановой для заключительного обсуждения, что собственно происходит с рынком.

Климанова Евгения Геннадиевна, генеральный директор маркетингового агентства ДЕЛФИ (Омск). Тема доклада: «Каково ближайшее будущее рынка исследований и как к нему готовиться».

Спикер 5: Скажите, пожалуйста, вот я вижу повторение аудитории по поводу сценариев развития отрасли. Нужно ли еще раз повторять, кто бы хотел послушать, чтобы я понимала, или мы перейдем к дискуссии. Вот результаты «Форсайта» нужно? Нет. Все, замечательно. Ну, наверное, просто я очень устала уже от формата «доклад-слушатель» и у меня на самом деле очень много вопросов к отрасли, вопросов к тому, что будет происходить и первый вопрос к аудитории: «поднимите, пожалуйста, руки, кто так считает. Есть два мнения: первое мнение, что сейчас экономический кризис и то, что происходит в отрасли, это падение объемов. Если мы уберем политику прошлого года, то многие коллеги говорят о том, что все-таки падение рынка произошло. Кто считает, что это связано с экономическим кризисом, а не со структурным кризисом отрасли? Вот кто считает, что это экономический кризис, и будет отскок, как только все вернется, экономика выправится, а мы вернемся к объемам, а рынок начнет расти? Кто считает? Вот они оптимисты. Нет, кто считает, что сейчас экономический кризис и падение объемов в отрасли, а второе – это что структурный кризис отрасли и даже экономический кризис не спасет отрасль. Отрасль все равно будет падать. Кто второго мнения придерживается?

Участник: Ну, вот смотрите: кризис прошлый условно 2008 года. Мы ждали пока он пройдет. И все вернется к прежнему: к бумагам, к большим выборкам, к коротким интервью. Кризис кончился, рынок восстановился, но восстановился он в новом виде: с онлайном, с CATI. И здесь будет то же самое. Куда он вырулит.

Спикер 5:  Ты знаешь, как ты хочешь жить через два года?

Участник: Хорошо хочу жить. Жень, вот понимаете, вот то, что ты и, например, Анджела имеет в виду под словом «стратегия» – у нашей компании нет. У меня есть масса других поводов пострадать, честно.

Спикер 5:   Хорошо, а у кого есть потери?

Ведущий: Почему вам показалось, что у вас есть стратегия?

Спикер 5:    То есть стратегия есть, но вы не будете отвечать?

Участник: Нет, ну мне кажется понятие стратегия емкое, и у каждого может быть свое, то есть все, наверное, и боятся. То есть если мы говорим, что у каждого свое, мы пытаемся посмотреть там на несколько шагов вперед и понять, что с нами будет через 2-3 года, и понять, каким образом нам развиваться и адаптироваться, то в таком контексте многие думают. Если это не переложено на бумагу, то это есть в голове и каким-то образом реализовывается. Поэтому то, что касается моей компании, именно стратегии в таком формате, она существует. Пытаемся действительно искать какие-то ниши и искать технологические возможности для развития. Но при этом вот как у меня получается: у меня есть, условно говоря, направление, на которое я не то, чтобы махнул рукой, которое я понимаю, которого нет перспективы для развития. Ну, существует и существует. Я понимаю, что в таком виде может существовать еще долгие и долгие годы, а есть направления, где действительно есть перспективы с возможностью для развития, и куда вкладываю финансы и все прочие ресурсы. В том числе и потому, что я в одном направление вкладываю, а во второе я ну просто решил не вкладываться. Оно и меньше перспективы имеет, и в моей компании больше не будет называться, и я это понимаю. Вот мне кажется, каждый для себя так решит, из чего он будет забирать ресурсы, а куда направлять, чтобы являться дойной коровой, где уже понятно, что нет перспектив для развития, и достигнута некая планка. Вот мне кажется, каждый для себя определит, с одной стороны, эту планку, а с другой стороны, то перспективное направление, куда он будет идти – мы, наверное, все сумеем выжить и не просто выжить, а переродиться может быть в какую-то новую форму, и очень много было сказано информации за эти два дня. Каждый мог для себя подчерпнуть действительно нишу какую-то идею, за которую он мог бы зачерпнуться и дальше карабкаться по этому направлению.

Спикер 5: откуда эти 100 миллионов, о которых сказал Сергей?

Участник: Ну, там побольше, но в том-то и дело, что там ресерчерских миллионов процентов только 40, а остальная часть – контакт-центр монофункциональный и вот наши направления связанные с айти-разработками, с разработками голосовых решений. Просто как-то все одно из одного вырастало: сначала был чистый ресерч, face-to-face, потом это вырастало в CATI-студию, потом CATI-студия выросла в контакт-центр. Контакт-центр вырос в некие коммуникационные технологии. Исследования тоже остаются и развиваются в немножечко другом измененном формате. Какая часть исследований, тот же самый face-to-face, региональные поля, они для меня, если честно, такое неперспективное направление, которое существует, которое имеет небольшую динамику роста, но я понимаю, что на нем я не заработаю тех денег и того, что хочу. Поэтому оно есть. И хоть Сергей и сказал, что мы только позиционируемся, но перестали быть ресечером, мы остаемся ресечерами, и здесь на форуме присутствует 5-6 моих сотрудниц, которые бегают, все слушают и впитывают информацию. Нет, мы никуда не уходим, просто параллельно действительно развиваются вещи, которые с другой стороны помогают ресерчу выживать и развиваться. У нас немножечко получается такая взаимосвязи, то есть тот же самый голос он в итоге родился, абсолютно ресерчерский продукт, который я думаю, что будет востребован на рынке и сейчас уже востребован. Поэтому мы для себя определили такое направление «коллцентровоайтишные», технологические, но мне кажется, что идей всяких масса, и твой тоже пример очень показателен. Ты тоже ушла, по сути, из ресерча, именно как направление для развития.

Спикер 5: У меня буквально вчера случилось недопонимание, кто я. Вот уже как бы и не исследователь, не консалтер. Вернее и то, и то, и то, и другое, и вот нужно выработать.

Ведущий: Почти Шива

Спикер 5: Да, надо выработать названия тому, кто этот Шива. Готов еще поделиться в течение еще двух дней пришло вот какое-то понимание, куда двигаться, в каком направлении. Анжел, вот тебя хочется послушать. Ты тоже такая девушка активная. И стратегия, говорят, у тебя есть. Ты знаешь куда идти.

Анжела: Зря вы дали мне микрофон, вы же потом не заберете. Да, честно говоря, не знаю я что сказать-то. Ну, есть у меня видение компании, куда мы двигаемся, с чем мы двигаемся, каких мы хотим показателей достигать. Трудно сказать, вот чего ждете-то от меня, что я сказать должна?

Спикер 5: В каком направлении ты готова развиваться в ближайшие два-три года?

Анжела:  Как мы были - так и есть. Чистокровная ресерч компания, и региональная ресерч компания. То есть у нас присутствует, в нашем портфеле присутствует как полный цикл, так и естественно все те субподряды. Это как было, так и есть. И каких-то изменений я не планирую, и не собираюсь их делать. Другое дело, то, что все всегда сейчас уже который год говорят, например, о том, что клиент требует к себе индивидуально подхода. Если говорить, например, о полном цикле, клиент требует к себе индивидуально подхода, но знаете, независимо от того, сколько у меня было штат-аналитиков, я всегда писала потом аналитическую записку. Вот просто писала. Садилась иногда, может быть, отчет даже и не сама делала. Сидела, свои размышления выдавала в свободной форме. Сейчас  решила за это деньги брать, правда до этого я делала это бесплатно. Ну, вот это и есть клиентоориентированность. Как мы это делали, так и делаем. Другое дело, что есть у нас еще такое направление, опять же это нельзя назвать стратегией. Мы начали работать над эффективностью. Единственное, что у нас сейчас поменялись подходы непосредственно в структуре компании. Основное кредо то, что изменилось в самой компании с точки зрения сотрудников. Это я нанимаю вас, вы нанимаете меня. Мы все очень сильные, мы все можем работать на рынке. Но в этой компании мы собрались именно потому, что нам вместе лучше. Вот, наверное, это самое главное и основное, что произошло. А так я, например, знаете, вот даже после форсайт- сессии, когда меня спрашивали, о том, что мы видим в дальнейшем, я как сказала и сейчас это буду говорить. Проекты были, есть и будут, но сейчас самое главное, в чьих руках они будут.

Спикер 5: Спасибо. Кто-то еще? Сергей? В каком направлении будешь двигаться?

Спикер 3: Ну, мы пошли все-таки в технологии айти. Мы сделали свой большой колл-центр. Сейчас его развиваем и работаем, то есть сейчас используем как CATI. Он работает исключительно на телефонные вопросы. В ближайшее время, я надеюсь, мы будем делать его колл-центром в классическом понимании. С входящими вызовами. Возможно, это будет другая компания. Возможно, это будет аффилированный бизнес рядом стоящий. Ну, то есть мы вот пошли по технологиям, если мы говорим про методы, в консалтинг мы, наверное, не пойдем. Мы скорее в этой…

Спикер 5: Тогда что вы понимаете под технологичностью?

Спикер 3: Консалтинг – это выдача готовых решений. То есть мы, по сути, продаем ноги. То есть мы продаем сбор информации, качественно сделанную. Консалтинг – это немного как клиент хочет решение какое-то. У него есть бизнес задача, и он хочет на блюдечке решений. Идеальный вариант, чтобы это было недорого. Мы им предлагаем не решение, мы им предлагаем некую технологию, процедуру, с помощью которой они получат некий набор информации, который поможет им принять решения, если у них хватит квалификации или еще чего-то. То есть мы идем в сторону полевую, в сбор информации. У меня есть много интересных задач, именно связанных с технологиями развития сбора информации колл-центров, до консалтинга просто руки не доходят.

Спикер 5: А есть ли компании, которые планируют все-таки наращивать консалтингувую часть у себя? Потому что об этом сейчас много говорят: клиент хочет бизнес решений, клиент хочет бизнес идей. Вот как вообще к этому относитесь, и насколько реально, чтобы исследователи классически вдруг стали?

Сергей Цыпленков: У меня маленькая компания, и понятно, что работать только на калининградском рынке - было бы просто самоубийство. Миллион человек всего. Поэтому у меня просто сделано по-другому. Реальность продиктовала несколько другие вещи. У меня есть ООО «Калининградский социологический центр», который в основном занимается полями для Питера, и иногда там местный заказчик подползает. А я позиционирую себя сейчас скорее не как ресечер, а консалтер. Достаточно много езжу по регионам страны как по-видимому коллега тоже, и частично провожу исследование, но самое важное, что от меня ждут. Ждут рекомендации. Как говорится, принеси на пальчиках, что ты почувствовал. Это элемент консалтинга. На самом деле, когда мне говорят вот как продвинуть этого политика, как продать эту тюбетейку - я им рассказываю, как продать этого политика и как продать эту тюбетейку. Вот я сейчас приведу небольшой пример. Я его хотел привести на нашей секции, но приведу. Когда ты приезжаешь в тот или иной регион, я вот для себя ставлю задачу немножечко шире, чем ее видит клиент. Большинство - это политические исследования, связанные с выборами. Я все-таки пытаюсь понять, а что за народ живет в этом регионе и, исходя из этого, когда потом рассказываю. Вот сейчас вернулся из Кыргызстана. 11 фокус-групп по всему Кыргызстану. Я рассказал клиенту, чего нужно делать, чтобы его продвинуть. Это что? Это консалтинг?

Участница: а раньше, когда вы не были консалтером, вы этого не говорили?

Сергей: Ну, всегда это всегда это мешало. На самом деле раньше я находил вот эти точечки, на которых потом могли те же политтехнологи работать. Ну, иногда проскакивают какие-то рекомендации. Сейчас все большее и больше я пытаюсь шире взглянуть на проблему, даже которую мне поставил заказчик. Просто, исходя из своего опыта, я грабли беру больше и чаще.

Участница:  просто действительно очень много в рекомендациях говорится, что нужно заниматься консалтингом. Вот переходить на их сторону. Что это такое?

Сергей:  Отвечу. Я просто действительно очень много работал в избирательных компаниях. Я понимаю, что им надо. Я в их бизнесе тоже участвую.

Участница:  Но это не консалтинг, я считаю. Расширение роли исследователя. Просто, если раньше мы формально считались зеркалом, просто сейчас давайте мы будем думающим зеркалом. Но это не консалтинг. Консалтинг, мне кажется, это немного другое. Это другая совершенно сфера. Я не знаю, я не была консалтером.

Сергей:  Вот поэтому и придумываешь.

Участница:  у меня только один комментарий. В прошлом году группа в полосатых купальниках была на американщине, и нам показывали Гэллап. У меня было крушение идола, кумира, потому что мы спросили, как они делают свои деньги, они сказали, что они деньги делают не на опросах, а на управленческом консалтинге. На самом деле они занимаются консалтингом в сфере образования, HR, репутационный какой-то аудит. Все, что угодно, но только не опросы. Опросы – это меньшая часть бизнеса, это подписка, конечно же, это крупные государственные заказы, частично от бизнеса. Но основная - это университет, то есть образовательные программы, это консалтинг в сфере управления и там огромные деньги, миллиарды. И там целый центр построен. Это выпускник, книги как посланники бренда. Гэллап остается некой такой нишей, верность отцу основателю, а бизнес отошел в стороночку от опросов. И в этом смысле «ФОМ» отчасти тоже идет таким путем версификации, но у нас не консалтинг, вы знаете. Крауд-серфинг. Коммуникационный дизайн - мы сейчас это называем. То есть комплексные проекты, опросы и социология в форме краудсорсинга. Это не консалтинг, но это все-равно долгая работа клиентам. Вывод его через инсайт. Это сопровождение в форме коммуникационного дизайна, плюс некоммерческие проекты, которые тоже определенную роль выполняют для бизнеса. Поэтому, когда я увидела, что там происходит. И в принципе, доли опросов структурированных огромных компаний она сокращается, диверсифицируется за счёт каких-то близких отраслей.

Участница:  Вы знаете, вот для меня, кажется, чем отличается ресерч от консалтинга – это не когда ты работаешь с клиентом не от проекта к проекту, не когда ему нужно исследование, я сейчас про конечных потребителей, не когда ты работаешь в режиме: вот нужно нам исследование – вот вам техническое задание. А в режиме как раз-таки постоянного взаимодействия с клиентами, понимание и даже в какой-то степени понимание того, что происходит. Когда есть отраслевая экспертиза, это действительно клиенту может прийти. Ты пишешь клиенту: «слушайте, а давайте посмотрим такой вот тренд, давайте посмотрим, как это на вас отразится». Вообще-то мне подкинула идею IKEA омская, когда они сказали, что, как я уже говорила на предыдущих сессиях, не нужно к нам приходить и смотреть, какие у вас есть проблемы, у нас как у клиентов. Придите с решением, и мы готовы за это решение заплатить. Вот тогда у меня сдвинулась вообще моя парадигма, мое понимание. И на сегодняшний момент, мне кажется, что это важная перспектива. Плюс поделюсь таким лайфхаком: раньше, когда мы делали исследование, мы приходили и презентовали. Долго было уговаривать клиента на то, чтобы вообще прийти и презентовать ему результаты. А сейчас мы основным условием поставили, что мы не отправляем отчет, приходим и презентуем, но мы просим собрать команду. И когда мы перед тем, как презентовать исследование, мы задаем четыре вопроса. Это очень важные четыре вопроса, которые заставляют включаться всю команду, а нам помогает лучше понять клиента. Первый вопрос: «мы сейчас вам зачитаем исследование. Какие факты вас поразили? Какие важные цифры вы сейчас в этом исследовании увидели?» Потому что очень часто ты презентуешь, а ощущение, что цифры куда-то мимо, особенно если это человек, который был ответственен за это исследование. Второе: «а какие чувства вы испытываете? Чувства разочарования?» На прошлой неделе была такая презентация и там «уровень известности не такой, как хотела бы компания». У кого-то это наоборот какое-то удовольствие от результата, то есть очень важно, чтобы люди отследили свою реакцию. Как с этим работать. Третий вопрос: «как это исследование повлияет на ваши задачи? Какой вы фокус поменяете, какой приоритет задач ваших?» Понимаете, то есть мы начинаем стимулировать в компанию те инвестиции исследования, которые она вложила, чтобы она начала работать на эту компанию. И последний вопрос: «какие действия вы сделаете по результатам услышанного?» И я прошу во время того, как я делаю презентацию, люди отвечали на эти вопросы. Потом у нас идет очень активный разбор. И мне в данном случае как исследователю это не так, чтобы я сделала презентацию и ушла. Это полтора, два, четыре часа мы разбираем, и я начинаю хорошо понимать боли клиентов. Как правило, после этого возникает еще несколько запросов к нам, то есть когда я вижу, что вот тут у них болит, вот там недоработка, вот здесь какой-то конфликт, я уже могу предложить более адаптированное это исследование. И вот здесь тогда и исследование, и вообще какие-то другие формы. Тогда, мне кажется, возникает как раз-таки консалтинг. Вот это вот, если очень грубо, не от проекта к проекту дружить с клиентом, а узнать его внутренности и активную позицию, говорить о том, как жить. И это стимулирует сам рынок.

Ведущий: Времени уже совсем нет.

Спикер 5: спасибо, что со мной разговаривали

Ведущий: Коллеги, перед тем как мы завершим и переместимся в аудиторию 2025. На две минуты слово представителю «Группы 7/89» Анжеле Смеловой.

Анжела: Коллеги, я хочу сказать одну вещь. Мы ассоциация, мы провели конкурс среди операторов колл-центров. Наверное, вы, те, кто был на пленарке, знаете об этом, слышали. Это был впервые такой конкурс. И у нас победила компания, победил оператор из Томска. Мы вручили ему диплом победителя и привезли непосредственно сюда на российскую исследовательскую неделю. Но я хотела бы вручить дипломы победителей и сертификаты каждому участнику-оператору. Естественно, я попрошу подойти сюда именно представителей компаний участников, а пока я просто оглашу те компании, которые были с нами, которые рискнули, отдали своих операторов. Конкурс прошел замечательно, мы его будем делать годовым. Итак, у нас победители – это «Квалитас» Воронеж. Они победители еще и в творческой работе. Юлия Александровна, спасибо вам большое. У них были самые замечательные творческие работы, естественно вы видите, как и сам оператор. В числе победителей оператор компании из «Максима» Чебоксары. Потом в числе победителей оператор колл-центра «Аналитик» Волгоград. У нас целых два победителя из компании «Социс» Ярославль. Я назвала операторов победителей. Но помимо победителей, как я уже сказала, мы приготовили сертификаты для всех интервьюеров, которые приняли участие, потому что уровень работ был очень-очень высокий. И я надеюсь, что на следующий год будет еще лучше. Во-первых, мы чище сработаем, то есть с точки зрения номинаций, подходов и прочего. Ну, мы, конечно же, сумятицу вносили. Значит, у нас принимали участие компании: Voice Омск, «Артефакт» Ульяновск, «Белофон» Белгород, «Вертикаль-Информ» Саранск, Mix Research Санкт-Петербург, «МАСМИ» город Москва, «Социс-М» Чебоксары, «Фонд Социальных Исследований» Самара, «Форис» Архангельск и наша компания тоже - «ИнфоСкан» Новосибирск. Я еще раз хочу подчеркнуть, что несмотря на то, что победителей мы выбрали шесть. Это было очень трудно. О том, кто войдет в номинации, станет победителем, знаете, когда было принято решение? Мы в понедельник огласили, а решение было принято в воскресенье где-то в 17 часов по Новосибирску. То есть было жесткое у нас решение, как всё-таки кто будет у нас победителем и кто будет номинантом. На этом, пожалуй, все. Принимайте участие в следующем году. Кстати говоря, в этот раз у нас были два независимые жюри, и мы надеемся, что все, кто имеют колл-центры, подключатся. Пишите заявки нам. Мы вас зовем в жюри.

Ведущий: спасибо. Коллеги, я напоминаю, что продолжение будет в аудитории 3025 на этом же этаже.

Стенограмма сессии 2:

Ведущий: Начинает нашу вторую сессию Василий Токарев, компания «Аналитик», г. Волгоград. Василий Владимирович, ген. директор центра исследований АНАЛИТИК, (Волгоград). Тема доклада: «Интервьюеры и операторы – почему они с нами работают».

Токарев Василий Владимирович: Ассоциация «Группа 7/89» довольно много лет уже проводит инициативный проект, посвященный опросу внештатных сотрудников компаний, которые входят в эту ассоциацию. Проект этот сейчас идет уже в шестой раз, сейчас сию минуту идет этот проект. Но я буду рассказывать о результатах первых пяти волн исследования, которые проходили, начиная, соответственно, с 2012 года, и заканчивая годом 2016-м.

Этот проект мы проводили, проводим, исходя из следующих соображений. Мы решили проводить этот проект, для того, чтобы получить информацию, которая необходима нам самим для оптимизации работы с нашими внештатными сотрудниками. После того, как проект стартовал, после того, как мы провели первую и вторую волну, мы поняли, что результаты этого проекта интересны не только самим компаниям, которые ее проводят, в первую очередь, конечно, им. Но интересны и деловому сообществу социологическому. На основании результатов этого  проекта сделаны несколько публикаций. Второй или третий раз они докладываются уже на Grusha. В общем, используются для продвижения ассоциации и отражения ее деятельности.

Что происходит в рамках этого проекта. В рамках этого проекта производится сплошной опрос всех внештатных сотрудников, исследовательских компаний, которые входят в ассоциацию. Всего это около 30-ти компаний. Но у некоторых из них есть специфика, у некоторых нет вообще интервьюеров и операторов. Например, компания «Система информации и связи» разработчика софтов для исследований. Но компании, которые занимаются полевыми работами, за редким исключением, в этом исследовании принимают участие.

В течение месяца, как правило, это март, но в каждой компании это чуть отодвигаются, двигаются сроки всех – интервьюеры, операторы, – всех внештатных сотрудников, которые приходят получать зарплату. Для того чтобы получить деньги, должны заполнить анкету и бросить ее в ящик. Анкеты анонимные, они заполняют ее, показывают: вот видите, все заполнил, все отлично. Бросают в ящик, получают деньги. Всего в одной волне получается и разное количество участников. Это связано и с изменением размеров самой ассоциации, и с активностью участия. Какие-то компании по объективным, или субъективным причинам не принимают участия.

В последней волне отказались принимать участие, например, Уфа. Она готовилась к проведению съезда ассоциации, не до того было. Но 22 компании в последней волне. Самое большое было в предпоследней волне, 27 компании, все компании, входящие в ассоциацию, 29 городов. И количество анкет, которые собираются в волне, порядка 1 100 – 1 200 анкет. Это все внештатные сотрудники, которые работают в компаниях-участниках.

Компании, входящие в ассоциацию, очень разные. И по размеру, и по специфике деятельности, и сотрудников у них разное количество. Наибольшее количество анкет из волны в волну собирает, например, Фонд социальных исследований, уважаемый Владимир Борисович здесь присутствующий, его компания. «Аналитика», «Инфоскан», «Форис», «Квалитас», и так далее. Как правило, больше внештатных сотрудников в тех компаниях, которые есть CATI и значительная часть внештатников этих компаний это, как раз разных качеств.

Каждый раз, обрабатывая результаты, ожидаешь найти чего-нибудь необычное и интересное. Но методика из волны в волну практически не меняется. Есть чуть отличия, которые каждый раз вносим. И, в общем, ожидать каких-то откровений от результатов, – нет их там. Их там нет и, в общем, слава Богу. Но, однако, как нет никаких отклонений, изменений в замерах от волны к волне, это в методиках NPS, удовлетворенности клиентов, позиционирование бренда и так далее. Но эти исследования проводятся именно ради динамики. И здесь мы, в общем, относимся как к возможности следить за динамикой.

Если в самых общих чертах характеризовать результаты, которые, в общем, получаем, нужно сказать, что качественных изменений в результатах от волны к волне мы не наблюдаем. Не наблюдаем, и, в общем, слава Богу, потому что, посмотрим по числам. Если бы эти изменения были, они были бы изменениями к худшему.

Второе. Несмотря на то, что значимых изменений нет, дьявол кроется в мелочах. Различие между компаниями и различия внутри компании одной от волны к волне есть. И эти различия интерпретируются нормально. Но для того, чтобы их интерпретировать, надо понимать, что там по ним происходит. То есть я понимаю, почему там удовлетворенность колеблется в нашей компании, но не понимаю, почему она колеблется у Владимира Борисовича. А Владимир Борисович, наоборот, понимает про себя, а про нас не понимает.

Но давайте посмотрим на какие-то результаты в общем виде на самом макроуровне. Вот это распределение ответов внештатных сотрудников на вопрос о том, чем они занимаются в компании вообще, какие виды проектов реализуют (зелененькие столбики), и чем они занимаются чаще всего, какой основной вид их деятельности. Вот эта волна 2016 года, всего около 42%, по-моему, от общего числа опрошенных, это операторы CATI, и 39% чаще всего работают на CATI, практически исключительно. Все остальные виды деятельности меньше. Однако так было не всегда.

На следующем слайде приведены две диаграммы. Эти диаграммы построены по первой волне 2012 года и вторая волна 2016 года. В первой волне 2012 года 30% всего хотя бы иногда работали в CATI, и для 24% работа в CATI была основной. В 2016 году 46% работает в CATI хотя бы иногда, и для 42% внештатных сотрудников работа в CATI является основной.

Второй по частоте встречаемости, по объему категорий является пехота – интервьюеры на face-to-face опросы на маршруты. И дальше и больше, там опросы в точках продаж, фокус-группы и все остальное полегче. Мы сгруппировали всех этих внештатников в три категории – пехота, face-to-face на маршрутных и квартирных опросах, операторы CATI, и все остальные. Они примерно (у операторов CATI больше всего), а те две категории примерно одинаковые и более-менее сопоставимые по объему.

Как же меняется количество этих категорий? Смотрите, вот это динамика соотношения этих категорий от волны к волне, от 2012 года к 2016-му. Если в 2012 году 24% было CATI, то в 2016 году 42. Если в 2012 году 30% было интервьюеров, работающих по преимущественному маршрутному опросу, то к 2016 году на восемь процентов этот показатель снизился. И больше всего снизилась доля тех, кто относится к прочим категориям, то есть тех, кто в эти две стандартные методики, широко использующиеся, не укладывается – рекрутеры, уличники, холл-тестеры и так далее.

Ядром самой методики, ядром нашей анкеты является широко известная методика NPS, нет про большинство, да? В ядре методики, самой методики, методика Фредерика Рощильды и Фреда Райхельда ядром является 10-балльная шкала, по которой оценивается удовлетворенность и по такой же десятибалльной шкале оценивается чистая поддержка, то есть готовность рекомендовать компанию. Вот такие формулировки вопросов используются: насколько вы удовлетворены работой организации; насколько вероятно, что вы порекомендуете работу организации своим друзьям, коллегам в качестве места возможной работы от единицы до десяти. И потом задаются открытые вопросы – почему это так, почему вы так оцениваете, почему вы так рекомендуете.

В классическом варианте методике эта шкала после получения оценок десятибалльных, загрубляется, по сути, до трехбалльной шкалы, выделяются три категории по уровню поддержки и уровню удовлетворенности. Так называемые детракторы – от единицы до шести. Так называемые промоутеры, – те, у кого девять-десять. И нейтралы, – те, у кого семь-восемь. И по соотношению этих трех категорий делаются выводы об уровне поддержки, лояльности бренда и все остальное, прочее.

По сути, это загрубление, оно как бы упрощает взгляд для клиента, не являющегося ни математиком, ни маркетологом. Нам с  таким загрублением работать не очень интересно, поэтому мы загрублять-то загрубляли, но мы делали как? Мы приводили эти две категории, каждую приводили к этой трехбалльной шкале – «-1 – 0 – +1», и накапливали общую сумму. Получалось у нас полные детракторы, здесь минус 1, минус 2, да? Полные промоутеры, и промежуточные категории – полные нейтралы и, мало их, 4%, которых мы назвали химерами, высокая удовлетворенность, но неготовность рекомендовать. Или готовность рекомендовать, но низкая удовлетворенность.

Вот по этой шкале от минус двух до двух, можно оценить удовлетворенность и чистую поддержку каждой из категорий – интервьюеры, пехота, операторы CATI, и вот эти прочие. Динамика, в общем, как бы сложно ожидать какого-то там стабильного повышения или стабильных провалов, потому что работают те, кому нравится. Кому не нравится, те уходят. Тем не менее, определенные изменения есть и некоторую закономерность в этих изменениях можно определить.

Например, смотрите. Вообще операторы CATI, они мене удовлетворены были, если не смотреть про последний год (про последний год говорим), они были менее удовлетворены на протяжении четырех замеров. Вот здесь был выплеск. Что это за выплеск? Это крымский опрос. Это март 2014 года, тот самый контингентский  опрос на 40 с лишним тысяч респондентов, который делался в очень значительной степени руками участников этого опроса. И тогда люди своими глазами увидели. То есть они сегодня провели опрос, а завтра-послезавтра Владимир Владимирович по телевизору озвучил результаты. И они видели, что произошло после. То есть понимание важности своей работы и непосредственной проекции этой работы в управленческие решения, скажем так, и дали вот это повышение неудовлетворенности сотрудников CATI весной 2014 года.

И повышение его здесь, это не только как бы из самих цифр следует, но и в дальнейшем посмотрим, это на самом деле системные явления. Как раз развитие сегмента CATI, которое замещает во многих компаниях традиционное поле и повышение внимания к этому сегменту. И, в общем, такое активное занятие регулируемого сегмента, на которое мы обречены, на это регулирование, и на обеспечение, в общем, это повышение не является случайным, на мой взгляд, и мы посмотрим при анализе ответов на открытые вопросы.

На следующем слайде я показал пример интерпретации результатов на уровне одной компании. То есть все участники проекта получают полный массив. Невозможно обработать все для всех, но каждый может свою компанию обработать отдельно и посмотреть, сопоставив с общим фоном с другими компаниями. Вот это зеленое – операторы CATI, красное – традиционная пехота, с кружочками это Волгоград, с квадратиками – это другие города массива. То есть мы можем увидеть, что удовлетворенность как операторов CATI, так и традиционной пехоты в нашей компании, вообще говоря, повыше, чем в целом по массиву, по другим городам.

Как представлены эти данные и как вообще их интерпретируют, что с этим можно делать. То есть не до уровня конкретных результатов конкретных компаний, а на уровне вообще представлений. По результатам этого интеропроса каждый год мы проводим большой вебинар (большой – не большой, – часа полтора, наверно). Вебинар этот открытый. Мы приглашаем всех желающих. По результатам прошлой волны он прошел, по-моему, в ноябре. Видеозапись есть. Она предоставляется по запросу тем, кому это интересно. Так же, по запросу, предоставляется массив в обезличенном виде. Если вам интересно, можете попросить массив у председателя ассоциации, и получите.

То есть появляется возможность проанализировать уровень удовлетворенности и уровень чистой поддержки по разным компаниям в разных волнах. Есть компании, у которых стабильно более высокий уровень. Есть компании, у которых стабильно уровень менее высокий. И не факт, что как бы в этом виноваты волны. Именно сами компании. На самом деле потому, что мы видим за волной волну, у меня есть такая гипотеза, что есть какой-то общий фон, в общем, есть города, где всем всё нравится, и есть города, где никому ничего не нравится.

(смех в зале)

Но эти зависимости, они проявляются. А списывать ли это на город или принимать на свой счет, – это решение руководителя компании. Но данные для этого есть. Удовлетворенность и такие же диаграммы по чистой поддержке. Но, если говорить об ответе на вопрос исходном, – почему они с нами работают, то здесь... Да, и еще одна форма представления. Вот эти диаграммы, таблиц, – это замечательно, но это избыточная информация, которую сложно визуально воспринять и понять место твоей компании вот в этой структуре.

Для того чтобы сделать более простым и понятным представление, мы сделали такое загрубление данных, введя терцельные оценки по двум вот этим измерениям. То есть на данной диаграмме каждый шарик – это одна компания. Размер шарика – это количество опрошенных, количество интервьюеров. А положение шарика на числовой плоскости – это удовлетворенность и чистая поддержка. Вот наиболее удовлетворены и демонстрируют наибольший показатель чистой поддержки интервьюеры, и их марка золотой середины – Барнаул. Наиболее критичны MIX RESEARCH, «ИнфоСкан», «Социум», ФСИ.

Остальные занимают некоторые промежуточные позиции. И несколько экстравагантный – Красноярск, – высоко удовлетворен, но не готов рекомендовать. Причины этого тоже могут быть разные. Например, боязнь конкуренции, масса может быть причин. По таким диаграммам очень просто и наглядно получается анализировать динамику. Вот это динамика по двум последним годам для удовлетворенности интервьюеров, вот ЦАИР был в лидерах, в лидерах и остался. А «ИнфоСкан» был в среднем терцеле и куда-то он ушел.

И по операторам. И в самом общем виде эта динамика по многим волнам, в данном случае, вот эта методика NPS в четырех волнах была реализована, представлена в виде такой диаграммы, которая показывает, как от волны к волне меняется положение компании в этом общем фоне. Вот на примере «Аналитика». Синяя – вторая волна, зеленая – третья, оранжевая – четвертая, и пятая. «Аналитик» был в первой волне, демонстрировал показатель – и высокую неудовлетворенность и крайне низкую поддержку. Подтянулась поддержка при такой же удовлетворенности. Провалилась удовлетворенность. И, наконец, в волне 2016 года, «Аналитик» попал в правый верхний вот этот терцель в квадрант. Ну, Бог с ним.

Но помимо коричневых вопросов, конечно, самые вкусные, – это качественные данные, которые мы получаем в результате обработки открытых вопросов. Обрабатывать, конечно, эти открытые вопросы – это удовольствие сильно ниже среднего, но вкусность результата это некоторым образом десерт. Есть четыре открытых вопроса: поясните, пожалуйста, почему вы поставили такие оценки; что еще для вас важно, помимо прочего при оценке работы организации; что бы вы предложили сделать для улучшения условий работы организации, и для тех, кто имеет работу в других компаниях, – что в той организации лучше или хуже, чем в нашей.

Соответственно, получается четыре таких признака, которые обрабатываются с использованием единой шкалы. Получилось по всем этим волнам шкала на 50 с чем-то позиций, которая позволяет понять, на что обращают внимание вообще, – нравится, не нравится, улучшить, что хуже и так далее. То есть основные. Вот здесь представлены две диаграммы. Это по ответам интервьюеров. Вот эту диаграмму такого вида впервые я увидел в презентации Петра Залесского в 2003 году. Он ее называл графическим кросстапом. То есть это диаграмма по трем категориям – промоутеры, нейтралы и детракторы, и проценты внутри каждой из категорий. То есть когда обрабатываем открытый вопрос, связанный с причинами поддержки неприятия, получается, что 19% промоутеров говорят, что это деньги. Что 32% детракторов говорят, что это деньги. То есть деньги, размер зарплаты, стоимость часа, стоимость анкеты важнее для тех, кому не нравится. И менее важно для тех, кому нравится.

В целом по всему массиву получается, что 24% всех упоминаний – это деньги. Затем идут объемы работ, загрузка, стабильность. Затем система выплат, задержки относительно сдачи проекта, частота выплат. График работы, отношение в коллективе, содержание труда. И дальше ниже. Это по интервьюерам. Это облако тегов, которое иллюстрирует ту же диаграмму. Вот это построено по ответам детракторов. Для детракторов важны фактически только деньги, а все остальное – мелочи. Для промоутеров, для тех, кому нравится, деньги важны, но почти так же, как деньги, для них важны многие другие категории, видите? Деньги не являются абсолютно доминирующим.

Вот по операторам ситуация похожая. Но если у интервьюеров деньги были 24% случаев, а следующая была что-то 15, меньше. То здесь деньги – 23%, а второе график, третье, и совсем другая кривуля. И если мы посмотрим и на это тоже, и на это, то увидим, что деньги, даже не на первом месте для промоутеров.  Самое важное для операторов CATI, это гибкий график, а потом уже деньги и все остальное. Для детракторов так же, как для операторов, деньги являются доминирующим фактором, по которым не нравится работать тем, кому работа не нравится.

Операторы и интервьюеры – вообще разные категории. У них разного очень много, в чем они различаются, в том числе различаются по тому, насколько они вовлечены в деятельность организации и насколько организация вовлечена, так сказать, в их жизнь. На момент, когда к нам приходят сотрудники устраиваться на работу, у 61% интервьюеров другая работа есть. Это подработка. И у 68% операторов другой работы нет. То есть они к нам приходят за единственной, по сути, работой. Так и получается. 40% интервьюеров имеют работу другую постоянную, и 43% операторов работают только у нас, ничем другим не занимаются. Поэтому, в общем, с этим и связаны такие различия в этих вовлеченностях.

В прошлом году по инициативе Владимира Борисовича были включены вопросы, связанные с оценкой того, чем, собственно, другим занимаются эти люди, какие у них другие работы есть сейчас или были в прошлом. Вот это другие работы интервьюеров, пехотинцев, промоутеров и детракторов. Все, кому нравится работать, их прежние или нынешние другие работы, как правило, это работы, связанные с коммуникацией, в первую очередь, – продавец, преподаватель, интервьюер, менеджер. А те, кому не нравится работать, для них прежняя или нынешняя другая работа практически исключительно работа интервьюером в другой компании.

С операторами CATI ситуация, в общем, похожая. Тоже другая работа для них здесь, в общем, большее разнообразие. А те, кому не нравится, для них тоже прошлая или другая работа – это работа оператором. То есть они уже пробовали такую работу. В общем, если говорить о самых общих выводах, то выводы в части методики. Методику мы отладили. Пометавшись в части подбора каких-то блоков, сопутствующих методике NPS вот уже второй год мы работаем по единой методике. Выводы в отношении результатов. В результатах нет откровений, но ждать их и не следует. Вообще они любопытны и, надеюсь, полезны тем, кто в этом исследовании участвует. Помимо полезности самих данных совершенно очевидным является хоторнский эффект,  то есть когда мы их опрашиваем, хоть они этого и не хотят, а потом представляем эти результаты, рассказывая о них же, это воспринимается, как забота.

Выводы в отношении дальнейших планов. Поколебавшись, продолжать ли этот проект, ассоциация приняла решение этот проект продолжать, по крайней мере, в 2017 году. Полевой этап запущен 1 марта. Будет идти в течение месяца (в разных компаниях разный график запуска, у кого как деньги выдаются). То есть, он идет сейчас. Если проект вам интересен, милости просим, присоединяйтесь, еще не поздно. Результаты, как мы надеемся, будут, если поле сделаем, то до мая будут. А если не сделаем, тогда, ну, В общем. Все. Спасибо.

(аплодисменты)

Участник: Можно спросить, а почему, если изменения будут, они будут негативными? В чем проблема?

Эксперт: А некуда выше. То есть не то, что так хорошо. Я сейчас сформулирую. По тому, что я знаю, да? Я знаю, как вы понимаете, далеко не все и в тонкостях работы больших компаний, я вообще ничего про них не знаю. Но в одном из выступлений Александр Михайлович Демидов говорил, что есть у приличных людей, работающих на больших рынках, буквально базы данных показателей удовлетворенности, характерных для различных рынков. То есть, условно говоря, на рынке сотовой связи удовлетворенность, не знаю, в режиме бреда, – 80%, удовлетворенность такая-то, то для сотовой связи это много. А для автомобиля такой же показатель – это мало.

Мне кажется, мы более-менее накопили какую-то базу, которая показывает что происходит, какие они могут быть в этом сегменте. Если он не удовлетворен, то он, скорее, уйдет. Если мы его сделаем сверхудовлетворенным, то, ну, во-первых, разоримся, во-вторых, он не будет, мне кажется, он будет значительно хуже работать. А этот баланс каких-то показателей в рамках вот этой нашей вилки, это, мне кажется, на это и следует рассчитывать.

Эксперт: Я просто хочу сказать, что многие данные, которые мы видели, они весьма относительные. С чего это я взял. «Квалитас» как-то, особенно в первых волнах (я представляю институт общественного мнения «Квалитас»), те оценки, которые давали наши интервьюеры, они были не совсем комплементарные. И мы решили провести за этим количественным исследованием как бы качественное исследование своих интервьюеров. Особенно на мысль нас натолкнуло, там в какой-то из волн были такие вопросы – насколько вы удовлетворены, выделяют стимулированием, организационным процессом. И у нас там были очень неплохие оценки

Я подумал: а в чем же дело? Почему, в общем-то, низкая удовлетворенность? И мы побеседовали со своими интервьюерами, которые особенно работают на другие компании. И что они говорят. По большому счету цены, плюс-минус, везде одинаковые. По крайней мере, в нашем городе. Организационно, да, были замечательные девочки, совершенно профессиональны, хорошо работают, никаких вопросов. А в чем же дело? Значит, ребята, ну, вы же душу вынесете со своим контролем. Вы приходите в компанию, тебе дают 20 часовых анкет и завтра к вечеру их надо сдать. Это невозможно. Вы не поняли: надо сдать. И мы уже знаем, что надо сдать и мы, в общем-то, получим. А вы тут проведете контроль и потом еще оштрафуете, вот это плохо.

И сколько-то лет назад, когда мы делали проект РИК – «Рейтинг исследовательских компаний», я как сейчас помню, компания Validata заняла первое место по комфорту, или по выгодности сотрудничества с ними. Где нашей компании поставили на первое место. Я вас поздравляю, а она расстроена. Я говорю: «Маша, а почему ты расстроилась?» «Значит, много платим». Поэтому, я хочу сказать. Те компании, которые оказались аутсайдерами, не надо расстраиваться, это, возможно, не так все плохо. А те компании, которые в правом верхнем углу, возможно, у вас есть повод задуматься, да, не слишком ли вы много платите. У меня все, спасибо.

Женщина: Можно ремарку? Большое спасибо за эту презентацию, потому что она была уже, мы ее смотрели. И продолжайте обязательно это исследование, потому что я именно с точки зрения директора по персоналу говорю, я увидела здесь очень для себя интересный факт, который повлиял на входной, скажем так, входной отсев тех людей, которые не подходят для этой профессии. И я перестроила систему собеседований, и у нас большое количество людей стало отсеиваться сразу на входе, мы не тратим на них время. И остается те люди, которые более подходят под профессию интервьюера. Большое спасибо вам.

Эксперт: Спасибо вам. Ассоциации спасибо, совету.

(аплодисменты)

Модератор: Следующая Каганская Елена Михайловна, директор по управлению персоналом компании VOICE с докладом «Геймификация управления линейным персоналом исследовательской компании».

Каганская Елена Михайловна: Можно сказать, и я думаю, что все с этим согласятся, что персонал – это  очень серьезная часть, и чтобы мы с точки зрения науки или практики не делали, его выполняя, вот если мы говорим о полевых исследованиях, вот те самые интервьюеры и операторы, которые реально выполняют эту работу. И небольшая ремарка перед началом моего выступления. Я только что была на секции, которая называлась «Профессиональные стандарты специалистов по социологическим и маркетинговым исследованиям». И до сих пор не могу успокоиться, потому что я задала вопрос, и оказалось, что профессия интервьюер не входит в профессиональные стандарты, и вообще есть общее такое мнение у профессионалов, что этой профессии и не будет, и она не нужна вообще.

Все, что я слышала за эти два дня, – это те цифры, которые в миллионах выражаются, которые были. Те люди, которые этим занимаются, они как бы, я думаю, зарабатывают, не зарабатывают, – а приносят эти цифры, да? И опять же, я именно как директор по персоналу считаю, что могут быть разные теории, будет такая профессия или не будет эта профессии, но просто не давать этому шанс, со стороны вас, профессионалов, сообщества, даже просто не давать шанс этой профессии, – на мой взгляд, это как-то странно. И переходим к теме исследования.

Итак, когда мы готовились к этому мероприятию, я провела и составила портрет интервьюера. По крайней мере, по своей компании. Если даже он с кем-то не сочетается, можно обсудить. Я разделила на две части, – это профи, я назвала первую часть, и  вторая – это подработка. Кто такие профи? И, кстати, победитель конкурса «Интервьюер-профи» попадает в мой портрет просто с вероятностью в 100%.

Профи – это 40, и плюс, и женщины, и мужчины, в прошлом имеющие, как правило, высшее образование, имеющие опыт работы, как правило, по специальности, какие-то даже карьерные достижения, и по определенным обстоятельствам жизни они пришли в профессию интервьюер. Что очень важно? Они и раньше относились добросовестно к своей работе, и сейчас так же добросовестно относятся к работе. Они ценят ту работу, которую нашли, по двум показателям.

Первое. Они не хотят попадать в стрессовую ситуацию в поисках работы второй раз, потому что долго ее искали, и не хотят ее терять еще и потому, что им она нравится. Она им нравится. И эти люди получают еще и психологическое удовлетворение от общения и выполнения, как своей работы, так и от общения с коллективом.

Вторая группа это 18-30, будем говорить, в основном, период обучения студенчества, либо после окончания обучения. Здесь уже больше средне-специальное образование и меньше высшее образование, те, кто не могут найти работу, и именно по профессии, то есть они не хотят идти грузчиком, разнорабочим и так далии. Их устраивает, что они могут сказать своим друзьям: «Я работаю в офисе, у меня не пыльная работа, то есть я за компьютером, это не стыдно», да? И в том числе, им обязательно нравится то, что они делают. И вообще, я считаю, что в этой профессии люди, которым это не нравится, надолго не задерживаются.

Таким образом, мы можем увидеть, что это примерно 30 на 70. Это люди разные, но категория людей, занимающие объем 70%, их, конечно же, эта категория, как мы говорим, это категория Z, это то поколение, которое выросло и сформировалось на играх, лайках. Им очень важна не скучная работа. Но нашу профессию далеко нельзя назвать скучной, потому что она, действительно, интересная, с одной стороны. С другой стороны, она рутинная. Очень постоянно повторяющаяся. И поэтому, конечно, когда мы думали, что займемся процессом геймификации, то хотелось как-то посмотреть, как на эту ситуацию будет реагировать и та, и другая возрастная категория, с одной стороны. А с другой, – как вообще это войдет в коллектив, и что из этого получится.

И об геймификации буквально одно слово, потому что, думаю, его все знают. Как я его рассказывают своим сотрудникам, я говорю, что это когда ты думаешь, что вообще сам принял решение и начал этим заниматься, и получаешь от этого удовлетворение. При этом споришь, конкурируешь с друзьями, кто тоже этим занимается. При этом ты получаешь от этого удовольствие, но делаешь ту работу, которая нужна конкретно предприятию, и за которую мы тебе платим.

Процесс геймификации, он состоит из четырех стандартных повторяющихся вещей. То есть это мотивирующие эмоции – о, ребята, перед Новым годом проводим жесткую игру «Битва кланов»! Все записываемся, пять минут времени! Скорее! – Призыв к действию. Первый этап начался. Выполняем задание. Кто выполнит первое, переходит на первую ступень. Поддержание конкурентной среды. Итак, лузеров у нас нет. Занявшие в этом конкурсе первое место получили столько-то медалей, вторые столько-то. Все, движемся дальше. Постараемся участвовать в следующих конкурсах. И оценка результата, прогресс вознаграждения.

Без этого в системе геймификации вообще нельзя, и здесь вознаграждение не должно быть именно в виде рубля, то есть обычное, как зарплата. Здесь должно быть что-то такое, что опять же ведет к объединению, к получению удовлетворения, визуализации этого процесса, то есть и здесь, и там победителем нашего конкурса безусловным стал план такой-то, и за это весь план идет в боулинг, и берет с собой всю свою смену.

Дальше. Как я уже сказала, в ходе самой игры очень важны трофейки, медальки, уровни, боссы и так далее. И игровая динамика. Правила не должны быть одинаковыми. То есть, запускаем одно, – должны быть одни правила. Запускаем другое – другие правила. Правила должны быть простые и легкие. Люди должны чувствовать азарт и достижимость этих вещей должна представлять какую-то сложность.

Выделяя следующую группу геймеров, и мы на это обратили внимание, когда начинали разрабатывать свою программу, – это индивидуалы, я их так называю, это игрок, творец и очивед. Это те, кто хочет в команде: мне одному как-то не очень, а вот если у меня будет еще парочка моих подружек, то я вроде приму в этом участие. И филантропы. Это вообще: я за весь мир, за мир во всем мире, вот мы это сделаем так, чтобы всем это было видно. И, соответственно, когда мы это стали делать, мы сделали индивидуальный уровень, уровень малых групп и уровень компаний, стран и городов глобально, что соответствует ценностям компании, и дальше.

Какие инструменты внедрения и поддержания интереса к игре мы здесь заложили. Это и сама система начисления заработной платы. Это личные кабинеты интервьюеров в программе Work, в которой наши интервьюеры работают. Это и система обучения, это визуализируются внутренние рекламы, через соцсети, через корпоративные мероприятия. И, естественно, любая, с управленческой точки зрения, задача должна быть оценена.

И по показателям, которые есть в отделе управления персоналом, это не все, это я просто пример набросала, были рассмотрены, и потом цифры приведем, не по всем тоже, но по части показателей, таких, как повышение показателей лояльности и вовлеченности персонала, увеличение часов работы в программе на одного человека, увеличение количества интервьюеров постоянного графика (это тот самый золотой резерв), сокращение оттока соискателей на этапе стажировки и снижение процента бракованных анкет. Не все будут озвучены, но какие были интересны, такие мы здесь и себе поставили в задачу.

Итак, что из себя представляет индивидуальный уровень, то есть я, лично я. Мы выделили себе целую компанию интервьюеров, которые, приходя на работу, заходят в личный кабинет, и, уходя с работы, заходят в личный кабинет, и они там все посмотрят – на каком я месте, это все отражается. А кто закрыл последнюю анкету, потому что за последнюю анкету идут бонусы. А кто лучший по проекту, потому что за лучшего по проекту идут бонусы. А сколько я вообще сделал анкет по тому, другому, третьему проекту, и так далее. И это целая компания, потому что мы знаем, кто чаще всего заходит в личный кабинет и смотрит его в начале и в конце.

Следующее, это бонусность. Это тоже индивидуально, то есть, хочешь – участвуй, хочешь – не участвуй. Бонусы вручаются в виде подарков только на день компании. Ты целый год должен их копить. Здесь стимул разный. Доработай до конца года, проработай хотя бы год. С другой стороны, ты можешь выбрать себе любое направление, по каким показателям подходит: высокие показатели в работе, активное участие в жизни коллектива, продвижение компании в разных направления. И зарабатывай бонусы как хочешь. Кто-то, особо креативный и творческий, пишет всевозможные статьи. Мы их размещаем в группе «ВКонтакте» и зарабатывает свои баллы. Кто-то прямо, вот мы переезжали в call-центр, прямо выявилась целая группа людей, которые сказали: мы вам поможем, не надо нанимать грузчиков и все. А между делом, ну, я же столько бонусов заработаю, хочу купить ноутбук, еще что-то, и так далее. То есть вот такая система.

Дальше. Еще индивидуальные уровни – это конкурс интервьюеров-профи, который мы провели внутри компании, на который нас сподвигли сами интервьюеры. Что-то у нас зашел какой-то разговор, и они сказали: «А кто лучший? А как это определить?» И, соответственно были вместе с ними сформированы правила и, сами понимаете, что когда мы с ними вместе это формировали, это дало еще дополнительные обсуждения и вовлечение во все это дело.

Мы предложили поучаствовать, у нас было восемь человек, кому мы предложили. У нас появилось еще дополнительно четыре человека, кто выявился сам, и сказал: «Я тоже хочу, вдруг я попаду», и, соответственно, была не только награда призерам – это поездка вместе с семьей в дом отдыха на два дня. Но и мы объявили, что если мы, и за это огромное спасибо «Группе 7/89», которая нашу инициативу поддержала, провести этот конкурс не только в единичной компании, но и распространить его, как само мероприятие. И мы им говорили, что если вы победите, мы вас от нашей компании делегируем. Такая гордость несусветная просто.

Групповой уровень. Это когда мы объявили конкурс кланов. Это в чистом виде, то есть приняло участие, было девять кланов. Приняло участие в каждом клане по пять человек. То есть 45 человек в течение двух месяцев вели ожесточенные бои, все это озвучивалось, выкладывалось в соцсети. Все это смотрели. Увеличился просмотр соцсетей, сумасшедшая рассылка своим друзьям, коллегам и приток соискателей, соответственно, в осенний период самый злободневный.

Дальше. Это просто, чтобы было видно, как они творчески подходили. Кто-то себя видит как белки в клетке, кто-то, как голосим очень так профильно. В общем, это было достаточно творчески.

И уровень компаний. Это конкурс, например, профи, о котором только что собственно Анжела Смелова рассказала. И помимо того, что приняло 37 участников конкурса, 18 компаний. Было замечательное жюри, и я просто еще раз хотела сказать слова благодарности, потому что, думаю, что помимо того, что мы, например, у себя вывесили все компании, которые участвовали в конкурсе. Интервьюеры читали, то есть это вызвало шоковое состояние. Оказывается, не только мы одни сидим и этим работаем, потому что они знают, как заказчика, то, что анкету, они с ней работают. А то, что столько  call-центров, и люди участвуют, и мы же там всю информацию выложили, это вообще было просто – ах, как же мы победим, там такие люди участвуют! Ой, наверно, поссоримся! То есть это огромный был положительный момент.

А второй, я думаю, даже более значимый момент, это то, что жюри конкурса работало, честно скажу, вы же видите по результатам, выиграли не те компании, в основном, не те, кто был в жюри, а вообще другие компании, хотя каждому члену жюри, конечно, хотелось бы, чтобы его компания выиграла. Очень интересные были дебаты, как оценивать работу интервьюера. Я думаю, что эта работа, было так озвучено, продолжится. И будут какие-то выработаны стандарты, которые позволят нам, в том числе, и учить наших интервьюеров, чтобы это было единообразно.

И переходим к показателям. На групповом уровне было очень показательно показать увеличение количества часов работы в программе. То есть вот это был клан, это было стандартное количество часов, которые этот состав все пять месяцев до того демонстрировал. И это те самые часы, которые они показали за два месяца проведения конкурса. Сами понимаете, я думаю, все понимают: это не новички пришли в компанию, заработали каждый месяц еще по 200 часов. Это те люди, которые, и это качество, да? То есть это люди, которые работают больше, а это профи, и они работают качественно. Это указано в месяц количество часов. Стандартно это примерно сколько часов в месяц они работают. А это все вместе. А это тоже все вместе. И как увеличилось количество часов работы.

И показатель повышения результативности работы интервьюеров. Я бы сказала так. На мой взгляд, часы работы и результативность, они близко связаны. То есть чем более стабильно работает интервьюер, то есть от начала проекта и до конца, а не то, что отучился, один день отработал, только приговорился, – ушел. Через неделю пришел, опять обучился на новый проект. Конечно, у него результативность низкая. Здесь результативность повысилась, и, в том числе, потому что работали больше часов, и потому что старались, нужно было выиграть конкурс.

Показатель лояльности мы решили оценить следующим образом. Понятно, что, я думаю, многие службы делают такую табличку «Источники найма персонала», то есть откуда к нам приходят люди, куда стоит тратить деньги, а куда не стоит тратить деньги. Так вот, зарплата, ну, это федеральный, не поспоришь, понятно, что самый большой поток идет людей оттуда. Но, посмотрите как интересно: знакомые и «ВКонтакте». Знакомые – это когда к нам приходили люди, и в анкете писали: «У вас работает мой знакомый Иванов, он сказал, что здесь хорошо, и сказал, приходи, тоже поработай». Я считаю, что лучшей лояльности быть не может.

И группа «ВКонтакте». Видно, что она начала активизироваться, потому что не все сразу пускалось. И, соответственно, когда у нас приходили люди и говорили: «Мне прислал, там, друг через друга, ссылку, я посмотрел, у вас такие интересные мероприятия проходят, наверно у вас хорошо, и люди так хорошо откликаются, и я пришел попробовать».

Динамика показателей. Текучесть. Может быть, не очень корректно, сама сомневаюсь, но, наверно. Все-таки рассматривая текучесть с точки зрения того основного персонала, который трудоустроился в компании, который наш золотой резерв, да? И от кого мы считаем, собственно говоря, загрузку call-центра, те самые часы. Поэтому видно, что 2015 год это 15,4% показатель текучести. В этом году это 9,1. На мой взгляд, это очень неплохой показатель, потому что видно, что люди остаются в компании, именно те, на которых, мы, скажем, рассчитываем в большей степени.

Мы тоже считали индекс вовлеченности, как в предыдущем докладе. И по индексу вовлеченности здесь такая шкала, и считается, что уровень выше среднего – 68, – это когда достаточная вовлеченность сотрудника в жизнь компании. Вот у нас она стала 62. И здесь мы опрашивали всех. Вот сколько у нас было интервьюеров в декабре, мы всех опрашивали, сплошную выборку, да? А до этого, это был январь, там конец января, уровень был, будем считать, средний, то есть видно, показатель виден, да? И я думаю, что по индексу вовлеченности динамика тоже видна. Она очень положительная. Спасибо за внимание.

(аплодисменты)

 

Модератор: Гладько Александр Михайлович, руководитель практики мультимедийных исследований ВЦИОМ. Тема доклада: ««Мультимедийная панель как ad hoc».

Гладько Александр Михайлович: Коллеги, всех приветствую. Как явствует из названия, мы сделали мультимедийную панель, сделали ее под конкретную задачу. Это была небольшая панель, теперь мне выпала честь поруководить всем этим процессом. И теперь это, как песня, рвется у меня из груди, я не могу вам об этом не рассказать.  На самом деле вначале дам небольшое пояснение. Есть «ВЦИОМ-Медиа», это те люди, которые сейчас владеют «Медиаскопом», он же TNS. Есть практика мультимедийных исследований ВЦИОМ, это я. Это разные люди. Просто, чтобы вы понимали.

Для того чтобы примерно в одних и тех же понятиях находиться. Что такое, например, с моей точки зрения классическая медийная панель? То, что есть ТВ-индекс у нашего замечательного «Медиаскопа». Она нужна для того, чтобы программировать эффект телеканалов, она нужна для того, чтобы давать валюту нашему телерекламному рынку, а это, на секундочку! – больше 100 млрд рублей. Соответственно, она должна репрезентировать широкие социальные слои населения. Например, городское население городов 100+ в возрасте 4+. И, конечно же, это должны быть постоянные исследования, которые делают валюту стабильной. И сами эти особенности накладывают на панель ограничения.

Как только мы углубляемся в какую-то отдельную социальную группу, мы хотим в Волгограде посчитать, ну, мужчин, женщин, – ладно. Но если это уже мужчины в каком-то возрасте – 18-24, у нас уже от выборки остается два с половиной человека. И есть целая плеяда замечательных умных людей, которые в «Медиаскопе», в общем-то, справедливо за это критикуют. Но «Медиаскоп» тоже молодцы, они говорят: «Давайте больше денег, мы увеличим нашу панель, и будет всем хорошо». И, соответственно, панель именно медийная, телевизионная, она у нас меряет телевидение, телесмотрение. Обвешивает наших панелистов всякими другими примочками исследовательскими. Конечно, можно и очень хочется, но, как правило, это экономически не целесообразно. Вот это то, как я, по крайней мере, я вижу панель.

А теперь случилась следующая ситуация, что к нам во ВЦИОМ постучался замечательный клиент. Это телеканал. Вы всего его знаете, я пока не могу его раскрыть. Закончим – все обязательно расскажу. Он всем известен, но, он, тем не менее, нишевый. Это нишевый канал. И говорят: «Коллеги, мы хотим, чтобы вы нам рассказали о том, как соотносится линейное и не линейное потребление телевидения, то есть отложенные, например, записи потребления нашего контента, и как соотносится потребление на ТВ и в вебе, в интернете. И все это одной панелью». Почему? Потому что наше уважаемое зарубежное руководство не верит, когда мы начинаем рассказывать про всякие технологии – мэнчинги, фьюжены и все остальное. Вот подайте им одну модель.

А, собственно, отсюда и родился такой оксюморон, как ad hoc панель. Что это получилась за панель? Она у нас репрезентирует домохозяйственный дневник. Запустили мы ее, начали, конечно, раньше, но запустили в январе 2017 года. Репрезентирует семьи с детьми от четырех лет и старше, живущие в Москве и области. 150 домохозяйств, больше 600 в ней респондентов, но есть, конечно, из них около 330 детей. Я когда еще писал релиз, пересчитал, у меня получилось как-то сильно больше людей в домохозяйстве, чем в среднем по России. Потом я вспомнил, это же специально люди с детьми.

И этой панелью мы померяли потребление контента на ТВ и в интернете. То есть были совместные и раздельные данные. Очень интересный был у нас рекрут, потому что давайте расскажу немножечко о том, как мы это делали. Вот у нас пассивные персональные измерения. То есть каждому домохозяйству мы, во-первых, выдавали по количеству телевизоров планшетики. На них стоит определенная программа, про которую немножко позже расскажу. Возможно, все вы хорошо об этом знаете, но все равно расскажу чуть позже. Соответственно, если у человека было еще какое-то устройство, например, сотовый телефон, мы туда тоже ставили программу, которая позволяет отслеживать, что же он смотрит.

Помимо этого, в домохозяйства, как минимум, на все устройства, принадлежащие детям и на часть общих устройств, ставился определенный трекер, который позволяет видеть все, что люди делают в интернете. И у нас получилась вот эта панель, которая проработала в полном составе проектной мощности уже больше месяца, и я думаю, что мы будем продлевать. По крайней мере, клиент изъявил такое желание. Что же это за программа.

Опять же, заранее прошу прощение, если вы все давно знаете, что такое волны сигнатуры и с чем их едят, но, на всякий случай расскажу. Программа называется Bemo Bell ти People метро ту софт. Это софт, он может ставиться на любой смартфон или планшет, в данном случае, на декодер. Больше всего самому объяснили, как работает эта программа. Я на инструктаже нашим уважаемым рекрутерам, которые должны были устанавливать все это в домохозяйствах, рассказывал, что это за программа, как она работает. Долго, долго рассказывал, пока один человек не сказал: это как Shazam что ли? Говорю, ну, да, как Shazam. Проще всего объяснить так. То есть она слышит звук, на самом деле, она слышит не весь звук, она не пишет все, что происходит в домохозяйстве, она определенные звуковые отпечатки музыкальные, например, изменение громкости улавливает, сравнивает их с эталоном и с очень высокой точностью позволяет сказать, какой именно контент передачи идет сейчас по телевизору, либо проигрывается на компьютере. Собственно, это коротко про технологию.

Что мы сделали дальше. Вот у нас есть IP, мы смартфоны с IP раздали в домохозяйства. На основании мониторинга эфира мы поняли, сопоставили данные, поняли, что в том или ином домохозяйстве идет, получили анализ телесмотрения. Параллельно у нас есть треть, опять же, говорю очень грубо, третье – пускает весь интернет-трафик через еще один прокси-сервер. То есть все посещенные странички, все углы, они видны и они анализируются. И поэтому мы видим не только, что человек смотрит, не только то, что слышим, что он смотрит на компьютере, но и знаем, на каких сайтах он был. Все это дело склеивается и получается совокупный анализ видеопотребления.

Сразу скажу, что я сейчас про конкретные результаты говорить не буду. Это можно будет озвучить позже, но тогда, когда мы полностью отчитаемся перед клиентом. Соответственно, мы сделали панель под очень небольшую задачу для одного телеканала. Делали мы ее примерно четыре месяца, к этому готовились. С моей точки зрения, это достаточно быстрая панель. С начала подписания договора, предустановочное, запустили, провели обучение панелистов, тестовые поставки, отловили косяки и сейчас у нас уже идет поставка на поток.

Да, что за данные мы поставляем. Данные мы поставляем, можем поставлять как в виде отчетов, так и мы их поставляем нашим клиентам, можем определенную часть в онлайн-режиме, точнее, этот клиент не может, но это совершенно возможная опция. Данные поставляются постоянно, оперативность – на следующий день.

Если это аналитический, соответственно, могут рассчитываться как все стандартные показатели для телевизионных данных – доля, рейтинг, время телесмотрения. А так могут рассчитываться какие-то более сложные интересные показатели, но мы не будем сейчас на них останавливаться. Короче говоря, собранные данные позволяют делать полномасштабную аналитику, такую же, как делает TNS.

Помимо этого, мы не воспользовались пока что этой возможностью, но, возможно, воспользуемся, панель позволяет проводить среди своих участников, среди панелистов можно проводить дополнительные опросы, узнавать уже привычными нам методами – через интервью, через интерфейс узнавать их отношение к целому ряду вещей. Ну, и ключевые преимущества заключаются в том, что наши изменения, она пассивные, они не отвлекают человека от непосредственного просмотра телепередачи, и они позволяют анализировать и совместные детское с взрослыми телесмотрение, и отдельное, и потребление нелинейного контента, за пределами комнаты, за компьютерами, планшетами. В общем, действительно позволяет увидеть всю картинку медиапотребления.

Давайте мы остановимся вот здесь. Знаете, на Востоке есть такая легенда о говорящем ситаре, который говорил только правду. И меньшим чудом было то, что музыкальный инструмент мог разговаривать, а большим чудом было то, что он говорил только правду. У нас такая же двоякая ситуация. То есть то, что мы сделали мультимедийную панель, да, хорошо, но, собственно, панель, технологии все для этого существуют на рынке. Их нужно собрать воедино, это нормально. Важно то, что мы смогли сделать это экономически целесообразным. То есть наша панель получилась недорогой. Я не могу точно вам сказать, сколько панель стоит тэнээсовская, медиоскоповская, но я предполагаю, исходя из рынка, что она стоит где-то в районе полутора миллиардов рублей в год. Наша панель существенно дешевле, там миллионы рублей. То есть она намного дешевле стоит.

Теперь немножко о будущем. Мы развиваем технологии. Недавно была интересная статья про компанию «Сейба». Она, совместно с ВЦИОМ тестировала так называемые технологии глубинных методов Ватермана. Что это было такое? Это уже не про панель, это уже дальше. Что это такое? Это на сервер, транслирующий сигналы канала, ставится устройство, под названием Dental Wieland. Оно вшивает в звуковую дорожку телеканала неслышимый человеческому уху сигнал и дальше при помощи того же самого нашего Inkabe, его можно улавливать. Вот компания «Сейба» делала этот тест со «Звездой», а ВЦИОМ мультимедийных практик оказывали поддержку. Мы расставляли устройства, просили уважаемых участников теста вести дневник, в какой квартире в принципе слоты, они смотрели телеканал «Звезда», и сопоставляли реальные данные технические и дневниковые. Все прошло успешно.

И, наверно последний слайд, там еще приложения, но мы на них остановимся. Вот это будет последний слайд. Я не могу не поделиться с вами своей мечтой. Это как бы обратная история. То есть я рассказал, что есть сейчас некая телевизионная панель. Можно делать маленькие панели оксгейт. Мы это сделали панели самыми недорогими. А это то, скажем так, на основе бесед с целым рядом специалистов, с телевизионным рынком, нарисовал картинку, которую я очень хотел бы, чтобы на наш рынок пришел. Это картинка будущих измерений телевидения. Из чего они складываются?

Есть классическая панель, это либо TNS, либо другая. На основании выборки делается вывод об объеме телепотребления. И еще составляющие. Во-первых, у нас есть цифровое телевидение, либо кабельные операторы, которые могут внедрять в себя так называемые трента-дейта, это когда декодер, устройство, необходимое для получения телевизионного сигнала, может передавать обратные данные. Вот оно может передавать данные смотрения. И здесь получается то, что у нас принято называть big data, то есть когда выборка и генеральной совокупность это одно и то же. То есть мы сможем технически получать данные обо всех устройствах. Соответственно, аналогичная история возможна для медиа-потребления через интернет.

Все это склеивается в мета-респондента такого, дальше все это обогащается данными по посещениям опять же человеком веб-сайтов, и на основе всех этих данных появляется единая панель. Вот она уже, в ней уже можно дробить, скажем, углубляться в выборку настолько глубоко, насколько это нужно. И резать такие сегменты, какие нужно потребителю, по ним рассчитывать разные показатели. Соответственно, эти данные передаются в веб-систему, которая формируется сейчас на рынке, это, вот есть целый тип компаний, которые называются DMP, (Data Management Platform). Это ребята, которые собирают тоже данные о пользовании, о посещенных сайтах. В вебе на основании этого отребутируют теми или иными сегментами куки, и на основании этого проводится реклама в интернете.

Вот эта картинка – это некая будущая система измерения и продаж рекламных на медийном рынке, которая позволяет планировать контакты с человеком, с точностью до экрана, и знать о человеке очень многое. Такой большой брат. Красивая система, которая... Кто-то говорит, ой, давайте, когда же наступит счастливое время, мы ее создадим. Кто-то говорит, не дай Бог, дожить. Вот это то, чем я хотел с вами поделиться. Спасибо большое за внимание.

(аплодисменты)

Модератор: Вопросы?

Женщина: Можно? Интересно на самом деле было узнать, как это все работает. На предыдущих секциях неоднократно коллеги заявляли о том, что возможно позже законодательно все персональные данные они будут под монополией государства. Вот вы находитесь там-то, да? И здесь в данном случае, я так понимаю, что вы брали разрешение у панелистов на то, чтобы анализировать и как это происходит, расскажите.

Гладько Александр Михайлович: Смотрите. Когда ВЦИОМ ставит в домохозяйства свои устройства, он обязательно подписывает договор. Частью договора является приложение, и человек лично своей рукой подписывает свое согласие на обработку своих персональных данных.

Женщина: А возможно ли использование этой панели без разрешения самого панелиста? Без даже уведомления? Технически это возможно или невозможно?

Гладько Александр Михайлович: Смотрите. Что вы называете панелью. Здесь два случая. Первое, когда у вас рекрутер приходит с планшетом в домохозяйство, устанавливает планшет, ставит какие-то программы, разумеется, без разрешения панелиста этого делать нельзя. И технически невозможно. Есть вторая история – о сборе персональных данных в вебе. Есть такая компания, она называется Double Data. Что они делают? Они продают данные соцсетей в банки. В банке есть скорринговые модели, на основании которых они принимают решение давать – не давать кредит. Вот соцсети этому помогают.

Плюс, они помогают отыскивать тех людей, кто кредит не отдает. Сейчас Mail.Ru Group подали иск против этой компании, потому что чем занимается Double Data? Она написала робота, размасштабировала его. Этот робот проходит с какой-то периодичностью и за буквально три-четыре часа он собирает все данные, которые есть по 400 млн профилям, например, «ВКонтакте». Дальше данные индексируются, делается робот. Вот Mail.Ru Group сейчас подала иск. Может быть, кто-то читал. Кто знает, какой размер иска?.. Десять рублей, потому что Mail.Ru Group хочет сделать из этого прецедент. Это символическая вещь и важно выиграть.

Мужчина: Я так понял, что вопрос много дальше заходит. То есть если мы про прогнозирование говорим, как вы считаете, не возьмет ли в итоге вашего большого брата государство под контроль?

Гладько Александр Михайлович: Во-первых, ВЦИОМ – это госкомпания.

Мужчина: Уже взял!

(смех в зале)

Гладько Александр Михайлович: Смотрите, когда речь идет про интернет-технологии, очень сложно даже... Государство запретит... Это, извините, как с пиратским контентом. Рособрнадзор говорит: «Давайте запретим сайт LostFilm и HDrezka. И запрещают. Потом что происходит? Появляется в другом домене с другим доменным именем, в другой зоне и точно также их компании... Ну, государство их выдавит за пределы России. Они уедут в Израиль. Хорошо. Будут продавать это как-то нелегально или полулегально. Но в целом, будущего исследования медийных, по крайней мере в медийке, давайте с политисследованиями брендинговыми это одна история. Но в медийке будущего без digital-сегмента, а digital-сегмента без кучи персональных данных не бывает.

Мужчина: Если пофантазировать. Вот такая система, которая «голосуйте, выборка, неравенство», как вы сказали, да? Есть ли сейчас какие-то технологии, хотя бы в зачатке, чтобы отслеживать не только телесмотрение или рекламосмотрение, но еще и оценку респондента этого телесмотрения? Ну, как, айтрекинг для всей генеральной совокупности, условно говоря.

Гладько Александр Михайлович: Смотрите, вот такая штука реализована отчасти, ну, полностью в Нидерландах, частично это сделано в США. То есть эти технологии реализованы. Отдельные технологии айтрекинга, они есть, мы их знаем. А вот чтобы этого ужа и ежа скрестили, пока еще никто не делал. Еще к этому привинтили геоданные и начали, если лицо недовольное при виде президента, начали приезжать, – такого пока нет. Ким Чен Ын, я думаю, купит такую технологию с удовольствием. Все технологии по отдельности уже есть. Точно так же, как наша панель, отдельно бим, который меряет телик, отдельно трекер, который меряет веб, пожалуйста.

Мужчина: Спасибо, что правду сказали.

Модератор: Спасибо.

Гладько Александр Михайлович: Спасибо вам.

(аплодисменты)

Модератор: Потуремский Виктор Александрович, директор по развитию компании QUIZER, г. Москва. «Состояние и перспективы отрасли CAPI исследований в России»

Потуремский Виктор: Добрый вечер. Мы хотели поговорить о судьбе CAPI на рынке исследований, и, собственно, пригласить к обсуждению перспектив рынков вообще, о месте CAPI, собственно, продолжить ту дискуссию, которая началась на предыдущей сессии. Понятно, что информационные технологии пришли в нашу отрасль и, собственно, без них уже представить нашу работу невозможно. То есть, я думаю, что уже сменилось даже несколько поколений исследователей, и люди даже не помнят, что коэффициент корреляции раньше считали почти вручную. А графики строили на миллиметровой бумаге. То есть там молодым исследователям приходится рассказывать, зачем, собственно, эта бумага иногда встречается в канцелярских магазинах.

Если говорить про рынок в целом, то общие вызовы, которые стоят перед нами, совершенно понятны и, собственно, мы про это говорим уже два дня. Детализация, сокращение сроков проведение исследований real time, усложнение исследовательских задач. И, спасибо Brexit и Трампу, чтобы тоже напоминали, это требование заказчика к качеству и контролю полевых работ.

В этом смысле информационные технологии приходят и в достаточно консервативную область нашей работы, то есть приходят, собственно, в полевые исследовательские работы, call-центры, IP, CAPI, использование планшетов, то есть все это есть. Давайте посмотрим, как это есть и как это существует. Значит, фонд «Инсомар» в конце февраля – в начале марта провел по нашему заказу исследование для того, чтобы понять, где же мы находимся, и что происходит в скопии, в исследовательской работе.

Мы опросили 202 исследовательские компании. То есть по нашей грубой оценке это около двух пятых рынка, включая региональные рынки. 65 охвачены все федеральные округа, то есть организации, проводящие онлайн-опросы. Если говорить о полученных результатах, то де-факто, CAPI пришли на рынок. По нашему опросу мы получили, что 83% от опрошенных компаний сказали, что в той или иной степени они уже используют планшетные технологии при проведении отчета. По нашей оценке, в течение 2016 года, если как бы верить полученным результатам, было опрошено с помощью панелей около полумиллиона респондентов. Это много или мало, но это есть.

Если говорить о рынке, сегодня про это говорилось очень многими, что мы находимся достаточно в драматичной точке, и большинство исследовательских организаций, конечно, затрудняются и не ожидают роста рынка. Но что ожидают все? Все ожидают роста опросов с использованием планшетных технологий. То есть в этом смысле это технология, которая будет востребована. Для этого есть еще одна очень важная составляющая, это то, что растут требования со стороны заказчиков по контролю и точности исследования. Мы поскольку компания с политическим прошлым, мы много работающие на политическом рынке, мы точно можем говорить о том, что как бы требования по контролю, по точности, сейчас, в связи с последними изменениями, которые я упоминал, начинают носить критический характер. Забегая вперед, я могу сказать, скорее по собственным ощущениям, что мы находимся в некоем разрыве.

То есть если говорить о региональном рынке, я здесь приглашаю к дискуссии, то на региональных, внутренних заказах мы имеем снижение компетенции, снижение сложности заказов по маркетинговой, по бизнес-линии. Но, по политической линии мы, на самом деле, видим порой, совершенно другую тенденцию. То есть, скажите как на самом деле, и как здесь выступал мой коллега, получив прозвище «Герман – серая зоны Москвы». То есть, скажите, как нам быть, чтобы получить победу того самого кандидата в том раскладе, в котором существует. Это, кстати, забегая немножко вперед, про консалтинг.

Что показало исследование? Страхи, которые есть, и опасения, что сдерживает распространение CAPI технологий. С одной стороны, сдерживает это необходимость расширения технического парка. А с другой стороны, тот самый интернет. То есть в идеале это, конечно, очень красиво и замечательно, что такая каждая анкета, проведенная тут же посредством эфира, оказывается на некоем сервере и попадает в обработку. Но, тем не менее, существует некое недоверие со стороны исследователей в переходе от бумаги к планшету. Здесь расположены страхи по мере убывания, то есть то, что мы получили в ходе исследования. Я это просто еще раз назову.

Значит, первое, это необходимость финансовых инвестиций в приобретение портативных устройств. Второе, вероятность повреждения или кражи устройств, даже здесь это звучало, на конференции, что не во всякие районы я, как руководитель компании, решусь отправить интервьюеров с планшетом, но, тем не менее. Значит, риски потери и повреждения массива собранных данных, – это более серьезно. Гарантии конфиденциальности собранных данных, – это как бы существенный вопрос с точки зрения программного обеспечения – где хранятся полученные вами результаты, это очень важный вопрос для исследователей в принятии решения о пользовании тем или иным программным обеспечением. Сложности при подготовке операторов и интервьюеров, и трудности в работе с квотами. То есть, это как бы страхи, которые есть.

Если говорить о существующем опыте, то, конечно, мы получили достаточно ожидаемый результат. То есть это сбои, это необходимость технических консультаций и наиболее распространенное, – жалобы на то, что возникают проблемы с кодами. Но, тем не менее, как бы если есть страхи, то есть и определенные преимущества, которые исследователи уже оценили и получили в течение использования CAPI.

Во-первых, это мобильность. Конечно, интервьюер, который вместо стопок бумаги имеет в руках планшет, он хорошо передвигается и хорошо двигается. Второе, это упрощение работы с анкетами. На самом деле если у вас есть планшет, в котором содержится программно зашитая анкета и хорошее программное обеспечение, то все вопросы, связанные с квотированием, все вопросы, связанные с переходом внутри анкеты снимаются автоматически. В этом смысле, это значительно увеличивает точность и снижает количество ошибок. То есть вопрос не может быть потерян, не может возникнуть путаницы, что респондент не той коды ответил не на тот вопрос, либо, что мы что-то потеряли, что-то сделали не так.

Программное обеспечение напомнит, потребует, не будет двигаться никуда, пока не будут выполнены все требования, которые есть. И, соответственно, в таком виде программное обеспечение, конечно, раскрывает для исследователей, для людей, создающих идеи, новые возможности для того, чтобы действовать, например, делая отсечку по времени и так далее.

Подтасовки данных нет. Вы имеете фотографию респондента, вы имеете аудиозапись, вы имеете GPS-привязку, где произведено исследование, и вы имеете время проведения интервью. Соответственно, вы имеете возможность контролировать не после того, как получили массив, а вы получаете возможность вести контроль в тот момент, как это происходит. И, соответственно, оптимизация сроков проведения исследования и, соответственно, это экономия на бюджете. И возможность внесения корректив в текущие исследования. Это проведение от пилотов до усовершенствования, до сшивки при работе, например, в регионе, когда вам нужно вносить специфические вопросы для отдельного муниципалитета. Соответственно, еще большое преимущество, то есть идеальное программное обеспечение, конечно, должно значительно экономить бюджет и в пределе просто отменять труда вбивальщиков анкет и составление массива.

Собственно, вот такие страхи, вот такие преимущества и как сейчас устроен рынок. Я думаю, что каждый из вас знает определенные уже продукты, которые существуют на рынке. Мы представляем продукт «Лидер». То есть, «Лидер» – это планшетный программный комплекс для работы и обработки статистических данных. Собственно, наше отличие от всех прочих заключается в следующем. Это программный продукт, который дается исследовательской компании, либо заказчику в руки целиком. То есть это база планшета, сервер. Хотите, это будет наш сервер, но этот сервер находится на территории Российской Федерации, или это сервер вашего заказчика, или ваш сервер, и компьютер, или компьютер администратора. Это принципиальное отличие, которое позволяет максимально сузить количество допусков к тому, что вы делаете, как вы делаете, и что происходит внутри.

Соответственно, для нас было очень важно сделать клиентоориентированный интерфейс. Мы готовы это показать, и я думаю, что многие из вас на нашем стенде уже попробовали и посмотрели. Я еще раз скажу. То есть в результате получается аудиозапись, фото, GPS, точное время проведения исследования. Соответственно, такой продукт мы продаем и ключевой вопрос. Сегодня было очень много разговоров по поводу будущего рынка, то есть куда, как и что с ним будет происходить. Сегодня прозвучало очень интересное для меня воспоминание про 2008 год, что кризис прошел, но мы не вернулись на прежний рынок, потому что возникло много чего – call-центры и много чего.

В этом смысле CAPI технология востребованная, и она уже есть. Рынок де-факто состоялся и это на рынке будет. Это, я думаю, что ни у кого нет сомнений, что как это интервьюер, даже высококвалифицированный, с бумажной анкетой, я думаю, что обречен на вымирание. То есть мы все перейдем в digital, будем работать все-таки с планшетами. В этом смысле это одна из технологий, которая позволяет отвечать некоему спросу, некоему заказу, и она на рынке есть уже. И, собственно, это не вопрос будущего. Это вопрос настоящего, которое наступило, и я всех приглашаю сюда. Это можно пробовать, и это, честное слово, работает. Пожалуйста, вопросы.

Мужчина: А как вы решаете проблему, что при использовании в поквартирниках GPS не работает, то есть когда заходишь в дом, GPS нет. Когда выходишь из дома, есть погрешность в определенных района от 600 метров и больше. Это общий, это не концепция.

Потуремский Виктор: Да. В этом смысле мы находимся в той реальности, в которой находимся. Соответственно, вы зашли в подвал, у вас может прерваться... У вас может быть интернет, но у вас не будет GPS-сигнала. Соответственно, программное обеспечение цепляется к ближайшей точке, которая есть. Но даже при той точности, которая есть, мы понимаем, что это аномалия и геопривязка в районе Охотного ряда дает вам аэропорт «Внуково». То есть чудеса бывают разные. Но для регионов это менее критическое и менее существенное замечание.

Модератор: Еще вопросы?

Мужчина: С чего вы взяли, что надо вообще вот это... Откуда такое убеждение? Это позиция в отрасли, которую мы представляем?

Потуремский Виктор: Это моя личная позиция. Но, смотрите. Если у вас есть возможность считать корреляцию на компьютере, вы не будете делать этого вручную. И в этом смысле проникновение...

Мужчина: Просто поясните ситуацию: идет выборная кампания, работаем оперативно. Клиенту, в общем, надо три вопроса выяснить. Как я буду делать программное обеспечение...

Потуремский Виктор: Вам не нужно программное. Вам нужно создать проект в том программном обеспечении, которое существует.

Мужчина: Еще раз говорю, это технически неудобно во всех смыслах. Бумага в этом смысле ветшается с годами.

Потуремский Виктор: Я в этом смысле предлагаю остановить дискуссию и готов вам предложить просто наглядную демонстрацию.

Мужчина: История создания, и именно электоральных исследований, и послужили генератором, который заставил нас создать эту программу, потому что у нас есть возможности обрабатывать данные прямо на сервере и, соответственно, получать информацию в онлайне. Планшет всегда дороже, чем бумага. Всегда дороже.  Он более требует квалифицированных кадров. Но нам это то, что позволяет поддержать текущие вакансии, понимаете? У каждого есть своя ниша, понимаете?

Мужчина: Исследование, которое провел [неразборчиво], там можно посмотреть проценты в презентации, это мнение самих социологов о том, что эта отрасль будет развиваться.

Мужчина: Если позволите, буквально секундочку. То есть опрос в два вопроса срочно. Предвыборная ситуация. Я считаю, что только с использованием CAPI технологий, мы, например, способны решить технологию экзитполов. То есть бумагой вы это не сделаете.  Это будет не конкурентно.

Мужчина: Нет, понимаете, когда приезжают с какой-нибудь Бурятии, грубо говоря, организовать опрос на планшетах, грубо говоря, просто нечем.

Потуремский Виктор: Я вам могу сказать сейчас про свой опыт по поводу Бурятии и по поводу всего прочего. Прямо сейчас идет опрос с использованием планшетной технологии в городе Минусинске. Вы не вспомните, где это находится. Это рядом с городом Шушенское, где Владимир Ильич Ленин был в ссылке. Там есть интернет, и там отлично работают опросы.

Мужчина: Я хочу сделать свою реплику в ответ на ваш вопрос. Во-первых, я согласен, что преждевременно говорить о смерти бумаги. Это личный мой опыт. У меня был заказчик, для которого мы делали общероссийский опрос на планшетах. На выходе из кинотеатров опрашивали людей. Мы смогли 29-30 выйти в поле, причем 30-го поле было вечером. 31 декабря 2016 года нам дали первый результат.

Мужчина: Мы знаем эту ситуацию. Я просто говорю немножко о другом, о том, что нельзя технически. Есть направление медиа-измерения, которое вы сейчас доложили.  Но она как бы вытеснит все остальные, я просто об этом говорю. Бумага, она останется. Каждый продукт имеет хорошую свою нишу.

Потуремский Виктор: История нас рассудит в этом смысле.

Мужчина: Тоже пытаются объяснить, что все рекламы, про которые они говорят, это разные, отличия имеют от реальных.

Мужчина: Есть масса случаев, когда не по CATI работается, а просто через телефон офисный, домашний.

Мужчина: Да, да, телефонные опросы не уйдут.

Мужчина: Поэтому микроскопом гвозди забивать...

Мужчина: Конечно. Если анкета сложная, разветвленная, с разными вариантами, с условиями, что здесь читать, здесь не считать, чистая бумага, да? Несколько вопросов, да?

Мужчина: Но так не бывает. Бывают иногда сложные анкеты, которые очень сложно программировать. Сколько мы с этим программированием мучились.

Потуремский Виктор: Еще раз. Чтобы не быть голословным, я вас приглашаю попробовать. Мы дадим просто вам доступ для того, чтобы вы попробовали. Речь не идет о программировании. Речь идет о создании проекта набора вопросов. То есть в этом смысле это максимально будет. Это не идеально. У нас за последний год 15 апгрейдов. Но сейчас тот продукт, который есть, нам за него не стыдно, мы им гордимся и приглашаем попробовать.

Модератор: Хорошо. Спасибо. Коллеги, на этом все.

(аплодисменты)

Модератор: Просьба при опросе ВЦИОМа оценить нашу секцию, будем очень благодарны. На этом конференция закрыта. Спасибо, до новых встреч.

Фотоотчет:

  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ