VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Панельная дискуссия «Качественная методология как ресурс социального прогнозирования: возможности и ограничения»

Матераилы дискуссии

Презентации Видеозапись Аудиозапись Стенограмма Фотоотчет Резюме мероприятия

Стенограмма:

Модератор 1 –Семенова В.В.

Модератор 2 –Рожественская Е.Ю.

Эксперт 1- Готлиб А.С.

Эксперт 2 – Штейнберг И.                       

Эксперт 3 – Оберемко О.А.

Эксперт 4 – Биндер П.

Модератор: Мне кажется, что совместная наша работа очень удачно  названа именно панельной дискуссией. Ее дискуссионный характер обусловлен тем, что здесь больше вопросов, чем ответов. Когда уважаемые присутствующие спикеры впервые услышали тему, что качественная методология будет рассматриваться с точки зрения ее возможностей с точки зрения прогнозной ориентации, они были несколько шокированы, потому что мы никогда раньше в этом формате не думали. И очень хорошо, что эта возможность появилась, и даже не в качестве ответов на какие-то вопросы, а в качестве возможности поднять вопросы, а также предусмотреть некоторые тренды подобных обсуждений на будущее. Мне кажется очень значимым, что в свое время совершенно случайно на одной из конференций поднялся вопрос об этических аспектах в качественных исследованиях и потом уже перерос в более широкую научную дискуссию. После этого пошел уже более серьезный разговор, который привел впоследствии к каким-то достаточно определенным результатам.

Что касается нашей секции, собственно говоря, мы сформулировали ее задачу как предложение набора вопросов для обсуждения, которые будут звучать в ходе нашей дискуссии. Это даже не выступления, мы не просили спикеров, которые будут сегодня принимать участие в панели, делать какие-то выступления, а просили провокативно задать тон дискуссии по основным таким 4-м вопросам, которые вы видите на экране. Но которые вы можете посмотреть по программе. Предлагается сформировать нашу дискуссию по стержню следующих  вопросов:

1.               Общественный запрос на прогностические модели поведения отдельных групп. Чем могут ответить на него социологи-качественники.

2.               Прогностический потенциал качественной методологии. Ограничения и преимущества отдельных стратегий.

3.               Формы презентации качественных данных и вопросы заказчика.

Достаточно проблемный вопрос, достаточно сложный вопрос. Не только касающийся прогностической ориентации качественных исследований, но и других возможностей.

4.               Возможности компьютерных технологий в процессе выстраивания сравнительных данных и поиска прогностических моделей.

Итак, за нашим столом спикеры, которые будут аргументировать свои тезисы и отстаивать свою позицию относительно нашей общей проблемы или одной из определенных дискуссионных проблем. Первая слева от меня сидит Анна Семеновна Готлиб из Самарского государственного университета, доктор наук, заведующая кафедрой. К сожалению, два наших заявленных спикера неожиданно заболели. Ирина Козина и Елена Омельченко, к сожалению, сегодня не смогут выступить.

Следующий спикер Оберемко Олег Алексеевич, кандидат социологических наук. Высшая школа экономики.

Дальше Штейнберг Илья Ефимович, автор и ведущий школы истории, исследователь-качественник при ИС РАН,  тоже дискуссант. Из выступающих у нас Петер Биндер из Польского университета…

Эксперт 4: Из Польской академии наук. Институт социологии.

Модератор: Институт социологии. И два модератора, которые будут вести эту дискуссию – Елена Юрьевна Рождественская, профессор Высшей школы экономики и я, Семенова Виктория Владимировна, заведующая сектором Института социологии РАН.

Итак, в общем, вы знаете, я тоже, как многие мои коллеги, была несколько удивлена таким поворотом, когда наши организаторы предложили такую провокационную тему «Прогностический потенциал качественной методологии». Потому что мы в принципе, социологи-качественники, обычно рассуждаем в рамках временного дискурса  в несколько ином направлении: прошедшее, «прошлое» и его эффект в настоящем. А когда появляется  возможность или необходимость прогнозировать на будущее, а это появляется достаточно редко, мы фактически первым делом ставим критический вопрос о возможности и реалистичности подобных предсказаний.

Но, тем не менее, постольку-поскольку мы поставили этот вопрос в качестве основного дискуссионного, обсуждаемого,  хочу  рассказать об одном примере - исследовании, которое проводили в Скандинавии наши коллеги-качественники. Они решили посмотреть, каким образом возможно формирование представления о возможных изменениях как о «будущем» в рамках качественных исследований. Каково может быть символическое наполнение понятия «будущее», если это представление о том, чего пока нет? И какова система аргументации, чтобы убедить (возможного заказчика?), что именно это «будущее»? В принципе это было исследование одной международной бизнес-фирмы, которая занимается арендой недвижимости для суб-аренды офисных площадей другим бизнес-фирмам, в данном случае для небольших стартаповских проектов.  Естественно, что это маленькие компактные креативные коллективы, которые не требуют больших офисных пространств, а их потребности в производственных площадях прежде всего обусловлены их ориентацией на максимальное создание креативной атмосферы и максимально быстрый результат. Тогда задача данной бизнес-фирмы состояла в том, что убедить возможных арендаторов, что их офисные площади и их организация представляют собой «образ будущего», т.е. того, как будет выглядеть малая организация и организация рабочих мест в бизнес-фирме «будущего». В итоге – им удалось через СМИ убедить общественное мнение, что их проект организации рабочего пространства является перспективным и представляет собой именно инновационную  «модель будущего».

Исследователи задались целью изучить, какие средства использовала фирма для презентации и аргументации себя в терминах «будущего». Для этого был проведен дискурс-анализ публикаций в СМИ, где журналисты пропагандировали данную модель как перспективную.

Выводы, к которым пришли исследователи. Во-первых, СМИ в своих словесных конструкциях при презентации фирмы и в своей арументации активно использовали когнитивные модели оппозиционного противопоставления «старого», тем самым формируя конструкции будущего вербально, как отличие уже существующего, «старого»  и «нового», нарождающегося. Например, в организации пространства журналисты противопоставляли сплошное остекленение инновационных офисов с небольшими окнами традиционных; свободную, нестабильную планировку пространства в инновационных офисах с зафиксированной, разделенной перегородками территорией традиционных офисов и т.д. Т.е. такая дихотомия в противопоставлении старого и нового от противного в вербальных конструкциях СМИ побуждала читателей воспринимать модель как модель будущего.

 Во-вторых, при аргументации журналистов был фактор их реального   знакомства с этим пространством. У всех журналистов была возможность посещения данных объектов и ознакомления с ним с помощью специального гида, который также использовал в своих ознакомительных турах терминологию «новизны». Гиды говорили журналистам: это способы организации компании будущего, это перспективная модель будущего, и журналисты воочию воспринимали образ пространственной организации офиса в терминах «будущей модели», который, естественно, транслировали дальше, своим читателям в тех же терминах. Таким образом, фактор непосредственного контакта с объектом и его восприятия через посредника в тех же терминах «будущего», способствовал формированию их собственного образа и трансляции его дальше, своим читателям, в тех же рамках  прогноза на будущее.

 В результате, авторы исследования приходят к выводу, что при презентации модели будущего или определенного типа прогноза, необходима особого типа аргументация для создания у публики конструкции «будущего». Эта аргументация состоит из комбинации факторов вербального воздействия через определенные словесные категории, которые выстраиваются по контрасту: «старое» - «новое как образ от противного, по контрасту. И, кроме того, еще одним фактором является восприятие прогнозной  модели на уровне зрительного образа, как «материальное» восприятие видимого как образец «пока несуществующего будущего». Т.е. для нас как исследователей здесь встает  вопрос: какими средствами презентируется «будущее»; каким образом аргументировать и доказывать, что это возможная перспективная модель, альтернативная «настоящему». Почему именно «это» или иное явление рассматривается как «будущее»? Каким образом определенные паттерны поведения, только образующиеся в социальном пространстве как «другое», «непривычное» транслируются и воспринимаются именно как перспективные, как  инновационные?

И вот наша задача на этой панели посмотреть не только, что это за будущее,  но и какими механизмами, конструктами, какими методическими приемами это формулируется в качестве «будущего», какова методология доказывания того, что это именно оно будет иметь какой-то прогностический успех и прогностическое развитие в ближайшем времени.

Как точка отсчета для дискуссии - другой маленький пример о формировании представлений  –  наше недавнее исследование в рамках темы исследования социальной мобильности. В целом это были глубинные интервью относительно профессиональных карьер различных категорий населения. Но наряду с вопросами, касающимися прошлого, мы задавали вопросы о перспективе карьеры: что вы видите для себя в перспективе через 5 лет, через 10 лет, через 15 лет. И, к нашему удивлению, этот образ будущего, который выстраивался, ну, в традиционных таких понятиях как «хорошая семья», «вырастить детей», там еще что-то, вдруг появилось новый, совершенно неожидаемый «образ» – «иметь частный дом», «иметь частный дом за городом». Естественно, по разным социальным группам это по-разному проецировалось: кто-то хотел иметь частный дом на юге, в Крыму или еще где-то, кто-то просто частный дом за городом. Но вдруг появляется в индивидуализированных данных, в глубинных интервью вот такой инновационный тренд – иметь частное жилье. Что это, возможный прогноз, который имеет тенденцию к реализации или просто мечта, которая функционирует в сознании на уровне «идеального, но недостижимого»? Или это реальный жизненный план, связанный со стратегией его реализации или идеализированный, полумифический образ абстрактно-желаемого? Каким образом его реконструировать, чтобы проверить степень его реальности  с точки зрения прогностической модели? Таким ли образом люди будут массово ориентироваться в своем жизненном пространстве через некоторое время?

Одним словом, мы здесь с вами для того, чтобы подискутировать по всем этим вопросам, не просто относительно будущего, а как мы его можем распознать, методологически интерпретировать как будущее, и можем ли мы это сделать на основании своих данных, полученных в рамках качественных исследований. Теперь мой партнер-модератор тоже хочет присоединиться и включиться в дискуссию.

Модератор-2: Да, хочу «завести». Надо сказать, что я не была шокирована этим вопросом о прогнозах, и хочу предложить поразмышлять о качественных методах в этой перспективе. Почему? Потому что одна из самых влиятельных характеристик школ качественных исследований в Европе, которая вышла далеко за пределы Германии, распространившись в англо-саксонскую и французскую традицию уже сегодняшнюю - это школа социолога Фрица Шутца. И мы во многом работаем именно в этой парадигме собирания интервью, проведения глубинных интервью и аналитики согласно этой же методической схеме. Так вот, я хочу напомнить, что у него в основе его концепции кладется понятие потенциала жизненной кривой. И если представить себе, вследствие анализа работы с биографическими, например, данными, как отдельные позиции респондента как (00:12:22) «точки», которые занимает наш респондент в отдельные отрезки времени и в пространстве, и затем соединить эти точки в некую кривую, хотя, разумеется, это только исключительная абстракция, идеальный тип, то мы поймем, что обладаем прямыми линейными структурами. Линейными ли? Разумеется, нет. Выше, ниже. Благополучнее, хуже. Перспективнее, безнадежнее. И в этом смысле, разумеется, жизненный путь или рассказ о нем – это, конечно же, кривая.

Так вот, потенциал этих отдельных кусочков, которые имеют характер восходящих кривых, стагнирующих кривых, нисходящих кривых или вообще, социальное дно, - безусловно, эти потенциалы начинают аккумулироваться в некую прогностическую характеристику. Понять:  респонденты имеют шансы выплыть из этого дна или не имеют. И Фриц Шутц как раз и работает с этими конструкторами. Но дело в том, что эта замечательная методическая конструкция приходит в противоречие с той организацией науки, с которой мы с вами все функционируем. Исследование нужно провести в определенные сроки, выйти «в поле» и собрать материал. Качественные исследования не длятся долго. Это панельные качественные исследования, и поэтому мы здесь «в поле» в очень редких случаях долго отслеживаем наших респондентов. Разумеется, у каждого из нас есть как бы в некой обозримой так сказать, в перспективе респондент, которого мы можем поздравить с днем рождения, с Новым годом и пр., и заодно узнать, как дела-то нынче. Вот, и таким образом, безусловно, я, например, имею такой внутренний банк информации, согласно которому я могу верифицировать некие прогнозные модели. Но в принципе в прогнозе нам отказано. И институциональные организации исследований, в том числе и качественных, заточенны на определенные сроки того или иного заказчика, требовательного или не очень требовательного, но в этой ситуации мы работаем с этой моделью просто де-факто. Не потому что она нам не доступна, как вы видите, Фриц Шутц нам предлагает такие инструменты, или не потому что мы не хотим, но просто потому что мы встроены как исследователи и далеко не фрилансеры, мы встроены в определенные институциональные системы поддержки науки. То есть на это можно откликнуться и откритиковать или, наоборот, подтвердить. Во всяком случае, это такая открытая констатация некоего исследовательского опыта. Теперь, пожалуйста.

Эксперт 1: Ну, я хочу тоже поразмышлять на тему качественных исследований и прогнозирования. Значит, понятно, что прогнозирование выступает такой прикладной функцией. Понятно, что социология как научное знание заточено на использование этого знания. Так задумывали идеологи нового типа знания, то есть научного знания. И поэтому как бы вопрос естественный, как социология живет, мучается с этой возложенной на нее задачей, с возложенной на нее функцией.

Мое выступление основано на трех тезисах. Первый тезис, что прогнозирование, в котором действительно нуждается общество, даже для классической социологии является достаточно тяжелой ношей, с которой оно с трудом справляется. И мы вот эти сложности всё время видим время от времени, когда реальное поведение не совпадает с тем, которое прогнозировалось, все начинают кричать, какая плохая социология, ничего она не может, только деньги берет у государства, в общем, нахлебница и всё. Это вот я пытаюсь рассказать, почему это происходит так, что даже классическая социология не справляется.

Второй тезис мой заключается в том, что все-таки качественное исследование, само по себе взятое как самодостаточное в принципе, по-моему, на мой взгляд, не может быть основанием для прогнозирования. То есть никак не может использоваться в прогнозировании. Попробую это доказать.

Ну и третий тезис, и последний, не так всё страшно, качественное исследование в совокупности с классическим, в сочетании этом, в последовательном сочетании все-таки может использоваться для прогнозирования. И тогда оно дает гораздо лучше результат, чем само классическое, только одно исследование, ну и понятно, что чем только одно качественное. Вот эти три тезиса, в сочетании. То есть такая вот смешанная стратегия исследования может принести, мне кажется, большую пользу для прогнозирования.

Итак, первый тезис, который состоит в том, что и для классической социологии прогнозирование – это такая тяжелая ноша. Ну, мы с вами знаем, что значительное количество методов прогнозирования основывается на экстраполяции. Экстраполяция как математический такой механизм, процедура, предполагает, что социолог создает некую достоверную картину какой-то реальности, какого-то процесса и явления, которое оно изучает, это знание достоверно, это знание-зеркало, а потом это знание переносят на будущее. Ну и далекое, далекое, кому что надо. Ну, тут есть свои минусы, связанные с этим, с экстраполированием вообще, об этом сейчас не буду говорить, есть специалисты по прогнозированию. Я просто думаю, что получить достоверные знания, социологи все это знают, не так легко. Правильно, да? Есть миллион всевозможных преград для того, чтобы получить знание-зеркало. И дело не только в том, что существует достаточно низкий профессионализм тех, кто делает это знание, и дело не в том, что существует сервилизм, который в принципе не дает конкретного знания, потому что обслуживает заказчика, а дело заключается… это как бы и так понятно… а дело заключается в том, что недооценены или, наоборот, переоценены возможности самой социологии. Она сама по себе как определенная область знания, обладающая определенными методами, она сама по себе содержит ну очень такие какие-то преграды, ограничения для производства достоверного знания.

Первое связанно с тем, что все-таки когда мы, особенно в вопросах в рамках электорального поведения, что чаще всего прогнозируется, когда мы выясняем социально-психологические установки на того или иного кандидата, то мы хотим получить достоверные знания, ну стремясь, как любая классическая модель научного знания. На самом деле имеем дело с вербальным поведением: то есть за кого бы вы голосовали, если бы… Это вербальное, словесное, да? Это совершенно не означает, что когда он потопает ножками, он проголосует за того, за кого сказал. Значит, поэтому доказан, я так много раз писала, разрыв между вот этим вербальным поведением «я буду голосовать» и тем, за кого я голосую. Понятно, что если остановиться на позиции диспозиционной структуры, диспозиционного регулирования социального поведения, то понятно, что поведение, особенно в ситуации, когда… даже электоральное поведение в ситуации, когда оно очень значимо, а в России оно все время очень значимо, потому что одни угрожают, что там, допустим, коммунисты, не дай бог придут с 90-х гг., потом еще другие, не дай бог, придут, потому что страна, в которой все время конфликтующие стороны, отстающие разные ценности. И в этой ситуации поведение человека, оно обуславливается не только вот этими установками, вот этим вот определенным этажом этой диспозиционной структурой, но фактически всей структурой личности, и прежде всего ценностными ориентациями личности, такими базовыми установками. А это на самом деле никто не измеряет, потому что это сложно, это долго, это вообще такие заморочки и т.д. Поэтому легче просто спросить «за кого вы?» и получается. То есть в работе с вербальным поведением мы делаем прогнозы, которые чаще всего не воплощаются именно потому, что здесь и возможность самой науки и, конечно, практика ее реализации, когда хочется быстрее и т.д., всё горит всегда. Это первое, что вот очень важно. Кроме того, массовая социология, реализуемая в массовых опросах, она все-таки… социологи работают с рациональным обоснованием своего поведения. Когда мы спрашиваем, какие мотивы, то люди нам рационализируют свое поведение – лучше, хуже, у кого там какие отношения с этим делом. То есть мы имеем дело как-то с рациональной сферой человека. Но экономисты уже давно доказали, что даже в рамках экономического кризиса существует огромный пласт не рационализированного, того, что побуждает поведение, то есть того, что связано с каким-то иррациональным выбором, какими-то эмотивными вещами. Социологи, как правило, этого не изучают, отдавая наводку психологам, еще кому-нибудь. И в массовых опросах, может быть, в специфических это и есть, а в массовых опросах фактически получаем такую не вполне достоверную картину. Потому что мы ограничены предметной сферой, которая характерна для социологии.

Ну и третье, что мне хочется сказать. Вы все, конечно, это знаете прекрасно, я просто всё время пытаюсь объединить, вот третья вещь – это такие бывают время от времени уникальные ситуации, которые потрясают любую страну. Помните, 1993 год, когда вот думали по всем опросам, что Жириновский там будет бог знает каким, а он вышел третьим по итогам. То, что Владимир Эммануилович Шляпентох назвал «феноменом массовой неискренности», которая была связана с тем, что вот образ Жириновского в массовом сознании тогда уже был как-то негативно отмечен. Потому что он уже тогда кидал свой стакан знаменитый с водой в лицо Немцову на каком-то таком телевизионном диалоге. И понятно, что эта фигура не вызывала ни у кого… Но, с другой стороны, те лозунги, на которых он строил свою рекламную кампанию и которая потом будет четко выражена: «Мы за бедных! Мы за русских!», они находили отклик у людей, хотя им было стыдно за него. Вот фактически феномен массовой неискренности как раз в том и заключался, что человек говорил совершенно не то, что думал, а мы на основании этих вещей строили свои прогнозы. То есть фактически вот это всё говорит о том, что даже для классической социологии это тяжелая такая достаточно ноша. Потому что у каждой науки есть свое предметное поле, свои методы и очень трудно (во всяком случае, в практическом таком выражении) переходить границу, что, конечно, всегда приветствуется, но редко делается. Это вот первый тезис. Но она как-то пытается справиться, потому что больше никто как бы на это не претендует, а что же делать, да? И только социологи пытаются как-то дать достоверную картину, которая потом может быть перенесена в то или иное близкое или далекое будущее.

Теперь, значит, второй тезис о том, что качественная социология, качественное исследование само по себе отдельно взятое, самодостаточное, все-таки не может быть основой для прогнозирования. Почему? Ну, мы говорим ведь, вот сейчас всю эту первую часть разговора мы говорили о достоверном знании. О знании-зеркале, которое абсолютно не искаженное. Не кривое зеркало, а нормальное, которое совершенно не искаженное, отражает те связи, которые собирается изучать. Но когда мы находимся в поле качественного исследования или в поле качественной методологии, то мы видим, что там нет нигде достоверности. Мы везде имеем дело с конструктами, вообще с субъективным наделением людьми, которых мы опрашиваем, определенными смыслами тех событий, которые вокруг них происходят. То есть мы имеем дело с конструктом первого порядка, потом, когда исследователь вмешивается и пытается построить теорию, если это в научном направлении или еще как-то хочет обобщить, то он вносит свое видение, потому что он тоже, получается, конструкт известный, двойная рефлексивность, то есть вообще нигде нет достоверности. Что мы имеем? Мы имеем вот эту вот множественную субъективность. Означает ли это, что мы не схватываем реальность? Это на самом деле самый сложный вопрос, на который Шюц пытался прекрасно ответить. Конечно, мы схватываем реальность, но не достоверную. Мы схватываем ее, потому что мы схватываем ее как интерсубъективные знания, как знание, которое разделяется многими опрощенными людьми. У него «объективное» воспринимается как «интерсубъективное». Значит, если все считают, что так было, значит так оно и есть. Это нереальное достоверное знание, а это вот интерсубъективное знание. То есть как-то мы схватываем реальность, но на основании этого все-таки делать прогноз как-то очень рискованно. Почему? Потому что, конечно, многие говорят про насыщение, когда эта информация повторяется, когда зависит от количества людей – всё это понятно. Но у нас нет такой ни математической, ни логической уверенности, что каждый вновь опрошенный информант не принесет нам новый смысл и как-то не поменяет нашу картину. У нас нет такого. Потому что мы людей подбираем целевым образом, выборка целевая, ну и т.д. У нас нет механизмов ни репрезентирования, ни переноса того, что получили, на все генеральное – ничего этого у нас нет. То есть мы, строго говоря, можем сделать вывод только относительно той совокупности, которую опрашиваем. Никакого переноса мы не имеем права делать. То есть вот эта вот наша такая контекстность, отнесенная только к этой группе, знание, которое отнесено только к той группе, которую мы опрашиваем, и вот этот вот наш сам процесс получения знания, потому что здесь позиция феномена классической социологии, конструкта, люди живут, наделяя события смыслами, обмениваются этими смыслами – всё это субъективное видение. Поэтому здесь нет достоверного знания. И мы вот не уверены, что мы вот каждый раз будем получать новые смыслы.

Ну, я много раз, конечно, делала качественные исследования, и вот, казалось бы, получили вот смыслы свободы, получили мы 16 смыслов свободы. Каждый вновь опрошенный дает новый смысл. Всё. Картина имеет не раз и навсегда полученные знания, она как бы размывается, расходится и как бы приобретает новые какие-то краски и расширяется. Это и правильно. Но это, с другой стороны, означает, что это знание, которое получено, оно не есть как бы истинное знание, знание, которое отражает истинное положение дел, то есть достоверное. Поэтому, строго говоря, нет, конечно, можем какие-то вещи делать, но, строго говоря, использовать методы экстраполирования и эту ситуацию переносить на будущее – ну мы рискуем получить личный неудачный прогноз. Зачем нам нужен неудачный прогноз? Поэтому мне кажется, что качественная социология и методология как-то в принципе для этого дела не обустроена. Ну, по крайней мере, мне так сейчас кажется.

И, наконец, третий тезис состоит в том, что же теперь делать, вообще, что ли, пускай она себе занимается описанием, анализом.  Она не претендует на ее какое-то использование в одних целях, да? Ну, конечно, хочется, чтобы это знание как-то использовалось. Тем более, что классические социологи сегодня так радикально настроены, считают, что качественная социология не может использоваться в управлении, одной из функций, да? Хотя в реальности, конечно, результаты качественных исследований прекрасно использовались в управленческих целях. Это момент такой, политический, конечно, – перестать работать на власть и т.д. Но мы теперь говорим о прогнозировании, а не о другой такой прикладной функции управленческой. Что я думаю? Мне кажется, что самым лучшим выходом из этой ситуации был бы вот такой третий тезис, такое сочетание, прежде всего, такого варианта: прежде всего качественное исследование, а потом классическое в одном исследовательском направлении. Вот такое сочетание. Сейчас все называют по-разному – стратегия смешивания… Как угодно можно называть, важно, что мы сочетаем вот эти разные методологии.

Почему, мне кажется, это самый лучший выход? Ну, во-первых, потому что мне кажется, качественная социология, она, конечно, смотрит глубже. Потому что она говорит о поведении, о реальном поведении или может даже его как-то, может быть, предвидеть… нет, скорее всего, не может, но все-таки мы говорим о поведении, понимая, что поведение с точки зрения феномена классической социологии – это функция смыслов. То есть как я вижу, так я и поступаю. То есть поведение очень прямо соотносится со смыслами. Поэтому если мы знаем смыслы, то вообще-то говоря, мы можем говорить о поведении этих людей, правильно? Но. Почему мы не можем все-таки предсказать точно, а прогноз – это дело более или менее точное. Почему мы не можем предсказать? Потому что до классического исследования мы не знаем представленность этих смыслов. Количественную представленность этих смыслов в том социуме, который мы изучаем. Ну выделили мы там, допустим, сколько-то смыслов свободы, сколько-то смыслов еще чего-нибудь, но представленность их до количественных исследований мы не знаем. Потому что качественное исследование не дает нам такую возможность. Значит, второй, мне кажется, второй этап должен заключаться в том, что мы определили количественную представленность выделенных смыслов. То есть мы вот эти выделенные смыслы переводим на язык, нормальный язык анкеты, как это делается на языке респондента, вставляем это в анкету и тогда мы можем сказать, что вот один смысл, например, представлен очень много, очень распространенно, а второй – едва-едва. И тогда, мне кажется, вот уже можно гораздо более точнее говорить, потому что мы получим, вообще-то говоря, уже достоверную картину, потому что мы находимся в поле классического исследования. Но эта картина более глубокая, чем если вы спросили «за кого бы вы хотели голосовать?» Потому что мы знаем смыслы и можем предполагать, какое будет поведение.

Если вот у нас был смысл, например, свободы, у нас был такой смысл, это материальное благополучие. Я свободен, когда у меня полный кошелек, и я могу купить то, что я хочу. Вот такой неожиданный смысл. То есть мы можем предполагать, что если этот смысл очень распространен, то есть я свободен, когда я материально обеспечен. А если я не обеспечен, то значит я не свободен. Вот это ощущение несвободы, оно… ну, можно как-то рассуждать о прогнозировании здесь. Потому что мы знаем, что этот смысл очень сильно представлен. А если смыслы какие-то другие, которые представлены очень мало, и значит людей, которые ведут себя в соответствии с этим смыслом, будет тоже очень мало. Поэтому вот можно на основании этой уже количественной информации, достоверной информации как будто бы, вот как-то прогнозировать поведение людей. Потому что все-таки мы говорим о поведении людей, о прогнозировании поведения людей. Стало быть, все-таки такая поведенческая вещь после выбора. То есть мы можем прогнозировать поведение. Вот мне кажется…

Г.Татарова: Вербальное поведение?

Эксперт 1: Нет. Мы можем прогнозировать нормальное реальное поведение. Вербальное – это потом я спрашиваю тебя: «Вот ты пойдешь голосовать?» Нет, мы здесь не спрашиваем никого. Мы знаем смысл их, а потом можем прогнозировать.

Г.Татарова: Так мы изучаем вербальное поведение или реальное вообще?

Эксперт 1: Она только сейчас вошла, она просто не слышала?

Г. Татарова: Ничего подобного.

Модератор: Извините, пожалуйста.

Эксперт 1: Ничего страшного. Вот, то есть вот я пока вижу такой только выход. Мне кажется, что он, с одной стороны, гораздо более глубокий, потому что позволяет понять смыслы, которые, если стоять на позиции феноменологии, которые вообще и есть социальная жизнь, обмен смыслами людей, а с другой стороны, мы еще можем их количественно измерить и потому прогнозировать реальное поведение. Вот у меня всё.

Модератор: Хорошо. Галина, может, вы начнете эту дискуссию? Вы как-то хотели…

Галина: Это серьезный вопрос.

Модератор: Да, я понимаю.

Г. Татарова: Потому что оговорка эта очень важна. Постольку-поскольку вы же понимаете, мы занимаемся же все-таки классическими исследованиями. Мы же не реальное поведение изучаем. Что касается реального поведения, у нас только один источник данных – это бюджеты времени. И то это очень условно. А наши опросы, это что, разве реальное поведение?

Модератор: Ну, потребительское поведение, то о чем говорили сегодня на пленарном заседании – реальное поведение.

Г. Татарова: Потребительское – да.

Модератор: Галина, может быть, вы не слышали…

Галина: По поводу покупки макарон там и кваса, это я не против, но…

Модератор: Электоральное поведение тоже реальное, в конце концов.

Эксперт 1: Можно я скажу? Мы говорили про вербальное поведение. Вербальное поведение – это словесное: «За кого бы вы пошли?» Да? Но прогнозируем-то мы реальное поведение. То есть мы переносим эту ситуацию вербальную, переносим в реальную и получаем очень часто бог знает что. Вот в этом-то и дело, что классическое исследование с этой функцией трудно справляется. Вот о чем речь.

Николай: Можно ремарку?

Модератор: Конечно.

Николай: Меня зовут Николай. У меня такая просьба к модераторам и докладчикам, там регламент обозначен. Просто чуть-чуть почетче следить за временем. (Смех.) Этот раз. И два. Правильно ли я понимаю, что у вас с коллегами сложился такой дискурс, что количественное исследование, которое достаточно устойчивое, классическим называете?

Эксперт 1: Конечно.

Николай: А вот эта идея о том, что, например, качественное исследование, главным образом, предшествует количественному, тут как бы много подходов можно, фокус – опрос – фокус еще что-то, еще снова как-то добить, или еще до этого фокуса пилот провести небольшой. Вариантов на самом деле много, безусловно.

Эксперт 1: Так, можно я скажу, отвечу? Дело не в методах все-таки, методы – понятно. Когда мы говорим «качественное исследование», значит любой из качественных методов. Пожалуйста. Но все равно это же качественное исследование, какой бы вы метод не делали. Фокус-группа – все равно качественное исследование, а что иначе?

Николай: Я про то, что возможна различная последовательность. Кто-то говорит о том, что нужно сначала качественное, потом количественное, потом в идеале еще там качественное.

Эксперт 1: Нет. На самом деле действительно в любом исследовании может быть любое сочетание. Оно зависит от задач, которые вы ставите. Но я-то говорю о вполне конкретных вещах. Я говорю об использовании для прогнозирования. А для прогнозирования нужна достоверная информация. А к достоверной придем только классическими исследованиями. Значит, сначала качественное, а потом классическое.

Г. Татарова: Анна Семеновна, скажите, как вы теперь относитесь вот к новому этому слову «микс-методология»?

Эксперт 1: Как не назови, только в печку не ставь. Ну какое это имеет значение? Я думаю, что микс, смешивание, на самом деле везде мы говорим о сочетании методов классического исследования с методами качественного. Они действительно могут сочетаться как угодно. И дело заключается в том, какие ваши задачи. У вас могут быть разные задачи. Сначала качественные, потом наоборот. Но для целей прогнозирования нужно в конечном итоге получить картину действительно статистически достоверную, которая создается только средствами классического исследования. И это можно переносить на другую ситуацию. Вот в этой ситуации.

Мужчина: О какой достоверности вы можете говорить, если речь идет о будущем? То есть о том, чего нет.

Эксперт 1: Нет. Если мы соглашаемся… Секундочку, я могу ответить, подождите. Если мы считаем, что методы, основанные на экстраполяции, – это барахло и надо их выкинуть, давайте посчитаем так. Но если мы так не считаем, а их на самом деле используют, тогда мы должны для того, чтобы переносить ситуацию, иметь хотя бы верное ее отражение сегодня. Всё.

Мужчина: Да-да-да. Я просто хотел ответить, что одна из функций прогностических исследований – магическая.

Женщина: Может быть.

Эксперт 1: Но есть же методы на самом деле у нас нормальные, не только магические.

Модератор: Анна Семеновна, я хочу напомнить вам о том, что качественные методы обладают определенными ограничениями. И с точки зрения «представленности» статистической определенности, они никогда не могут быть источником информации.

Эксперт 1: Конечно.

Модератор: А нужно ли нам при прогнозировании знать представленность определенного нового типа? Ведь, качественный подход свидетельствует только о том, что, возможно, какая-то качественно-иная модель поведения появляется, а ничего не может ответить по поводу того, насколько эта модель распространена или будет распространена в будущем. Он просто фиксирует, что вот, появилась новая тенденция и описывает какова она по своей структуре. А насколько она распространена – это уже, вы правы, мы можем узнать при сочетании двух стратегий и посмотреть, насколько она может распространиться в предполагаемом будущем контексте… А важно ли нам в данном случае, насколько она распространена? Она просто качественно-новая. Она просто новая. Вот я привела примеры из нашего исследования. Вдруг люди, имеющие совершенно нормальные жилищные условия, имеющие прекрасные квартиры, вдруг проявили желание в будущем иметь за городом частный дом и жить в нем. Я не знаю, сколько их, но я просто фиксирую: это новая тенденция, которая говорит о том, что меняется ментальность, меняется ориентация, кстати говоря, капитализируется, потому что в принципе частный загородный дом – это идеал американский. Если это появляется, я начинаю задумываться, начинаю дальше думать. И дальше, конечно, я могу сказать, что такая тенденция узкая, широкая, характерна для одного слоя, для другого, для третьего, но я в данном случае просто фиксирую, что многоквартирные дома, массовидный тип проживания перестал устаивать население, уходит в прошлое.

Эксперт 1: Секундочку. Я могу ответить на этот вопрос. Можем ли мы говорить, что вот эта вот модель перестала устраивать население как типичная модель? Можем ли мы данные, полученные в рамках опроса 30 человек, говорить о населении? Не можем.

Модератор: Нет, не можем. Абсолютно. Просто говоря, появляется такая тенденция. Кстати говоря, любая новая тенденция, она появляется первично как не массовая, единичная. Действительно, сначала она появляется, как массовое неудовлетворение «старым», как слом, разрушение старого, а на его месте «новое» первоначально появляется как единичное. Поэтому «новое», приходящее, будущее, я не могу первоначально зафиксировать как «массовое»: как «новая массовая тенденция», связанная с тем, что люди что-то делают по-новому. Нет. А просто вдруг появился единичный «росток», новый совершенно.

Еще один пример из нашего же исследования. Вдруг появилась категория молодых людей, пока неизвестно насколько массово они представлены, но категория молодых людей, которые не собираются вообще делать профессиональную карьеру. Они говорят: «Я куплю одну квартиру, вторую квартиру и третью квартиру, и я буду жить за счет дохода». Всё. Профессиональной карьеры нет. Я не знаю, насколько распространена эта тенденция, но я как социолог фиксирую: ага, вот оно что-то неизученное, вот это нужно исследовать.

Эксперт 1: Ну, теоретически то, что вы получили, не отражает реальность. Теоретически это недостоверная вещь.

Модератор: Понятие больше/меньше не фиксирует тенденции будущего абсолютно. А понятие «другое качество» фиксирует, какая-то новая, качественно иная конструкция или феномен… Я говорю, что вот было так, и вдруг вот от этого нового этого нормативного стандарта, вдруг появилось вот такое отклонение.

Николай: Мне кажется, на мой взгляд, что узлом проблемы является опять-таки перевод количества в качество. Проблема формализации. Я согласен с вами, что к переориентации должен быть качественный подход. Формулировка смысла. А потом посчитать, сколько смыслов, смыслов, как вы сказали, тогда смысл свободы исключается. Вот если посчитать, сколько раз мы координационально договоримся, какой процент более или менее подходит, то как вот выразить качество количеством, как выразить смысл, мы здесь (00:42:16), дальше номинальных шкал мы не пойдем.

Эксперт 1: Ну да, номинальные шкалы, да.

Николай: Получается, то есть правильно я понял, что вывод, несколько резюмируя ваш доклад, что выход в синтезе, да?

Эксперт 1: Да. Сочетание.

Николай: Причем соотношение качественных и количественных элементов – это субъективно более оптимальное исследование.

Эксперт 1: Нет. Конечно, сами методы внутри исследования, у качественного есть свои методы, какие угодно могут быть методы: глубинные интервью, нормативные интервью, фокус-группа – ради бога. А формализовать, значит вы получили какие-то смыслы, а потом просто переведите их на нормальный, удобопонятный информанту и респонденту язык и делайте номинальную шкалу в анкете или в полуформализованном интервью, обыкновенную номинальную шкалу. И вы выясните представленность этого смысла.

Модератор: Извините, коллеги, мне сказали сделать замечание модератору, что за временем не следит. Извините, надо переходить дальше. Этот разговор, кстати говоря, длительный, уже не касающийся собственно прогнозной тематики, а вообще о сути качественных методов. И я предоставляю слово следующему нашему спикеру Илье Ефимовичу Штейнбергу.

Эксперт 2: На самом деле коллеги, реально очень сложное положение, потому что, как я думаю, многие присутствовали на пленарном заседании, и (00:43:55) был такой постулат: что делать прогнозы не только качественные, но и количественные, неважно, с какими инструментами – дело безнадежное. Нас, с другой стороны, призывали присоединиться к этому безнадежному делу и все-таки прогнозы делать. Соответственно возникает ряд задач и ряд проблем, с которыми мы сталкиваемся. И я вот сейчас буду говорить скорее вот не о высоком, а о таком низменном. Потому что вообще говорить о прогнозах очень сложно, потому что прогнозы бывают разные – долгосрочные, краткосрочные. Разные-разные. И говорить как бы вообще вот мне сложно. Поэтому я буду говорить о нечто таком более простом и понятном и связанным с краткосрочным прогнозом, которого от нас требуют заказчики, потому что большинство моих сейчас исследований находится в коммерческом секторе, и за выводами наших исследований стоят либо административные решения, либо там большие деньги. И коллеги, я думаю, вы замечали, когда речь идет о деньгах, люди становятся серьезными и спрашивают: а почему это в выборке столько людей. Может быть больше, меньше, что будет. И требуют разного обоснования. Поэтому это обоснование надо находить. Соответственно для этого обоснования нужны так называемые логические схемы, чтобы заказчик тоже понимал некую логику твоего исследования, присоединился к ней или, наоборот, ее опроверг. Ну, опровержение кончается разрывом контракта. Конечно, это печально, но тем не менее. Поэтому здесь правильно говорили.

Я бы хотел свое исследование перевести в как-то такую степень компрессии, что ли, создать вариант покороче. Ну, основные моменты уже, мне кажется, определены, здесь говорили о проблеме качественного подхода. Обычно он используется либо как разведка перед боем, либо как бы объяснение того, почему мы победили или почему мы потерпели поражение. Неважно, в чем мы потерпели поражение – в прогнозах выборов, в покупательском поведении и т.д. И в принципе речь идет о том, что всегда качественное исследование воспринималось как некий вспомогательный инструмент, который нужен для того, чтобы ну как бы дополнить  картину. Поэтому понятно, что эти прогнозы важны, ну как бы информация, которая идет с разных каналов. Трудно представить, что можно на основании качественного опроса экспертов или количественного, или вторичных данных в отрыве друг от друга сделать какой-то прогноз. Понятно, что всегда есть микс. Всегда есть соединение. Но вопрос вот передо мной, как у инструментальщика, который разрабатывает разные инструменты для проведения исследований, стоит достаточно, так сказать, банально. То есть все согласны, что да, надо делать микс. И вопрос стоит в том, а как вообще миксовать, как делать этот микс для того, чтобы действительно он более или менее мог дать информацию, на основе которой заказчик может принять соответствующее решение? Соответственно речь идет об ограничении. Вот здесь были сказаны слова, что да, есть ограничения, потому что ограничение видится в том, что у нас исследование как бы такое разведочное или там объяснительное и т.д. Ну, коллеги, хочу обратить внимание, это мой такой первый тезис, что вот такой подход, он предполагает другое ограничение. Это ограничение в наших мозгах, что мы не можем делать прогнозы. Вот. То есть мы уже заранее как бы отказываемся, что своим подходом мы не можем дать надежную достоверную информацию, на которую можно опираться. И в этом плане здесь есть некое противоречие.

Вот смотрите, обычно качественники претендуют на то, что они могут объяснить социальный феномен. А что такое коллеги «объяснить»? Объяснить – это значит понять. А что такое «понять»? Если мы будем опираться на высказывания Зигмунта Баумана, он говорил очень конкретно: «Понять – это знать, что будет дальше». Если ты не знаешь, что будет дальше, ты ошибаешься в том, что будет дальше – значит ты не понял. Тогда возникает вопрос: а стало быть, как возникает это, собственно, понимание. И в принципе да, ведь говорили о том, что мы редко проверяем эти прогнозы. А ведь проверка этих прогнозов – это и есть проверка чего? Понимания. Просто понимания. Соответственно, коллеги, речь идет о том, что у нас сейчас поскольку вот заказы такого рода, что очень сложно опираться на количественные, на цифры. Почему? Потому что либо их нет, либо их мало, либо они недостоверны, либо их слишком много и ты не знаешь, что с ними делать. Соответственно возрастает значимость так называемой интуитивной экспертизы. И таких особых экспертов, которых вот мы называем их сталкерами… Ну, это не я придумал, это финансисты Сколково. Сталкер, кто читал Стругацких, да, помните?

Модератор-2: Все читали.

Эксперт 2: Да. Ну, вы знаете, как-то сталкиваются не все. Суть там в том, что  действует некая зона, где не действуют законы физики.

Модератор: Это проблема понимания.

Эксперт 2: Да. И соответственно там, надо изучать, там есть особые люди – сталкеры, которые как-то там выживают. Не знаю, как они там выжили. Путем естественного отбора. В общем, они оттуда таскают артефакты как бы для изучения. И вот есть такие люди, которые живут вот в этих полях, где не действуют привычные законы. Вот, по крайней мере, в финансировании это очень было показано хорошо. И мы занимаемся вот поиском таких сталкеров, которые помогут нам как бы понять. Не связано с этими чакрами и пр. Просто люди как-то, их трудно найти, их трудно даже понять, что они говорят, потому что они говорят о будущем. Оно не всегда в таких словах, которые ты можешь понять. Ну вот, соответственно мы стали как бы пробовать, а что если перед исследовательской группой, которая в основном работает качественным методом, ставить изначально задачу сделать прогноз, что из этого может получиться. Для этого понятно, что исследователи должны обладать особыми специфическими навыками и особым методом. То есть они должны быть заточены под этот прогноз изначально. Это достаточно сложная штука. И то, что я вот сейчас собираюсь вам показать – это как бы в порядке эксперимента. Ну понятно, что к вершине горы, как к прогнозу, можно идти разными маршрутами, да? Мы идем такой, как альпинисты говорят, северной стеной. Срываемся часто, ломаемся, но иногда получается.

Для того чтобы понять, как готовить вот этот метод и как готовить самих исследователей у нас есть, в общем-то проверенная методика, которая называется «длинный стол». Я сам вырос вот на этих экспедициях, на идее Теодора Шанина. Я являюсь его учеником. И здесь кратко я просто хочу пробежать, что это такое. Здесь групповой метод, производство полевого исследователя, родился в ходе вот этих исследований, основанный на методологии двойной рефлексивности и доведен до уровня обучающих технологий. Коллеги, я вот хочу, чтобы время сэкономить, давайте дальше пролистаем.

Вот особенности этого метода. То есть развитие до необходимого уровня специфических и не специфических навыков для овладения базовыми элементами. Вот дальше картинка будет, какие это навыки. Вот корни дерева, сами понимаете, это навыки какие – не специфические, да? Давайте быстрее, я не хочу на этом останавливаться. А вот это да, это специфические. Здесь умение делать выборки, как-то всё невнятно. Поэтому, в общем, видите, их много. Их вообще может быть еще больше, но это те, которые мы научились формировать. Другие не умеют, а вот эти научились. В том числе и социологическое воображение и т.д. И умеют делать выборки. Вторая особенность… коллеги, ну это ладно… это пассивная формализация основных процедур. Вот здесь пассивные, кто-то сказал, о необходимости формализации. Тем более что тоже кое-что у нас в этом плане есть. Но самый известный – это так называемая восьмиоконная модель выборки для исследовательского интервью. И поскольку мы здесь говорим об экспертных интервью, я вот здесь хотел бы обратить внимание на верхний левый квадрат, где у нас разделение экспертов и там есть эксперты для прогнозов. Вот эти сталкеры – это ключевые эксперты.

Ну, чем эксперт, коллеги, отличается от обычного человека. От обычного человека он отличается тем, что он как бы не думает, он знает. Чего ему думать? Он знает. Поэтому он эксперт. А ключевые – это еще те, которые по неизвестным причинам еще думают над тем, что они знают. Найти их тоже как бы непросто. Ну это ладно. Есть у нас и другие формы, то есть другие вещи для формализации. Там есть и для гипотез, и для ключевых исследовательских вопросов, для проверки.

Дальше это у нас идет синхронизация основных этапов производства исследований с фазами цикла. Тоже не хочу на этом останавливаться. Покажите картинку. То есть, есть три этапа. До поля, поле, после поля. И есть 8 фаз, которые проходит исследователь, чтобы ну из него исследователь получился, что ли.

И вот у нас сейчас последняя разработка, это мы сделали виртуальный длинный стол, то есть возможность групповой работы исследователя: удален, распределен, на синхронном режиме. Покажите картинки. Вот формирование ключевого исследовательского вопроса на этой платформе. И группа исследователей синхронно постоянно работает… Это тестирование ключевого исследовательского вопроса. Эта платформа геймифицированная, чтобы люди не уставали. И дальше вот видите, мы докатились до того, что даже формализовали полевой дневник. Это, правда, особая форма группового полевого дневника. То есть группа ведет, одновременно идет протокол.

Всё, коллеги. Я тогда на «длинном столе» закончу и перейду непосредственно к тому, как мы это делаем, эти прогнозы. Вот смотрите, в центре стоит то, что мы называем модель. То есть нужно сделать модель, теоретическую модель, которая бы объясняла, то есть модель взаимосвязи явлений, на которой можно было бы потом на них строить разные тренды. Можно идти к этой модели, ну то есть, по сути дела, к прорыву, к прогнозу изнутри знания, то есть рефлексия специфических знаний по теме исследований, то есть читать библиографическую литературу, ну и т.д. Изнутри знания. А можно идти снаружи, то есть, как называют просвещенные дилетанты, профаны, ну это не профаны, у нас группа обычно работает как бы социологов, но они не работают конкретно над этой темой, никогда с ней не сталкивались. И получается очень интересная такая вещь. Именно когда мы их сводим, как бы встречаются они на границе, то получается нечто такое, которое не является… Ну, понимаете, в чем проблема профессионалов, которые идут изнутри знаний? Ну, как это называется? Замыленный взгляд, у тебя много причин, ты знаешь, что можно, а что нельзя. Груз знаний тебе не дает. А профан, он как бы не знает, что ему можно, но он выдвигает, фантазирует и т.д. Ну, проблема его, что он, может быть, вот эти как бы зерна здравого смысла и продуктивных вещей он не видит. Это видит тот, кто идет изнутри. И вот когда они встречаются вместе, получается очень интересная модель. Это вот такой подход на первой фазе. Мы ж говорили о фазе вот этого трехфазного движка.

Вот, собственно, почему он трехфазный и как вот эти модели. То есть вот первая фаза, о которой я говорил, то есть построение теории среднего уровня. То есть мы строим уже до поля с помощью вот наших процедур выборки и там нетипичных тезисов и т.д., строим вот эту, собственно прогнозную модель, то есть как будет меняться ситуация. То есть выделяем факторы. Ну, вы знаете, теория среднего уровня, надо выделить сколько факторов там? Основные, да? Доминирующие. Ну, 4, 5, 6, которые определяют феномен. Определили. Дальше мы идем для того, чтобы… вот как раз это и есть проверка фальсификации этой теории. То есть мы идем, проверяем, насколько действительно эти факторы работают на специфических тезисах, там, где их нет.

Ну, давайте, на простом примере, которые мы у нас на школе обычно делаем… Например, стоит задача: случаи жестокости в детских домах. Будут ли они на следующий год повторяться, будут ли они на прежнем уровне или, наоборот, будут сокращаться. Вот мы на первом этапе строим такую, значит, модель.

Модератор: Извините, такой количественный прогноз, получается?

Эксперт 2: Да. Вот. Я прошу просто проследить за логикой, мне интересно, как вы эту логику воспримете. И ну на этом как бы реально был построен прогноз. Ну вот, сделали, построили модель. Она как выглядела? Мы тоже обращаемся к экспертам, к их знаниям, чтобы построить экспертное интервью. И построили модель. Ну, условно, я уже точно не помню, ну суть такая, что отчего жестокость в детском доме. Ну, где-то не финансируют учреждения, плохой подбор персонала и слияние вот этих групп нормальных детей с детьми, которые с невнятным поведением. Ну, еще там что-то было. Вот построили. На этом основании прогноз, конечно, сделать невозможно. Мы делаем следующий шаг – отправляемся в те детские дома, где никогда не было случаев насилия, и смотрим: есть эти факторы или нет этих факторов. Видим, что нет. Радуемся. Да, вроде модель нормальная. Но прогноз на этом этапе тоже сделать невозможно. Тогда мы делаем следующий шаг – мы отправляемся к так называемым экспертам по этим факторам. Мы их не спрашиваем о жестокости. Например, в соцзащиту приходят и говорят: «А что у вас там с детскими домами? Как там контингент, будет сливаться, нет?» Говорят: «Мы сокращаем детские дома». Понятно, будет сливаться. А отправляемся в Министерство финансирования, там такой эксперт, который говорит: «Нет, на будущий год финансирование не будет увеличиваться». Отправляемся в соцзащиту: «Что у вас там с подбором персонала?» И собираем вот эти факторы. Можно на них, конечно, построить вот эту модель взвешенную. Там есть, конечно, проблема. Но, в принципе, смотрите, вот эти эксперты, ну почему их называют на тонких срезах, это Гладуэлл Малкольм, вот он выдвинул эту идею, что эксперт, опираясь на огромную базу данных, он может делать вот эти прогнозы, которые, как бы это сказать, ну, прогнозы предвидения. Есть книжка такая, «Озарение» называется, он там на многих примерах это показал. То есть эксперт, который сидит в Министерстве финансов, в соцзащите или еще там где-то, он может ошибаться в цифрах, но он не ошибается в тенденциях, в трендах. Он сидит на этом, он знает. Соответственно, соединяя все эти вещи, мы можем делать прогноз: а что же будет в дальнейшем, на будущее. Ну, например, на год.

И я хочу вам еще показать… Ну то есть вот такая логика. Вот конкретная рабочая модель для экспертного интервью по прогнозам. Недавно совсем это сделали. Это технопарк: то есть будут ли в ближайшей перспективе (там у заказчика было, по-моему, два года), что будет с технопарками? То есть в них вкачивают деньги, ждут эти самые инновации, а результатов нет и более того – хуже. Вот была построена Наташкина группа, вот эта прогнозная модель у нас в школе. Вот смотрите, видите, здесь выделены факторы: устаревшее (01:01:47), несовершенное законодательство, ОПР как высокий риск, дефицит знаний, международное сотрудничество, система закупок, там еще за кадром коррупция осталась и т.д. И потом, отправляясь вот к экспертам вот по этим факторам, спрашиваем: «Ну что там по вашему законодательству будет относиться для того и сего?» Вот человек там всё это рассказывает. Про систему закупок – то же самое. И когда мы всё это соединили, ну мы там вместе соединяли, то мы сделали прогноз, что положение технопарка, конкретного формата ухудшится на будущий год. Так и есть. Вот, соответственно, есть возможность, коллеги, ну вот я не знаю, как это назвать, ну микс такой применить, что ли.

Смотрите, и хотел бы в заключение сказать, что, на самом деле, когда мы работали в экспедиции Теодора Шанина, мы все-таки 10 лет работали, у нас вообще никогда не вставал вопрос о соединении количественного и качественного, делали мы прогноз по фермерам, по будущему фермеров. Никогда такого не было. Это я вот потом, когда вот эту книжку выпустили о качественных методах исследования, услышал эту дискуссию. Вообще мы не задавались никогда вопросом, никогда он у нас не стоял. Поэтому, коллеги, всё определяют, как мы говорили, цели и задачи исследования, но у исследователя должен быть мешок инструментов, из которого доставать нужно. Вот, соответственно потенциал этих исследований, он строится на двух вещах. То есть правильная модель. А создать правильную модель, какое исследование – количественное или качественное, просто исследование, правильно? Вот, и соответственно есть инструмент для ее проверки как количественного, так и качественного. Всё. Спасибо за внимание.

Модератор: Спасибо большое.

Женщина: У меня вопрос. Что значит «просто исследование»? Что это значит? Вот объясните мне, я не поняла, что такое «просто исследование».

Эксперт 2: Просто исследование?

Женщина: Да, что это такое?

Эксперт 2: Потому что есть некий алгоритм, по которому ты двигаешься. Это описание феномена, объяснение феномена.

Женщина: Но это какое исследование, классическое или никакое?

Женщина: Теоретическое.

Эксперт 2: Вы знаете, я…

Женщина: Теоретическое другое. Может, теоретическое исследование?

Эксперт 2: Мы вообще не заморачиваемся вот такими словами…

Женщина: А, ну понятно.

Эксперт 2: Но суть в том, что без теоретической модели можно его назвать классическим? Без теоретической модели феномена, который ты строишь априори, дальше двигаться тебе достаточно сложно. Потому что ты должен подобрать теоретическую рамку. Причем одну. Потому что через две рамки смотреть на феномен – это как из двое пар очков.

Женщина: Да, надо что-то выбирать – либо то, либо другое. Совершенно верно.

Модератор-2: Молодой человек, ваш вопрос, пожалуйста.

Александр: Спасибо докладчику. Очень интересный доклад был. У меня два вопроса.

Модератор: А вы не могли бы представиться?

Александр: Александр. Первый вопрос. Чем является ваш прогноз? Это цифра, описание ситуации, динамика, что это?

Женщина: В чем выражается, да, совершенно верно.

Александр: А второй вопрос. Наверное, с практической точки зрения. У меня, как бы заказчика, наверное еще интерес: было бы интересно, не только, что через 2 года с моими там детскими домами юудет, но в итоге, а как вот повлиять? Вы назвали несколько факторов, которые влияют на ситуацию, на что я должен воздействовать и как, чтобы в условиях различных ресурсов мое присутствие было наиболее эффективным…

Эксперт 2: Спасибо. Это вопрос об упаковке, да?

Александр: Нет, скорее, наверное, предусматривает ли ваша методология возможности такого шага еще?

Эксперт 2: Количественного?

Александр: Необязательно количественного, может быть качественного.

Эксперт 2: Ну, вот смотрите, собственно, количественная часть прогнозов, когда мы делаем прогноз, там есть и качество, и количество. Показываем тренд и показываем, что может быть… Количественный прогноз, он опирается как раз на этих экспертов по фактору, которые нам его и дают. Мы как бы вторичные данные тоже собираем, но в центре у нас стоит вот это мнение экспертов. Их очень сложно найти, экспертов по этому фактору. Вот. И всегда прогноз выглядит как количественный и качественный. Вот, а по поводу рекомендаций, вот мы как-то насчет рекомендаций… Ну смотрите, здесь очень действительно реально от многого чего зависит. И в принципе мы можем тогда идти дальше. Ну, то есть первая часть – это информация.

Александр: То есть тоже есть последующая?

Эксперт 2: Это последующая часть. Были заказы, когда там разработка по поводу рекомендаций, но таких не так много. Потому что этот уровень уже уходит внутрь ведомств, а там их кухня…

Александр: Спасибо.

Г. Татарова: Скажите, пожалуйста, публикации у вас по этим трем фазам и всё такое, есть?

Эксперт 2: Нет.

Г. Татарова: А не могли бы вы, г-н Штейнберг, написать статью хорошую об социологических исследованиях?

Мужчина: Только хорошую.

(Смеются.)

Эксперт 2: Понимаете, дело в том, что материал рабочий, а нужно время для осмысления. Ведь у нас много и неудач. Вот. И понять, ведь важно понять…

Г. Татарова: А скромнее написать об одной там исследовательской стратегии… Скромненько, но по делу.

Модератор-2: Нет, онлайн на самом деле существуют тексты. Я сама их собирала.

Эксперт 2: Да, пожалуйста. Вы же сами участвовали там, по «длинному столу» на выборках.

Модератор-2: Я хотела бы помочь подытожить и все-таки предложить тот итог, о котором мы, кстати, сейчас говорили. То есть в итоговом предложении исчезла очень важная характеристика – это качество респондента, или эксперта, да? То есть, может быть, это даже первая позиция, о которой стоит сказать. Потому что сталкиваясь в наших исследованиях, которые и количественные, и качественные, мы прежде всего понимаем, что далеко не все способны на прогнозы. Если мы говорим вообще о такой категории как ordinary people, то известное исследование ФОМа по биографиям и качеству организации жизненного пути, которое адресовалось простым людям, скажем так, выявляется картина, что половина способны что бы то ни было планировать и соответственно видеть какое-то будущее, которое они хотят, а другие принципиально этого не хотят? и у них есть на это основания. Масса установок, нагрузок, религиозных и всяких прочих. Судьба, фатум, рок, обстоятельства, многие люди, они ведомые. И поэтому к ним, естественно, мы и не обратимся. Соответственно задача их найти.

Другое исследование, которое чрезвычайно было непростым и сложным, осуществленное у нас в прошлом году – это исследование по не сталкерам, а вот таким экспертам, которые могут осуществить экспертизу над экспертизой, да? Это - сюжет будущего России, пул опрошенных около 50 человек. (01:09:07). Это сливки институциональной элиты, федеральной и региональной, это министры, это олигархи, то есть это люди, которые, безусловно, обладают компетенциями и пониманием реальности, и в этом смысле могут быть, может быть, далеко не всегда главными производителями мнений, но в любом случае - это квалифицированное меньшинство, к которому мы вовсе не можем применять количественные методологии. Нам достаточно 50 человек, чтобы понять, как эта элита, которая себя позиционирует в качестве позитивно думающей, ожидающей, то есть пессимистов мы вообще в принципе вынесли за скобки, но и в рамках этой позитивно мыслящей элиты оказывается очень много тех, которые выражают далеко не самые радужные, так сказать, мнения. Но просто это та ситуация, когда мы совершенно по-особому относимся именно к самому первому этапу – это к поиску соответствующих производителей мнений.

Эксперт 2: Елена, я понял, да, спасибо. Ну, на самом деле у нас там есть вот этот инструмент, это восьмиоконная модель выборки, и неслучайно мы там несколько дней просто бьемся, чисто времени много уходит на составление того, кто нам нужен для ответа на ключевой исследовательский вопрос. При этом у нас сформировался ключевой исследовательский вопрос, а потом я искал, кто на него ответит. И положа руку на сердце, мы не знаем, как вычислять вот этих сталкеров. Мы не знаем. Никто не знает. Мы идем репутационным путем. Ну, как-то очень много вот ложных поворотов, иногда ошибаемся. Понять трудно. Я не знаю, это вот реально, какой человек будет как эксперт по будущему. Что это такое? Они очень странные. Странно выглядят, странно говорят, их очень сложно найти. Но когда ты его находишь, он тебе такие вещи говорит, что разрушает твою модель, реально фальсификация происходит.

Женщина: Что, это экстрасенсы какие-то?

Эксперт 2: Нет, не экстрасенсы. Ну, к примеру, вот айтишник.

Женщина: По вашему опыту, какое количество?..

Женщина: Какая-то мистика вообще.

Эксперт 2: Вот человек, работает с нагруженными системами, клаудами и пр.  Например, говорит о том, что будет за Facebook'ом и Twitter’ом, что это будет такое. Говорит такое, что, ну, знаете вот… как бы говорят, что опыт, мудрость приходят с возрастом. Реально, там не возраст только один. Что он говорит – я вообще не понимаю. Вот. То есть мне нужно там заглядывать куда-то там, каких-то экспертов найти, ну, а просто по расшифровке его записи – мне вообще непонятно. Но он говорил о будущем, то есть что будет. Я его не понимал.

Женщина: Ну, Жюль Верн тоже говорил о будущем, кстати говоря, исполнился его прогноз.

Эксперт 2: Ну, он был художник слова, его можно было понять, а это я…

Модератор-2: Дискскурсивные следы. То есть сочетание экспертной позиции и дикскурсивного следа, разве они как бы не позволяют нам найти их по этим следам?

Эксперт 2: Елена, ну, у вас компетенции вам позволяют. Мне, наверное, ну сложно было. Я бился над этим.

Мужчина: У Стругацких еще были не только сталкеры, был «Ридер», умел мысли читать.

Женщина: Вот именно.

Эксперт 2: Это следующий этап будет. Пока бы только со сталкерами разобраться.

Г. Татарова: Можно короткий вопрос? Илья, а не могли бы вы статью написать, что такое сегодня экспертная компетентность. Мне кажется, у вас очень хорошо получается.

Модератор: Ну это не прогноз, Галина. Вот вы куда-то всё уходите в другое… Ну, у нас же тема же…

Эксперт 2: Для меня это высокая честь писать, но…

Г. Татарова: И еще вот одно… Дело в том, что мы все время упускаем важное понятие – цель прогноза и типы прогнозов. Они же разные.

Эксперт 2: Ну, смотрите, вот у меня, к сожалению или к счастью, задача не стоит, у меня заказчик определяет цель прогноза.

Женщина: Это хорошо.

Эксперт 2: Меня просто в рамочках…

Женщина: Илья, можно последний вопрос. Все-таки сталкер – это какая-то мистическая линия такая пошла.

Эксперт 2: Она не мистическая, это просто человек обладает теми знаниями, которыми большинство не обладает.

Женщина: Ну хорошо. Я поняла. Ну, мы вангуем, короче говоря, здесь. А вот то, что вы говорили вот «длинный стол», все вот эти методики обучения, то есть мы их находим готовыми или мы их готовим сами?

Эксперт 2: Исследователи готовят.

Женщина: То есть сталкеры – это одно, исследователи – другое?

Эксперт 2: Сталкеры – это… если можешь общаться в течение 15 минут…

Модератор: Итак, поворачиваем нашу дискуссию в следующий блок.

Женщина: В рациональный.

Модератор: В рациональный?

Женщина: Мистический, получается, мистический.

Эксперт 2: Ну извините, мне бы не хотелось такое впечатление о себе оставить.

Эксперт 3: А вот он поставил это для вас, что делать? Сейчас развеем, развеем.

Модератор: Пожалуйста, будущий ординарный профессор Олег Алексеевич.

Эксперт 3: Ага, спасибо. Вашими устами… Значит, коллеги, маленькую ремарку себе написал сразу сказать, что не забыть. Обязательно ведь забуду. Вот пока говорилось, довольно часто разговор выходил на предсказание чего-то массового. Кажется, это совсем необязательно. Вот только Илья сделал первый ход, что ли, определил. Вот, кажется, только Илья говорил об очень таком аккуратном, где границы объектов понятны, где можно определить, ну худо-бедно, но все-таки поляну экспертов, границу этой генеральной совокупности, там уже как ее сратифицировать внутри – это отдельно. Кажется, что это качественному исследованию, прежде всего, мне кажется, на массовость замахиваться точно не надо. Мы, как сейчас я говорил, мы, качественники, на это, может быть, не должны претендовать и не надо. Вот. Я буду говорить больше о границах. О границах, о том, что мешает, то есть сначала за упокой, а потом за здравие.

Значит, я поддерживаю тезис, что и количественники ни черта не могут нормально предсказать, спрогнозировать. Не говоря о качественниках. То есть когда подразумеваются недостатки качества, непонятно же кого опросили, непонятно, кого это всё репрезентирует, кого опросили или пронаблюдали – неважно. Но это, мне кажется, ложные слабости. Значит, отвечаю на вопрос, начинаю с вопроса: какие прогнозы бывают? Я для себя выделяю два. Мы говорим только о научных прогнозах, то есть о таких прогнозах, где мы стараемся играть в науку, то есть в серьезную игру под названием «наука».

Женщина: Да. Абсолютно верно.

Эксперт 3: Какой важный элемент этой игры? Очень важный элемент. Когда ты должен объяснять, как ты прогнозируешь, то есть что ты сделал, на каких данных и каким образом ты их препарируешь, чтобы получить этот свой прогноз. Вот. Если ты гений, но не можешь этого сказать, значит ты не ученый, ты можешь быть очень полезным человеком и замечательным, но ты не скучный зануда и как бы это не наша епархия. У нас епархия скучная и вот это, значит, это занудство нужно всё эксплицировать. Чтобы другой человек, не имеющий склонности абсолютно к предмету исследований и прогнозированию, и прочее, был в состоянии всё это повторить так, как включить чайник электрический можно, не зная закон Ома. Ну, это такая жесткая модель научности. Может быть, даже слишком жесткая. Вот. Значит, в этих научных прогнозах я вижу два способа разговора о будущем. Это первое. Разговор о состоянии, о будущем состоянии объекта, то есть или о состоянии объекта в будущем – раз. А второе – это разговор о приоритетах. И вот в этом прогнозировании, кажется, эти два разговора мешать не надо. Почему? Потому что они разной природы, они по-разному воспринимаются и должны по-разному конструироваться. Или если кому не нравится слово «конструироваться» – производиться и воспроизводиться.

Значит, когда мы говорим о приоритетах, это прежде всего незнание об объекте, потому что ничего мы знать не можем. Правильно, будущего нет, что там знать? И здесь, опять же, можно Баумана вспомнить, высказывание про то, что я социолог, я ни черта не знаю про конец света. Вот. А будущее – это то, что мы сделаем, либо откажемся сделать. Мы. А значит, раз «мы», значит появляется коммуникация. «Мы» – это демократичное «мы», народ, это значимые какие-то «мы», властные «мы», влиятельные «мы». В данном случае неважно. Либо мы делаем вместе, либо отказываемся. Для того чтобы делать что-то вместе, нужна коммуникация. Вот то, о чем я говорил примеры, мне кажется, это исключительно коммуникативная вещь. Это один вид прогноза. То есть я могу, может, я не прав, но мне так видится, значит, сейчас. Это что сделали? Пошли по экспертам, спросили «ну как у вас тут?» Они говорят: «Ну что, финансирование, дети вшивые и кусачие, специалистов нема. В общем, горе». Ну ладно. Или наоборот, наверное, бывает – у экспертов у нас всё прекрасно. У нас, несмотря на то, что финансирование всё обрежется, что у нас дети подстриженные, ухоженные, мы их распределим туда-то, а спрос какой у нас, господи, особенно на вшивых и кусачих, не поверите! Вот, это два разных дискурса. Это всё как бы да, это прогноз, конечно, но это скорее то, что мы все-таки будем делать. Здесь важно, кажется, самое интересное – это не состояние, не будущее состояние объекта, о котором, как мне представляется, от экспертов мы ни черта не узнаем в этом режиме. Вот ничего. Наша здесь задача – просто дать им площадку. Они сидят по кабинетам, а им надо общаться. Вот. И они смотрят: «Ух ты, ёлки!» И действительно, может быть, о чем-то они договорятся: либо увеличат финансирование, либо все-таки разглядят, что дети-то вшивые и кусачие, и никто их разбирать не собирается в случае закрытия детских домов. Вот, а как будет? А что мы можем сказать? Ладно, мы можем сказать, что про финансирование точно эксперт скажет, что если в бюджете нету, значит и не будет. А других денег если нету, значит и не будет. Или все-таки появятся спонсоры. И вот здесь мы ничего прогнозировать не можем. Мы можем здесь говорить о приоритетах. Мы можем говорить о хотелках, о притязаниях каких-то на роль, но это не прогноз. Или, по крайней мере, это какой-то прогноз-2. А прогноз-1 – это все-таки о состоянии, об общем состоянии объекта.

Теперь ладно, на что тут может претендовать качественник в этом прогнозе. Да не шибко на много. Да и количественник тоже, вести, конечно, скромнее себя надо. Но как вести скромнее, если у нас рынок, если нужно продавить себя, получить вот это, поэтому, методически говоря, конечно, надо бы вести себя скромнее, но мы же понимаем друг друга. То есть вот этот сейчас разговор – это секретный разговор. Я такое никогда не буду говорить возможным заказчикам. Даже если… ну я надеюсь на себя, даже чтобы утопить коллегу – не буду. Проще, чтобы мне досталось. Нет, потому что это портить себе же поляну. Вот. А внутренний разговор – это именно такой. Конечно, надо вести себя нескромно и приукрашать все методические возможности. А их практически… На что мы можем опираться? Значит, как количественники, Анна Семеновна говорила почти первое слово – экстраполяция. Ну да. Но, скажем, науковедение, просто пример, очень истоптанный. И, с одной стороны, вроде бы изученное, измеренное и рационально организованное предприятие. Там что, значит, взрыв некой темы. Сначала по экспоненте публикации, потом кривая загибается. А потом что происходит? А потом происходит какое-то открытие, да? В маленькой отрасли. И опять новая экспонента. А вопрос какой? Во-первых, этот взрыв нельзя было предугадывать ни за что, но есть еще хуже вещь. Есть, а эта вещь хуже, она заключается в том, что мы заранее не знаем, то есть мы можем предполагать, что какой-то взрыв произойдет. А вот то, что этот взрыв отнесут именно к этой дисциплинарной области, а она не оформится как рядом, и тогда эта кривая не продолжится новым взрывом, а это как? Это уже часть какая, как научное сообщество договорится. Если новая тусовка выделилась и не хочет, значит, рядом даже на рельсах садиться с теми вот этими, которые уже, значит будет совершенно новая отрасль. И они не будут называться ни социологами, ни биохимиками, ничем не будут. Вот, значит, предвидеть это вообще невозможно. Хорошо, ладно. С экспонентами бог с ними, это количественное дело.

Качественники. Качественники могут отпираться на теорию, если она есть. Хороший пример, мне кажется, Жан Пиаже, который вырастил своих двух детей, выдумал свою теорию этого когнитивного развития, наблюдая двух своих чад. И какая там выборка? Да не нужна она. Почему? Потому что он антропологически наблюдал за своими чадами. А чем они отличаются от чад других? Принципиально. Ну, оказалось, что ничем. За счет чего так получилось? За счет того, что чада были какие-то особенные? Нет. За счет того, что мозг Жана Пиаже был так устроен, что он выбрал именно ту категориальную сетку, которую можно применять ко всем остальным чадам. Вот. Нужна тут выборка, нужна тут массовость? Нет. Нет, не нужна. То есть дальше можно смотреть, уточнять. То есть, конечно, большие исследования не помешают, чтобы уточнить что-то, связать какие-то особенности со социальной средой, еще чего-нибудь там? Может быть, религия влияет? Может быть, количество сметаны, ее качество влияет на складывание, или отсутствие этой сметаны? Может быть. Но это мощная теория. Кажется, она до сих пор работает. По крайней мере, психологи так думают. Вот. Я когда сказал, что психологи так думают, это значит, что здесь тоже элемент коммуникации. Но в отличие от прогноза-2, этот элемент коммуникации, он не столь значим, как в истории с прогнозами-2. В прогнозах-1, мы человеки, понятно, наука – человеческое предприятие, значит коммуникация тут есть, мы друг друга уговариваем, мы друг другу продаем свои там теории, данные. И это да-да-да, и эта интерсубъективность, которая уже упоминалась, но все-таки вот эти идеологические, что ли, ну в смысле ложного сознания, мне кажется, риски от него в прогнозе-1 меньше, чем в прогнозе-2. Вот.

Теперь есть, конечно, еще… а что делать, а можем ли мы без готовой теории все-таки что-нибудь? То есть понятно, что все качественники должны работать над теориями, над теориями малого, маленького, малюсенького уровня, значит, и это у нас инструменты вроде бы есть, им уже лет 50, этим инструментам, ну хотя обоснованные теории…

Женщина: С 70-х гг.

Эксперт 3: Вот, все-таки всё это…

Женщина: Конец 60-х.

Эксперт 3: Значит, теория малюсенького радиуса действия. У нас есть эти самые инструменты. Другое дело – как уговорить важных людей прислушиваться к этим изыскам. И это тоже коммуникация. Но инструмент-то есть. Может быть, он не всегда здорово работает, но, по крайней мере, он отвечает понятию научности, вот тому, которое я предложил. То есть это способность занудно перечислить, показать вот все манипуляции с данными, превращение смыслов вот этих вот, прыжки, чтобы каждый мог видеть разрывы, где мы рискуем, привнося вот эти интерпретационные ужимки и прыжки. А как же без них?

И есть, наверное, еще знаете, коллеги, приходит в голову вот такое. Вроде без теории, ну, может быть, это не прогноз. К прогнозу… вот если эта вот стена некоего вот цвета, вот какого она цвета? Мне видится желтый. Ну, неважно. Кто-то подберет. Мы найдем, может быть, 10-15 слов, но точно никто не скажет «черная». Нам, опять же, без выборки, без никакой, наверное, будет достаточно установить, что стол твердый, то есть одного надо… И это та же самая история про количественное. Когда в выборке может быть один, и она может быть репрезентативная, когда генеральная совокупность тщательно перемешана как манная каша, посоленная. Сколько ложек надо в хорошей каше? Одну. Больше не надо. Вот. И также, если народ и партия едины чем-то, значит одного респондента достаточно. Действительно какого? Первого встречного. Совершенно не по правилам. И этого достаточно. То есть если мы видим, допустим, что кто-то сидит на дереве и пилит сук, на котором он сидит, не надо много экспертов. Это очевидно. Вот есть, мне кажется, можно выделить всегда очевидные какие-то вещи, по поводу которых мы можем прогнозировать. Как определить эти примеры? Это вопрос, и мне кажется, дальше я совсем сужусь, значит, мне что представляется? Качественникам просто, чтобы не наврать, нужно определиться или полезно определяться со структурой высказывания, которая будет по прогнозам. То есть со структурой прогнозного высказывания.

Что в этой структуре должно, по идее, учитываться? У меня нет перечня полного. Я об этом задумался только, вот когда клич был брошен. Значит, первое что? Это отличать пожелания, приоритеты от оценки именно состояния, будущего состояния объекта. Вот это железно. Дальше что? Дальше… сейчас, извините. Чуть-чуть потерялся.

Г. Татарова: Любого объекта?

Эксперт 3: Какого?

Г.Татарова: Любого социального объекта или все-таки ограниченного?..

Эксперт 3: Нет, вот. Конечно же. Нужно обязательно ограничивать этот объект очень понятными… То есть определять этот объект и ограничивать понятными границами для кого? Ну, конечно, для экспертов. То есть вот надо понимать… Да, вторая вещь. Наш ресурс – это эксперты. Какие еще? Если мы сами решились наблюдать, значит мы сами в роли одного эксперта, которого достаточно… Его, может быть, достаточно тогда, в такой ситуации, когда сидит чудак на суку и пилит его. Но это очень такая простая очевидность. И это не просто очевидность. Это, конечно, и теоретическое осмысление. Здесь теория есть. Потому что есть, ну туда входит что? Идея тяготения, строение дерева, ну какие-то представления есть. Можно там теорию увидеть. Вот, просто она простая и незаметная. Вот. Значит, с экспертами. С экспертами… Значит, наверное, не структура высказывания, а скорее нечто такая схема, которая похожа на семантический треугольник. Но она не треугольная, а у меня получается квадрат. И я этим завершу. Значит, квадрат из чего состоит? Эксперты как наш источник, концептуальный аппарат наш для осмысления, для формирования высказывания прогнозного. Дальше адресат, к которому это прогнозное высказывание отнесено. И, коллеги, в последнюю очередь, в последнюю очередь референт, собственно, этот объект наш реальность. Мне кажется, в последнюю очередь, потому что просто с поправкой на сегодняшнюю, на характер сегодняшней общественной коммуникации. Все-таки мы живем не среди… То есть в той степени, а наши заказчики в большей степени, если это не ordinary people, наши заказчики в большей степени (или им так кажется) живут в царстве свободы в большей степени, чем в царстве необходимости. По крайней мере, нет, конечно же, они ограничены, там финансирования нету, там Путин страшный, что-то не дает или, наоборот, всё дает. Что-то там еще. Но. Опять же, за кулисами… Кто-нибудь обязательно помешает.

Женщина: Их царство свободы, мне кажется, значительно более ограничено, чем наше. Очень узкие рамки свободы.

Эксперт 3: Я думаю, что они… в их поведении да, безусловно. Нам свободнее. А вот этот универсум для принятия решений, мне кажется, им нужно вести себя так, и они ведут себя так, как будто бы рамки шире. То есть, отличая практическую…

Женщина: Иллюзия. У них иллюзия, что у них рамки широкие.

Эксперт 3: Правильно. Я об этом и говорил. И нам эту иллюзию нужно учитывать для того, чтобы продать этот продукт. Значит, вот 4 эти кончика и по 2-3 предложения по каждому из этих 4-х. Значит, эксперты. Я уже сказал, он не знает. Елена как бы знает. Я, наверное, тоже не знаю. Значит, почему, в чем я вижу загвоздку, и ее хорошо бы осмыслить для того, чтобы что? Не сколько для того чтобы улучшить, а скорее, чтобы не слишком ухудшить, не слишком поверить в свой прогноз. Значит, первое. Что мы можем сделать? Мы точно можем сделать, выбирая ограниченный объект прогнозирования с более или менее понятными границами, мы можем построить репрезентативную выборку по какому принципу? Ну, если объект – это слон, то и презентация это будет, что все эксперты, то есть у слона есть там хвост, хобот, 4 лапы и еще что-то, то есть мы можем, наверное, собрать таких экспертов, которые потрогают за все. Ну, то есть корпус экспертов, каждый из которых какую-то часть трогает. И вот у них будет уникальный случай. То есть уникальный опыт. Если это образовательная среда, значит родителей, конечно, где-то хорошо бы пощупать, учителя, чиновники, еще какие-то академики, которые интересуются образованием, может быть. То есть собрать такую…

Мужчина: Психодураков.

Эксперт 3: Да, психодураков, это нормально. Но фишка в том, что мы можем репрезентировать это по этому критерию, по игрокам с разным видением, но мы не можем репрезентировать по способности предвидеть. Потому что можно сидеть 40 лет в образовании, можно сидеть плотно, знать все цифры на зубок, но ни черта не понимать про будущее. Просто быть не способным. А вот это диагностировать невозможно эксплицитно, как мне кажется.

Женщина: Тесты какие-то есть? Наверное.

Эксперт 3: Если мы тесты 2-3 раза прокрутим, то эксперты адаптируются к ним, как и мы. Не знаю, это минус. Теперь концептуальный аппарат. Слушайте, это и ограничивает, это и дает возможность. Я вот не очень понял, когда Анна Семеновна сказала про 10-15 сколько-то пониманий свободы. Обязательно найдется какой-то чудак, который обязательно… Я не знаю, мне кажется, у нас есть возможность больше, чем у количественников, возможности играться с объемом понятий. И играться, именно играться… Ну, то есть, после некоторых проб всегда можно концептуальный каркас сделать такой, чтобы все-таки предусмотреть, то есть такой сделать, что никакого нового понимания не будет. Сделать его достаточно гибким, и чтобы что-то новое обязательно в эту сетку включать.

Меньшие здесь возможности у количественников, кажется. Их легче за руку поймать. А нас труднее. И это, я не вижу в этом большой, это, как всякую свободу можно и во благо, можно и во вред. Это может быть и халтура, а может быть и вполне… Дальше. Адресат.

Модератор: Олег Алексеевич?

Эксперт 3: Что, пора?

Модератор: Ну, да. У нас еще один выступающий.

Эксперт 3: Я могу, пожалуй, на этом и закончить. Значит, какая идея? Первое. Определиться, с каким прогнозом 1 или 2 мы имеем дело. И второе. 4 угла у как бы семантического треугольника, квадрата, значит: экспертность, концептуальный аппарат, адресат и референт. И помните о том, что всякий прогноз – это обязательно чуть-чуть коммуникации. Чуть-чуть или сильно коммуникации. Спасибо.

Женщина: Почему эксперт? Почему эксперт? Я не поняла.

Модератор: Спасибо большое. Александрина Владимировна.

Александрина Ваньке: У меня реплика, наверное, к последнему докладчику. Собственно, может быть, вопрос не в том, чтобы говорить о качественных и количественных методах и о способности к производству прогнозов. Но, может быть, имеет смысл немножко по-другому поставить вопрос: какие возможности дают нам малые и большие данные, то есть о чем Илья говорил в своем выступлении. И здесь у меня следующий вопрос, опять же, к аудитории докладчиков, собственно. Какие разные виды прогнозов мы можем получить из малых данных, которые мы приобретаем качественными методами и из вот этих вот больших данных. Мне кажется, что я, наверное, с первым докладчиком соглашусь в том, что качественные данные, цитирую «это не есть истинные знания», но и количественные опросы не дают нам истинного знания, которое производится в каком-то контексте определенном.

Модератор: По крайней мере, претендует на это.

Александрина Ваньке: Ну да, претендует.

Эксперт-1: А качественное даже не претендует.

Александрина Ваньке: Потому что с течением времени разное… то есть мы будем разные вещи принимать за истину в разные исторические периоды. Вот. И мне кажется, что не нужно забывать о том, что и количественные прогнозы, и качественные, они обладают в каком-то смысле свойством самосбывающегося пророчества. То есть мы не говорим сейчас о власти тех, кто эти прогнозы осуществляет. То есть мы говорим об экспертах, то есть это люди, которые наделены определенной властью. И соответственно, обладая этой властью, они могут производить какие-то высказывания дискурсивные, то, о чем говорил как раз Олег Алексеевич, и наделять те слова, которые они говорят, какой-то силой для того, чтобы этот прогноз сбылся. То есть, может быть, имеет смысл говорить о том, что делает эти прогнозы реальностью. И, опять же, возвращаюсь к тому, что Виктория Владимировна говорила вначале, мы, как исследователи, мы можем эту реальность сконструировать, наполнять различной формой, придавать им смысл за счет наших  исследований.

Но мой вопрос заключается вот в чем. Какие все-таки виды прогнозов мы можем делать на малых данных, на small data и на big data? Чем они отличаются? И это, опять же, вопрос не о количественных и качественных методах, но вот разных типах данных, с которыми мы работаем. Это, собственно, вопрос к аудитории, к докладчикам.

Модератор: Я хотела поддержать вопрос Александрины и спросить по поводу того, что такое эксперт? Кого вы считаете… Вы же сами говорили по поводу того, что один оптимист, другой – пессимист, да? То есть это какие-то психологические качества? И здесь, получается, что все прогнозы,  опосредованы тем вот субъективным аппаратом, инструментом, каким является эксперт. То есть мы не просто идем в поле и получаем данные сами, а мы обращаемся, прежде всего к экспертам и опираемся на их представления. Илья то же самое говорил, что это эксперты только дают какие-то прогнозы. А нет другой возможности получить какое-то прогнозное знание? Только эксперты, считаете?

Эксперт 3: У меня в голове да. То есть, по крайней мере, это основной источник информации о качестве. Просто, ну давайте…

Модератор: Ну хорошо, просто, если исходить из другого понимания: каждый человек – эксперт своей собственной жизни. Если какие-то вот новые модели поведения, опять же, возвращаюсь, к моделям поведения, причем здесь экспертное знание? Если появляются новые модели поведения, и мы прогнозируем какие-то паттерны поведения на будущее, нужно здесь какое-то экспертное знание или мы можем непосредственно как исследователи получить их из поля?

Эксперт 3: Если те ребята, которые мечтают о доме, они есть эксперты.

Модератор: Тогда мы их тоже относим к экспертам своей собственной жизни, да?

Эксперт 3: Конечно.

Модератор: Нет, тогда любой человек является экспертом?

(Говорят хором.)

Эксперт 3: Погодите, в зависимости от объекта, который мы исследуем. Если его жизнь – конечно, он эксперт. Но он не единственный эксперт.

Модератор: Значит, студенты – прежде всего эксперты, если мы изучаем высшее образование.

Эксперт 3: Не единственные, да. Но не единственные.

Женщина: Непонятно про эксперта тогда.

Модератор: Да, вот присоединяюсь. Илья, да.

Эксперт 2: У меня, может, примитивное представление о том, что такое научные знания. Для меня это восстановление взаимосвязи между разрозненными факторами, которые определяют поведение объекта. Ну, так меня учили в свое время. Вот, соответственно задача, связана с экспертами, стоит в другом. Она стоит в той модели, которую ты построил, прежде чем ты вышел на этих экспертов. Вот. Как раз они будут как раз то, что я сказал, эксперты по фактору.

Модератор: Эксперт как инструмент тогда. Эксперт остается инструментом.

Эксперт 2: Да, он инструмент. Но задача всего остального – это не его задача. Задача всего остального – это не его задача. Моя задача как исследователя, когда ты вот сидишь, это уже полевое, это уже кабинетное исследование. Другое, когда ты набираешь эту информацию. Иначе у нас нет другого пути. Ну, а как? Если есть такие как бы поля, где ты вообще, новый феномен какой-то изучаешь. И что? Можно, конечно, там сидеть, наблюдать. Есть люди. Мы же не жуков изучаем. Они что-то говорят.

Модератор: Ну да, но в данном случае не инструмент это.

Эксперт 2: Конечно. Так же как у нас, например, эксперт вот этой группы – потребление наркотиков или еще чего-то, конечно, он не эксперт. Чего ему думать? Он знает об этих практиках. Ты их никогда так не узнаешь, как он.

Модератор: Человек в повседневной жизни, живущий повседневной жизнью, всегда эксперт по своей повседневной жизни.

Эксперт 2: Да, только по этому фактору, который ты не знаешь, а он знает.

Модератор: Так, секунду. А как будут называться люди, которые будут называться экспертами вот по этим повседневным практикам?

Эксперт 2: Теоретические эксперты.

Модератор: Ordinary people.

Женщина: Понятно. Значит, нужно ввести классификацию экспертов.

Эксперт 2: Да.

Модератор: Да-да-да, вот я поэтому и спрашиваю, я бы поэтому и определила, что такое эксперт, поэтому и задала этот вопрос, что такое эксперт… Последняя реплика, пожалуйста. Вопрос или реплика. Пожалуйста.

Женщина: Аспирант Высшей школы экономики. Исследую тему коммуникации в повседневности трудных подростков, которые находятся в специализированных учреждениях, открытых специализированных учреждениях. Было бы интересно, я бы, наверное, хотела услышать какие-то рекомендации, может быть, как в этом случае предсказать, выпускники, которые выпускаются из этих учреждений, они опасны все-таки или нет? Будут они нарушать право?

Эксперт 3: Качественным методом или количественным?

Эксперт 2: Есть специально обученные люди, которые вам расскажут.

Женщина: Просто, может быть, продолжить дискуссию все-таки, кто будет эксперт, у кого (01:47:01) или экспертами будут все-таки сами дети, которые говорят о том, что они исправились?

Эксперт 2: Не только дети. Это как раз о чем я говорил. Кто вообще в принципе определяет поведение трудного подростка…

Женщина: Значит, в качественном исследовании все эксперты. Там нет просто опрошенных людей, все эксперты. Только в разной степени.

Модератор: Получается, только по разным темам.

Женщина: По разным темам.

Модератор: В разных областях.

Женщина: Получается, так.

Модератор: У вас несколько странный вопрос на самом деле. Он вызвал хорошую провокацию среди сообщества. Вы работаете с этими подростками, да?

Женщина: Я провожу социологическое исследование.

Модератор: И ваш объект исследования вызывает у вас боязнь?

Женщина: Нет.

Модератор: Представляет ли он опасность? Но вы задали вопрос очень странный: представляют ли они собой опасность? Поэтому это как-то очень странно.

Женщина: Я хотела уточнить количество и качество…

Модератор: Нет-нет, это замечательно, просто мы как-то так отреагировали на ваш вопрос.

Эксперт 2: Нет, есть как бы терминология. Вы о чем, о рецидивах?

Женщина: Ну, да.

Эксперт 2: Что значит опасно? Рецидив?

Женщина: Вообще как бы, по идее, (01:48:18) преступности, да. Мне кажется, немного количественные в глобальном смысле. Однако конкретно этих подростков, которые находятся в открытом учреждении, да? Они в принципе как бы исправляются. И здесь вот дискуссия и спор. А что, собственно, (01:48:35). Сама не очень понимаю. Просто думала, может быть, кто-нибудь поможет…

Модератор: Понятно. Давайте в частном порядке, если вы просите, в частном порядке обратимся к нашим специалистам. Мне кажется, нужно перейти к следующему нашему спикеру. Петер, пожалуйста, ваш взгляд.

Эксперт 4: Да, спасибо большое. Хотелось бы поблагодарить организаторов за возможность выступить, сказать несколько слов. Я должен сказать, что я приготовил свое выступление на английском. Но я потом его быстро переделаю. Есть у меня краткая содержательная версия. Буду надеяться, что присутствующие меня поймут.

Выступление у меня про когнитивные интервью, которые мы проводили дважды в институте в рамках большого проекта международного European Social Survey. Когнитивные интервью, они, по сути, качественные интервью, своего рода микс качественного и количественного подхода. По-моему, это более продуктивно. Но я сразу хочу сказать, что я придерживаюсь мнения, что качественные методы, так как и количественные, они не очень помогают предвидеть будущее. Но когнитивные интервью, они как раз помогают делать правильные исследования и задавать правильные вопросы в рамках опроса общественного мнения. По крайней мере, более понятные для тех, кто участвует в исследовании в рамках опроса.

Хотелось привести два примера, насчет того, способны они помогать предвидеть или не способны, социологические исследования. В Польше социологи со второй половины 80-х (01:50:33) развивались более свободно. Вне зависимости от того, никто из социологов не предвидел конца коммунизма. Наоборот – многие жаловались, что им чуть-чуть не хватило, то есть нескольких  лет, чтобы создать такую теорию реального социализма. Что они вот близко были чтобы понять, как это общество работает на самом деле. Но времени не хватило. (Смех в зале.)

Второй момент – это как они в какой-то степени думают помочь понять что-то относительно будущего. Это, мне кажется, это может быть то, про что сегодня мы еще не говорили – это сравнительные исследования, особенно в международной сравнительной перспективе(01:51:17). Со стороны они действительно разные по стадиям развития. И, если их сравнивать, то можно сделать шажок в будущее, а можно и в прошлое, наверное, тоже.

И второй пример. Насчет выборов. У нас в 2015-м состоялись выборы президентские и парламентские. Выбрали неправильных кандидатов, то есть тех, кто шел против мейнстрима. То есть сначала выиграл кандидат правых, в принципе у которого, когда его объявили кандидатом, вообще никаких шансов-то не было, а потом еще его партия. И почему я об этом говорю? Потому что у нас сразу стали шутить, что: а может быть, мы все-таки трендсеттеры, а может быть, смотрите, а вдруг в Штатах победит Трамп, будет, как у нас.

Женщина: А он взял и победил.

(Смеются.)

Эксперт 4: Звучит шутливо. Но вот если задуматься над определенными факторами, которые влияли на результат выборов, то есть можно было бы, если бы кто-то задумался об этом – сделать правильные выборы, схема там была, то есть некоторые элементы, по крайней мере, были очень похожие. То есть то, что шел против мейнстрима, компания его проводилась в социальных сетях и все прочее. То есть было что сравнивать.

Теперь несколько слов про когнитивные интервью. Это по духу, по натуре, это и качественный подход, он очень организован. То есть схема там довольно не сложная. То есть мы в рамках этих интервью задаем вопросы из опросов. Так как они звучат в опросе, а потом мы ведем беседу насчет того, как респондент отвечал на этот вопрос: почему именно так? Если там была шкала, почему вы сделали именно такой выбор? О чем вы думали? Сама суть, самое главное – это не то, что связано с мистикой, но очень трудный момент в этих интервью – это правильно настроить респондента работать с нами и научить его думать вслух, высказывать свои мысли. Это очень сложно. Иногда это просто работает, иногда просто нет.

Модератор: А исследовательская цель какая таких интервью?

Эксперт 4: А вот именно исследовательская цель – это понять, как на какой вопрос отвечает респондент. Я приведу вам пример. Мы можем заботиться о природе на том уровне. Как люди в этом плане себя ведут? Исследователи придумали два вопроса: как вы думаете, насколько большинство людей в мире способны экономить энергию? Или способны ли они вообще или нет? И что окажется? Когда мы протестируем, там такого рода простой, кажется, вопрос как в когнитивных интервью, что кроме поведения, как вы думаете? Все остальные фразы, они неоднозначны. То есть большинство людей в мире, в рамках именно вот такой вопрос мы тестировали, оказывается, мы же вначале говорили, что это European Social Survey. А про что думали участники? Они про всё. Про весь мир, про Европу, про Евросоюз, а не про нас, про наш город. А про что нам еще думать? Потом энергия, второй момент, экономить способны… И люди нам начинали рассказывать: ну да, способны, а оказывается они при этом думали про Африку: а какой у них выбор там?

Модератор: Может быть, дело в недостатках интервью?

Эксперт 4: Нет, вот именно очень простой способ в сложных моментах переделывать вопросы…

Эксперт 3: Переводить.

Эксперт 4: Переводить. И правильно переводить. И второй момент – очень полезно делать большие, вообще даже маленькие, но международные проекты, когда источник вопросов формировался где-то в другой стране. То есть они где-то были придуманы и написаны на каком-то языке. А потом их надо переводить, надо находить эквиваленты. И когда мы это делали в нескольких странах и потом сравнивали эти материалы, очень интересные вещи получались из этого. То есть мы много чего узнали о том, насколько сложно вот всё это переводить. Ну и, естественно, это уже то, что делать вопросы лучшими – тоже опасно.

Модератор: Почему?

Эксперт 4: То есть когда мы думаем, что мы их делаем лучше, мы делаем еще больше ошибок иногда. Вот в (01:56:27) в Германии они повторяли вот эту схему. То есть они придумывали вопросы, они их тестировали, находили в них ошибки. Были вопросы, например, про международные организации. И людям вопрос был непонятен. Исследователи придумали, ну надо привести несколько примеров. Приводили три примера международных организаций. Люди терялись. Они когда повторно задавали вот эти вопросы и приводили примеры там: ООН, Европейский Союз, еще что-то, люди не знали, про что думать. Отвечали то ли про первую, то ли про последнюю организацию. То есть это тоже имеет свои ограничения. То есть в принципе делать когнитивные интервью, они думали, что они делают то, что делается обычно в хорошем пилотаже. Но там делается больше, гораздо больше. Можно узнать про вопросы, которые мы задаем. А второй момент – это помогает сделать международные сравнительные исследования, ну, лучше. Потому что мы будем более сознательно задавать вопросы респондентам, и мы лучше будем хотя бы понимать информацию, которую мы от них получаем. А это уже основа для того, чтобы думать про будущее. Спасибо.

Модератор: Спасибо. Спасибо, Петер. Вопросы Петеру. Петру. Ну, вообще-то у нас время уже завершается. Я хочу несколько слов сказать в завершение. Мне кажется, что вообще, я даже не ожидала, что мы как-то уже сформулируем какие-то уже более или менее принципы, которые позволяют наметить путь к построению прогноза в качественной парадигме. Ну, во-первых, понятно, что, прежде всего, это должны быть, скорее, аналитические, а не количественные прогнозы в понятиях увеличится/уменьшится. Не какие-то прогнозы с точки зрения больше/меньше или какого-то развития явлений, мне в этом отношении показалось, что это не совсем качественный прогноз, о котором говорил Илья, потому что это аналитический, это скорее то, чем занимаются «сталкеры» и т.д. Построение определенной картины «другого» поворота в привычном явлении. Но совершенно правильно здесь заметил Олег, что то, что свойственно качественному подходу, - это не глобальные прогнозы. Это прогноз в определенных границах или в определенной организации или в отношении определенной группы акторов, узкого локального сообщества, и поэтому мы должны четко себе представлять, в рамках чего работаем.

И с третьей стороны, мне очень показалось важным то, что сказал Петер, и мы как-то действительно это упустили, - это сравнительный характер первичных данных. Это единственное,  что я не могу принять в схеме Олега: он сказал, что построить  аналитический прогноз можно на основании одного случая, одного. По-моему, это должны быть сравнительные исследования. Иначе мы не поймем, в каких концепциях мы работаем: что здесь новое, что старое, что появляющееся, что умирающее. То есть здесь необходим сравнительный анализ, или с точки зрения межстранового сравнения, или же более узкого: посмотрите, даже человек, сидящий на стуле, для того, чтобы понять, что он сидит на стуле, надо рядом с ним поставить человека стоящего, тогда мы только сделаем заключение о том, что этот сидит. Иначе мы не понимаем, сидит он или стоит. То есть только какое-то аналитическое сравнение одного с другим дает нам возможность сказать, этот человек длинноволосый, этот лысый и т.д. Без этого интерпретация  невозможна даже на уровне здравого смысла. Мы всегда сравниваем что-то. Поэтому, и вот я начала с того исследования, скандинавского, где исследователи фиксировали, на основании какх критериев мы можем в качественном подходе рассматривать модели будущего. На основании контрастов. То есть мы знаем, как существует сейчас. Это та площадка,  то пространство, которое нам знакомо. Еще более знакомо прошлое. У нас и в прошлом, и в настоящем у нас есть  пространство «знаемого», работаем ли мы с дневниками, мемуарами, документацией и т.д. Как только мы выходим в будущее, мы не знаем  опорных точек. Мы не знаем, как рассматривать это пространство в качестве будущего. И единственная точка опоры здесь – это настоящее. Мы знаем, что вот так вот принято, так существует сейчас, такова норма. И когда мы рассматриваем и сравниваем какое-то другое явление, которое чем-то отличается, мы понимаем, что оно «другое», отличное от настоящего. И тогда уже наша задача – доказать, что оно существует в рамках «другого будущего». Это одно. Но это другое м.б. тоже может быть просто отклоняющимся. И еще надо доказать, что это «будущее», что мы рассматриваем его с точки зрения проектируемого будущего.

К тому же, будущее может выступать как только мечта, идеал, без потребности и стратегий реализаций его в реальной жизни, как та же самая «мечта о частном доме». Это мечта, но должен быть и путь достижения релизации этой мечты: что я предпринимаю, какие ресурсы и социальные возможности имею, чтобы этот прогноз приобрел черты будущей реальности, тогда «образ будущего» приобретает какие-то реальные черты, где его можно рассматривать на ровне прогнозирования. Представляется, что здесь вот, в этом направлении мы должны работать с «будущим» в будущем. В будущем. А теперь Елена Юрьевна.

Модератор-2: Я бы хотела просто напомнить, что нам предложили формат целой конференции. Конференции, которая заточена в смысловом отношении на прогнозы. И это говорит о том, что поступит институциональный запрос на эту проблематику. И соответственно мы, обживая эту проблематику, рассматривая и инвентаризируя наш исследовательский опыт, начинаем примеривать на себя и вот видите, мы говорим об этом, 2 часа мы на эту тему говорим.

Да, и я хотела бы просто подчеркнуть, что, очевидно, в этом есть некая правда момента, которая заключается в том, что наше ближайшее будущее чревато переменами, на которые поступил запрос со стороны передравшихся элит, и который, безусловно, артикулирует свою позицию запроса на эти перемены. А мы отвечаем на это своими исследовательскими усилиями. Поэтому какова наша роль, какова идентичность нас как исследователей, каков наш инструментарий, насколько мы здесь можем развернуть весь сценарий качественного, качественно проведенного исследования. И здесь, безусловно, контрасты нам помогут. Нам поможет прежде всего наша исследовательская, этическая в том числе позиция. Мы документируем подробно, мы излагаем всю полноту полученной информации, а отношения с нашим заказчиком, который вот где-то там, наверное, этажом выше, безусловно, схлопывает очень многие методологические наши максимы. Он или оно в них ведь не нуждается. Но в этом нуждаемся мы. На этой ноте как бы в подтверждение нашей исследовательской идентичности я бы и закончила.

Модератор: Еще одна нота, уже реальная. Вот у нас выходит журнал, посвященный качественным методам. Если кто не знает, называется журнал «Интер». Вот здесь вот лежат на столе несколько номеров этого журнала. Кто хочет – может взять.

Фотоотчет:

  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ