VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Секция 7 «Прогнозная оценка последствий реформ. О тестировании законодательных инициатив и управленческих решений»

Материалы секции

Презентации:

  • Рыбальченко С. (АНО «Институт научно-общественной экспертизы»), Михайлова Е. (ВЦИОМ) "Концепция демографического развития Дальнего Востока: этапы формирования" (скачать .pdf)
  • Радченко Д. (КБ Стрелка) "Пользовательские фотографии как источник информации о жизни моногородов" (скачать .pdf)
  • Александрова О. (ИСЭПН РАН) "Реформа бюджетных учреждений: прогнозы, промежуточные итоги и будущее российской семьи" (скачать .pdf)
  • Рыбальченко С. (АНО «Институт научно-общественной экспертизы») "Демографическое будущее России" (скачать .pdf)
  • Тюриков А. (Финансовый университет при Правительстве РФ) "Что нам мешает реформировать реальность в будущее?" (скачать .pdf)
  • Михайлова Е. (ВЦИОМ) "Концепция демографической политики дальнего востока на период до 2030 года: Социологическое обоснование"  (скачать .pdf)
  • Особое мнение "Комплексный всероссийский мониторинг доступности высшего профессионального образования для инвалидов и лиц с ОВЗ" (скачать .pdf)
  • ИСЭПН РАН "Народонаселение" (скачать .pdf)

Видеоотчет:

Стенограмма:

Эксперт 1: Время уже подошло. Итак, я приветствую всех, кто сегодня выбрал нашу секцию! Меня зовут Миронова Татьяна Владимировна, я заместитель директора Центра независимого мониторинга исполнения Указов Президента и народной экспертизы Общероссийского Народного Фронта. Я сегодня буду вести нашу секцию.

Итак, наша секция называется – Прогнозная оценка последствий реформ о тестировании законодательных инициатив и управленческих решений. Секция организована при участии Института Социально-экономических проблем народонаселения Российской Академии Наук. Конечно же, тема, которую мы с вами сегодня будем обсуждать, очень важная! Мало того, она касается практически каждого гражданина нашей страны. Конечно, есть много сейчас различных механизмов общественного обсуждения принимаемых решений, законопроектов, законодательных инициатив. В нем участвуют и экспертные сообщества, и профессиональные сообщества, а также обычные граждане.

Мы в своей работе в Центре народной экспертизы Общероссийского Народного Фронта на практике сталкиваемся с тем, что далеко не всегда, реализуя вот эти решения и исполняя те законы, которые были приняты, удается в процессе их реализации достичь тех целей и решить те задачи, которые перед ними ставились и ради которых они принимались, эти законы и разрабатывались различные программы. И касается это как судеб отдельных граждан, так может затрагивать законные интересы больших социальных групп в том числе. Как говорится, такой девиз, можно сказать: «Было гладко на бумаге, а забыли про овраги». Это очень важно! И в результате приходится вносить значительные изменения в законодательную базу и программы, что ни с точки зрения экономической, ни с точки зрения социальной не является положительным фактором. И, конечно же, важно, чтобы как можно больше широкое число, как можно больше мнений, как можно больше различных оценок, исследований, последствий реализации этих законов и программ было проведено. И тогда только вот это можно минимизировать, возможные негативные последствия, которые могут возникнуть в процессе их реализации. Здесь, конечно же, важны инструменты, которыми это будет делаться, изучаться, прогнозироваться. Мы сегодня с вами обсудим как раз вот именно эту тему.

Я хочу, значит, представить программного директора нашей секции, Александрову Ольгу Аркадьевну, заместителя директора по научной работе Института Социально-экономических проблем народонаселения Российской Академии Наук, профессора департамента социологии Финансового Университета при Правительстве Российской Федерации. Ольга Аркадьевна еще также модератор сегодняшней секции. Передаю вам слово.

Эксперт 2: Спасибо, Татьяна Владимировна! Коллеги, мы, конечно, не могли, наш Институт, я сокращу его название, Народонаселения, он не мог, конечно, не приветствовать приглашение наших коллег из ВЦИОМ стать соорганизаторами этой секции. Потому что, какую бы реформу мы не взяли, в конечном итоге она коснется людей, индивидов, семьи, социальные группы и так далее. Что касается прогноза – мы сами пишем, в том числе и прогнозные экспертные материалы. Мне видится, что здесь есть две проблемы. Наверное, так или иначе, мы будем их касаться в рамках сегодняшней сессии. Первое – вообще принципиально возможность формулирования надежного прогноза, составление надежного прогноза на этапе принятия управленческих решений. Это первая проблема очевидная. Есть вторая проблема, тоже очевидная, мы ее видим по результатам наших исследований. Вопрос состоит в том – а готова ли структура управления воспринимать и учитывать прогноз, если он входит в противоречие с уже принятым управленческим решением. Или если прогноз входит в противоречие, то тем хуже для прогноза и тем, кто этот прогноз дает, будь то профессиональное сообщество, или гражданское общество, или неангажированные эксперты и так далее.

Соответственно, в отношении первой проблемы, где вопрос просто о качестве прогноза, здесь аспекты все методологического характера, в том числе касаются и социологии, мы на Грушинской конференции социологической.

Что касается второго вопроса – это уже из сферы политологии, потому что мы знаем, что прислушиваются к тем, кто способен заставить себя слушать и слышать. Но здесь тоже есть место для социологического исследования и анализа, чтобы понять, кто и почему оказывается той социальной силой, которую слышат и чье мнение учитывается.

Приветствую еще раз всех участников! И наших спикеров, и тех, кто сегодня в роли слушателя. И если позволите, мы приступаем к нашей программе. И поскольку, я так понимаю, моя фамилия на букву А, то я поэтому буду первым докладчиком, можно? Я здесь сейчас…

Пока открывается презентация, я сразу скажу, честно говоря, я вообще металась между двумя темами, какую выбрать для сегодняшней конференции. Потому что с одной стороны у нас идет интересный проект «Трудовой потенциал как объект стратегического планирования». Вот оно стратегическое планирование, где мы уже получили интересные результаты, касающиеся, в том числе горизонтов планирования в наших приоритетных отраслях. И, к сожалению, мы видим, что надежный горизонт планирования пока – один год. И принятие законов О Стратегическом планировании и Промышленной политике пока не влияет на расширение горизонтов планирования. Но решила все-таки взять эту тему, которая уже появилась на слайде. Почему? Потому что, во-первых, она касается людей, населения, семей. Она касается человеческого потенциала, без которого нет будущего. А вся конференция, она устремлена в будущее. И еще по одной причине. Потому что на этапе, когда запускалась эта реформа, был прогноз до принятия решения. Он, конечно, строился на теоретических рассуждениях. Потом сразу после его принятия был прогноз, который давали уже практики, руководители соответствующих учреждений социальной сферы. И теперь мы уже, спустя 5 лет, после того, как 83 Закон вступил в полную силу, и через 7 лет после его принятия мы можем говорить о том, что многие прогнозы сбылись.

И последнее, почему я все-таки к этой теме решила обратиться – она показывает, если мне удастся это показать, такую дискретность в принятии управленческих решений, их несвязанность между собой. Отчего и возникают противоречия между разными управленческими решениями.

Опять же, обращаясь к той преамбуле конференции в целом, которая есть, там говорится - мир меняется. И нам надо посмотреть, не движемся ли мы в прежнем русле, непродуктивном, при том, что мир уже меняется. Потому что иногда посмотреть на наши реформы в социальной сфере… Если смотреть сквозь призму идеологии глобализма, неолиберализма, а с экономической точки зрения интересов транснациональных корпораций, то все сходится. А если смотреть с точки зрения государственных интересов/национальных интересов, то возникает серьезные вопросы.

Ну, теперь уже то, что… Я начну с очевидца. Мы здесь социологи, это наш респондент-эксперт. Совсем коротко. Значит, Москва. Не где-то на периферии, не знаю, в полном безденежье. Клиника детская в рамках большой клиники. И вдруг мне пишет, это Май 2016 года, вот такой как бы вопль отчаяния и бессилия. Оказывается, вдруг в отделении для новорожденных появилось много детей с диагнозом внутриутробная пневмония, которого на самом деле нет. Его нет, но он стоит… На это заболевание идет достаточно большая сумма возмещения, компенсации. Поэтому его ставят всем детям. И ладно бы его поставили, но таких детей необходимо лечить. Это значит, им надо сделать, согласно стандартам, три снимка. То есть, мы детей, которые не болеют этим заболеванием, должны лечить антибиотиками, должны сделать им 3 рентгеновских снимка, либо должны быть все вовлечены во что? В фальсификацию, если все-таки детей жалко и не лечить. А поскольку есть задача выйти на средний уровень зарплаты и так далее, не говоря уже о просто каких-то корыстных интересах, таких детей все больше. И уже их начинают, так сказать, утрамбовывать с нарушением всяких санитарно-гигиенических норм. Вопрос – а можно ли было прогнозировать вот такую ситуацию или нет? Должна сказать – в принципе можно было. Другое дело, что, конечно, запредельность цинизма, не знаю, прессинга, которому может, подвергается руководство для того, чтобы выйти на необходимый уровень зарплаты, мы и не наши эксперты не предполагали. Но, тем не менее, что в эту сторону могут быть, вот такие эксцессы исполнителей можно было предполагать. 

Значит, когда началась реформа бюджетных учреждений, она началась с принятия 83 Закона с таким техническим названием, что никто бы и не догадался, о чем собственно речь. Это фундаментальное, кардинальное изменение работы социальной сферы. Как всегда цели, декларирующиеся, правильные и красивые и так далее. Меры, закон и то, что требуется для его реализации: стандарты, регламенты, нормативы, финансирование и так далее. Но на тот момент, как я сказала, еще на этапе принятия решения мы обнаружили, что происходит что-то очень важное, потому что наша тематика социально-экономическая, наш объект исследования – народонаселение. Мы увидели, какая схватка идет вокруг этого закона, какие письма с аргументацией пишет Профсоюз работников здравоохранения, Профсоюз работников образования, отдельные эксперты. Значит, вот те  прогнозы, которые будут – снижение качества, доступности, повышение платности, оптимизация и сети учреждений, и внутри учреждений, усугубление дифференциации учреждений социальной сферы, ползучая приватизация имущества учреждений социальной сферы.

Поскольку известно, что успех социальной реформы складывается из того, насколько концепция продумана, как ее реализуют, и что от нее ожидают субъекты, которых затронут эти управленческие новации. Мы провели ряд исследований. Первое исследования было инициативно нами проведено, это сразу, можно сказать, почти что после принятия, до того, как еще закон вступил в силу. Нашими экспертами выступали директора школ Московской области. А второе исследование было проведено уже летом 12 года прямо накануне полномасштабного вступления в силу 83 Закона. Мы это делали уже совместно с Ранохикс, пять регионов и четыре отрасли. Но здесь я остановлюсь только на двух, более понятных широкой публике: здравоохранение и образование.

Основной результат первого исследования – абсолютное большинство респондентов с той или иной степенью уверенность, понятно, что нами была предложена шкала от Точно произойдет до Точно не произойдет. Были уверены о том, что субсидия будет неадекватного размера, по душевой норматив снизится, доля платных услуг увеличится, придется сокращать педагогов и вспомогательный персонал и так далее. Вот будет массовое укрупнение классов и закрытие малокомплектной школы и так далее. И следующий вопрос, который мы задали – насколько это будет массовым или единичным явлением? И как вы видите, по мнению абсолютного большинства директоров школ Московской области, с теми или иными из тех рисков столкнутся большинство школ либо их значительное количество. И соответственно вот как они спрогнозировали, что будет сырьевым показателем. А именно, что будет с доступностью качественного школьного образования. Мы спрогнозировали – хорошее школьное образование станет менее доступным для социально-уязвимых групп детей.

Мы естественно поинтересовались, почему такие негативные ожидания? Понятно, ведь люди не вчера родились, они рефлексируют, те реформы, которые перманентно шли в сфере образования. Второе – они все называли в один голос: «А что является коренной исходной проблемой». А именно неадекватное финансирование, длительное хроническое серьезное недофинансирование социальной сферы. Почему? А потому что по их мнению, как они себе это представляют, исходит не из реальных потребностей, а из того – сколько не жалко на эту сферу выделить. Соответственно, вы видите, и отношение к этой рефлексии приводит к вот такому, к такой оценке компетентности и искренности намерения разработчиков реформ.

И еще очень важное, что работает – отсутствием обратной связи. Мы задали вопрос: «Удается ли доносить, не удается»? Из тех, кто считал, что удается, насколько прислушиваются? Очень мало прислушиваются!

Исследование №2 оказалось практически таким же, да. Почти пятая часть была уверена, что будет снижено госфинансирование, еще 40% сказали, что оставят их на уровне голодного пайка. Понятно, значит, раз не хватает государственного, а созданы условия для коммерциализации, значит, будет расти платность. А там, где растет платность – там не может не ограничиваться доступность. Соответственно, вот такие вот были данные.

И мы, опять же, спросили про обратную связь и получили похожие результаты. То есть, все-таки медицинское… В данном случае, допустим, я привела пример сообщество имеет недостаточную возможность на принятие решений, которые серьезно сказываются на условиях работы отрасли. А из тех, кто считает, что все-таки может, то в очень слабой степени большинство считает.

Что касается населения, там у нас в рамках второго исследования большого, у нас был телефонный опрос в двух городах, Тверь и Новосибирск. Все-таки два разных региона по экономическому благополучию. Значит, первое, что выяснилось, 2012 год – вот-вот сейчас уже вступает в полную силу закон, население абсолютно не осведомлено, что сейчас реформа такая идет, что она за собой несет и так далее. Кроме того, мы спросили: «В случае значительного расширения платности, предполагаете ли вы платить и дальше в рамках поликлиники, стационаре, санаторно-курортном лечении, на разных ступенях образования»? Обращая внимание, это 2012 год, до всех так называемых внешних шоков, до санкций, снижения цен на нефть и так далее. И то мы видим, что уже немалая часть населения, причем как в Твери, так и в Новосибирске говорила, что будет вынуждена отказаться от части платных услуг. Понятно, что в поликлиниках больше готовы отказаться от поликлинических услуг. В стационарах меньше. Это зависит понятно… Люди понимают серьезность. То же самое и в образовании.

И теперь перехожу к следующей новации, которая вступает, на мой взгляд, в противоречие с тем, что идет в рамках 83 закона. С 2012 года приказом Минздрава в России регистрации подлежат все дети, родившиеся после 22 недель беременности и весящие от 500 грамм. То есть, теперь врачи обязаны реанимировать и далее выхаживать таких детей. Эти дети, называются дети с экстремально низкой массой тела. Выхаживаются в крупных перинатальных центрах. Они не могут выхаживаться без высокотехнологичного оборудования, фармацевтики. И один такой ребенок обходится бюджету более чем в 20 миллионов рублей. Но надо помнить, что добиваясь… Сейчас я за рамками оставляю целесообразность, нецелесообразность, потому что генетики скажут одно, философы нам скажут другое, не будем это обсуждать. Что мы должны иметь в виду – что добиваясь высокой выживаемости таких детей с экстремально низкой массой тела надо иметь в виду, что отдаленные результаты по состоянию этих детей не столь обнадеживающие. Вот здесь я привела данные по США, где медицина продвинутая и то мы видим, что к 20 годам существенная часть из этих детей имеет тяжелые патологии. А три нижних дефиса взяты мною уже из сугубо медицинских статей, где показано, как распространенность патологий зрения, патологий нервной системы, патологий опорно-двигательного аппарата и так далее распространены в зависимости от срока рождения. При этом надо иметь в виду, что число недоношенных детей будет нарастать. Почему? Об этом говорят общемировые тенденции. В силу разных причин. А во-вторых, оно будет в силу чисто российских реалий. В следствии оптимизации сети лечебных учреждений без учета, которая реализуется без учета экономико-географических факторов. В силу чего женщины просто своевременно не попадают под контроль медиков. Второе – в следствии оптимизации внутри-медицинских учреждений мы видим, как растет нагрузка на врачей и снижается время на прием больных. Я специально привела здесь примеры. Если у вас из 18 гинекологов остается 6 и так далее, то вы видите, как повышается нагрузка и сколько времени остается на одну беременную. И что очень важно, нынешних расценок… Вот мы снова касаемся того, с чего я начала свое выступление… Сейчас заканчиваю. С нынешних расценок на медицинские услуги. Беременных невыгодно медицинскому учреждению брать на госпитализацию. Вот кардиологического больного выгодно.

И последний слайд, предпоследний. Настроено… Тем не менее, представим, больная беременная сумела попасть в медицинское учреждение, сумела родить и усилиями медиков ребенок с экстремально низкой массой тела, которого обязаны теперь выхаживать, он выжил. Дальше вопрос – а настроена ли социальная инфраструктура на оказание адекватной помощи таким детям? Нет! Если мы посмотрим на реформы, мы видим, что реформы в здравоохранении и образовании идут… прямо противоречат вот этому прогнозируемому росту числа детей с различными патологиями. Мы видим, как идет оптимизация в медицине материнства и детства. Снова, вот я тут описала, под угрозой стало педиатрическое звено. При том, что уже опыт мировой нам говорит, вот тут я написала. Польша недавно приняла Закон о возврате к отдельным поликлиникам для взрослых и детей. А у нас раз за разом эта идея проталкивается. И второе – идет идея сворачивания системы коррекционного образования. Здесь я уже сослалась на другое наше исследование. Мы видим, что дефицит учреждений специализированных, закрытие учреждений, где родители могли бы узнать, куда своего ребенка пристроить, сокращение списка медицинских показаний, плюс неформальное стимулирование врачей гиподиагностике. И инклюзив, в том виде, в каком она внедряется без адекватного количества тьютеров на соответствующее количество детей, оно негативно сказывается как на больных, так и на здоровых детях. Я не буду, чтобы не время не занимать, читать выводы, которые я привела на последнем слайде. Потому что многое я сказала. Что может быть, судя по тому… Если характеризовать эти реформы, то как я уже сказала, если смотреть сквозь одну призму, то они логичны. Но с точки зрения национальных интересов они весьма противоречивы. И поэтому, наверное, нам надо, чтобы не волочиться как бы, не быть в плену прежних представлений, когда мир меняется, наверное, нам надо внимательно посмотреть, туда ли мы идем или это требует корректировки. Спасибо!

Эксперт 1: Спасибо большое, Ольга Аркадьевна! Я единственное, хочу всем выступающим озвучить и присутствующим озвучить наш регламент. Пожалуйста, это 8-10 минут на выступление, 3 минуты мы даем на вопросы, и потом у нас будет по окончании всех выступлений дискуссия, если время останется, где вы сможете свое мнение высказать и еще задать вопросы выступающим. Если у кого-то есть вопросы к Ольге Аркадьевне – пожалуйста. Единственное – микрофон! Тут, пожалуйста, передавайте! Кнопочку нажмите.

Женщина: Что делается сегодня в сфере здравоохранения  по отношению к детям, рожденных в тюрьме?

Эксперт 2: В тюрьме?

Женщина:  Да-да. Такая тенденция есть. Сегодня у нас 40 учреждений, из них 12 учреждений, где мамы осужденные находятся с детьми до 3 лет. Ребенок должен амбулаторно наблюдаться в поликлинике. Что делается? Как быть?

Эксперт 2: Вы знаете, наверное, это важный вопрос, но я, к сожалению, ничего не могу ответить, поскольку мы это не изучали.

Женщина:  Хорошо.

Эксперт 1: Коллеги, у меня просьба – задавать вопросы все-таки ближе к теме. Потому что…

Женщина:  А здесь здравоохранение детей.

Эксперт 1: Хотя вопросы важные, мы говорим об исследовании и прогнозах последствий реформ. И именно ближе к выступлению выступающего, так скажем. Спасибо вам большое за вопрос! Еще есть у коллег вопросы?

Аргунова Вера Николаевна. Да-да. Можно вопрос?

Эксперт 1: Тоже передайте микрофон.

Аргунова Вера Николаевна. Вера Николаевна Аргунова. Ольга Аркадьевна, у меня такой вопрос. Вот если в настоящее время население практически не имеет возможности влиять на ход этих реформ, то не должна ли взять на себя функцию вот такой как бы корректировки реформ социологии. Вот посмотрите, вы пришли к таким практическим выводам о том, что эти реформы направлены по сути дела, против, да, скажем так, семьи. Они не улучшают здоровье детей. Так может быть все-таки социологии взять на себя эту функцию, принять, что называется, удар на себя и выступить таким посредником. Как вы смотрите на такую идею?

Эксперт 2: Уважаемая, Вера Николаевна. Правильно я запомнила: Спасибо за вопрос! Значит, ответ такой. Мы как социологи и экономисты в одном лице такую функцию на себя берем. И потому что мы регулярно отправляем в органы государственного управления, например, межведомственную комиссию по социально-экономической безопасности Совету Безопасности Российской Федерации, в Парламент. В те или иные структуры Правительства мы отправляем экспертные наши заключения, которые основываются, в том числе и на социологии, которым мы как инструментом пользуемся. Это первое.

Второе. Не всегда, как я сказала, иногда тем хуже для прогноза и того, кто его дает. Сегодня мы понимаем, что даже есть некоторые проблемы, связанные с тем, что Академия Наук, Академические Институты теперь подчиняются структуре в системе исполнительной власти. То есть, мы должны теперь критиковать тех, кто нами теперь руководит. Здесь есть некоторый конфликт интересов, но, тем не менее, наука академическая продолжает следовать своим путем и честно предоставляет свой анализ, да? А политические решения принимать не нам.

Второе. Я ведь не случайно сказала, что есть две проблемы. Одна проблема – надежности прогноза, а вторая проблема – чтобы тебя услышали, захотели тебя услышать. Привожу пример. Буквально в этих стенах Ранхикс, на гайдаровском форуме в 2011 году, по-моему, или в начале 2012. Был круглый стол по 83 закону, на который я пришла и выступила с результатами нашего первого исследования. Среди присутствующих была дама из Минсоцздравразвития. Она внимательно меня послушала, и они меня услышала. Вывод ее был такой: С этим директорским корпусом реформы не сделать. И как мы не знаем, и в сфере образования и в сфере здравоохранения руководство учреждений в значительной степени заменено. Но проблемы это не сняло. Поэтому, конечно, социология пытается, насколько может… Ну, не социология, а те, кто пользуются социологическим инструментарием как надежным методологически корректным инструментарием, мы пытаемся это делать.

Женщина:  А какие-то новые давать институциональные формы создавать. Чтобы, так сказать, мы выступали неким субъектом, которому все-таки, по крайней мере…

Эксперт 2: Вот у нас есть буквально мой сомодератор. Это одна из таких структур и я думаю, мы услышим сегодня.

Эксперт 1: Вот я добавлю чуть-чуть два слова к этому вопросу. На самом деле большую функцию здесь должно на себя взять, в том числе и гражданское общество. Собственно такой вот институт, которого я представляю. Мы очень активно работаем как с экспертами из научного сообщества, так и с так называемыми нашими народными экспертами, то есть, представители, как правило, некоммерческих организаций, либо активисты в регионах, которые нам с одной стороны позволяют делать вот тоже исследования, собирать общественное мнение. А с другой стороны они как люди, находящиеся на земле и аккумулирующие мнение значительных групп граждан, вот те же НКО, представители организации инвалидов либо родительские организации. Они нам позволяют также делать оценки тех законопроектов, тех инициатив и программ, которые принимаются органами власти или разрабатываются еще только на определенных этапах. Поэтому здесь, и не только наша, собственно мы, как Общероссийский народный фронт, но и все участники гражданского общества должны взять на себя такую функцию. Мы также предоставляем информацию в органы власти, активно с ними взаимодействуем. Понятно, что все стороны должны друг друга услышать, понять. Это процесс непростой, поскольку речь идет о масштабах государства. Но, тем не менее, я считаю, что сдвиги уже положительные значительные. И вот коллега приводила сейчас свои результаты, и мы тоже видим в своей работе положительные сдвиги. И я хочу сказать, если вы знаете, то сейчас меняется регламент работы Государственной Думы, там создаются также экспертные советы, которые будут обсуждать принимаемые законопроекты. Это еще планируется, но, во всяком случае, об этом уже было заявлено публично. Так что давайте все вместе работать и продолжим наше мероприятие.

Так, я хочу объявить следующего спикера. Это Мысляева Ирина Николаевна, доктор экономических наук, профессор кафедры стратегического планирования и экономической политики факультета государственного управления МГУ. И тема доклада – «Риски социально-экономических реформ. Возможности адекватного прогноза». Пожалуйста, Ирина Николаевна!

Эксперт 3: Не нужно, я без презентации. Этот микрофон у нас работает, да? Уважаемые коллеги, я хотела бы вас тоже поприветствовать в рамках нашей секции, поблагодарить организаторов этой конференции за предоставленную возможность здесь выступить. Я не социолог, я экономист. Но стараюсь тоже заниматься вопросами прогнозов. Именно оценкой адекватности этих прогнозов вот с точки зрения, наверное, взгляда не социолога, а экономиста. И поэтому мне бы хотелось сегодня об этом сказать.

Мне представляется, что вот та тема нашей секции, которая заявлена, она очень важная и интересная. И мне именно нравится сочленение двух проблем, вот о которых говорила и Татьяна Владимировна в своем вступительном слове и Ольга Аркадьевна, что с одной стороны есть проблема адекватности прогноза. И, к сожалению, то, что называется прогнозированием, действительно, можно сказать, забросили это дело. К сожалению. И вся наша прогнозная работа, конечно, она не на должном уровне, даже если сравнивать с тем на что и как опирались прогнозы, которые у нас разрабатывались в советское время. Правда не все мытам можем взять, поскольку система была другая. Сейчас мы живем в совершенно других условиях. Но, тем не менее, как говорится опять поворот к тому, что нужен этот прогноз и нужны какие-то критерии оценки реальности этого прогноза, они, наверное, нужны. В самом даже таком неприкладном своем значении, а может даже и в теоретическом плане. Почему? В связи с этим вторая часть нашей заявленной темы, нашей конференции о том, что мы пытаемся это делать для того, чтобы каким-то образом оценить законодательные инициативы и вообще принимаемые законы с точки зрения их последствий, спрогнозировать, какое это будет иметь значение. Это действительно, на мой взгляд, две взаимосвязанные проблемы. Потому что с одной стороны, если мы говорим о каких-то управленческих решениях, то очень редко, когда они направлены на решение какой-то очень локальной задачи. Чаще всего, если подходить к ним достаточно широко, то можно понять, что это управленческое решение, на самом деле подразумевающее очень существенные изменения в самой системе социально-экономических отношений. И поэтому как относиться к этому, как это экспектировать?

То, что сейчас появляются вот такие организации, которые представляют, в том числе и Татьяну Владимировну, конечно, это замечательно. Потому что у нас практически, как говорится, если может и развивается, но все-таки эта  работа практически на нуле. Я имею в виду общественную экспертизу тех законов, которые принимаются. Тогда как в других странах мы видим, что институты гражданского общества по-другому работают и, скажем, тот же бюджет для граждан, другие формы уже давно существуют и накоплены определенные способы использования результатов этой общественной экспертизы для окончательного принятия законопроектов. И мы находимся, наверное, в самом начале пути. Конечно, это очень важно!

Но мне больше хотелось все-таки сосредоточиться на адекватности прогноза. Насколько вообще прогноз, который мы делаем, он с точки зрения его изначальной задумки может быть адекватен? Потому что на основании этого, наверное, можно оценивать те законодательные инициативы, которые как бы идут в развитие этого прогноза, когда мы ставим перед собой какую-то цель и пытаемся нашу сегодняшнюю исходную ситуацию в какое-то направление.

Вот если говорить в целом, при каких условиях и как любой прогноз может быть адекватен. И тем более, Когда мы говорим о социально-экономических реформах. То есть, мы с вами не конструируем полет спутника. Мы все-таки с вами рассматриваем, какие изменения могут произойти в сфере социально-экономических отношений даже через принятие какого-то закона. То понятно, что вот сами условия адекватности прогноза, возможности принятия максимально адекватного прогноза, они ограничены очень жесткими рамками. То есть, в каком случае, скажем, можно надеяться на приближение степени этого прогноза где-то к своей максимальной точке? Наверное, только в трех случаях как минимум. То есть, когда какое-то решение, или прогнозирование наше или законодательная инициатива направлена на какое-то частичное изменение. То есть та, которая не затрагивает основ самого общества. Во-вторых, когда это решение не касается каких-то смежных проблем. Мы вот там говорим – изменение образования. Но ведь изменение, реформа образования, она же чаще всего связана с изменением каких-то других сфер. И еще один очень важный фактор, на который обращала внимание Ольга Аркадьевна – когда нет какого-то внешнего воздействия.

Вот представьте, может ли мы с вами привести много примеров, когда эти все три условия выполняются? Практически их нет. Их нет. Ну, можно, да. Скажем, принимаем мы решение об изменении отчислений в Пенсионный Фонд. Можно, по крайней мере, спрогнозировать при этом, сколько у нас, на какую величину у нас изменится объем поступлений в Пенсионный Фонд, сколько пенсионеров на самом деле у нас, кому, на сколько рублей, значит, могут быть увеличены пенсии и даже спрогнозировать, скажем, как поменяется структура их потребления. Таких решений на самом деле очень мало. Поэтому большинство решений, они все-таки носят такой более системный характер. Но, к сожалению, учет этого воздействия других факторов при составлении прогнозов у нас, к сожалению, на мой взгляд, оно находится не на должном уровне. Потому что когда… Я не зря говорила, что привести пример, когда какое-то решение или какой-то прогноз в области изменения социально-экономических отношений не коснется других, очень сложно, я имею в виду других сфер очень сложно. И поэтому… Но чаще всего у нас такие прогнозы практически не делаются. Возьмите, к примеру, скажем, экономические прогнозы. Вот даже такое, как говорится, эпохальное изменение, которое мы с вами пережили в 90-е годы. Вроде бы мы говорили об изменениях в экономической сфере, но на самом деле это привело к колоссальным изменениям в сфере идеологии. То есть, у нас поменялось представление о том, что чувство там не коллективизм, а частная собственность. Значит, и соответствующие отношения ко многим другим вещам в области идеологии и даже взаимоотношений государства с разными структурами. И эти изменения, они же оказывают и обратное воздействие на ту реформу, которую мы с вами изначально замышляли и которую пытались прогнозировать, пытались прогнозировать последствия этих реформ.

Сегодня, на мой взгляд, при составлении прогноза никак нельзя открещиваться от внешнего фактора. Мы живем действительно уже в условиях открытой страны, открытой экономики. И то, что с одной стороны те прогнозы, которые мы разрабатываем и те решения управленческие, которые мы принимаем, они действительно могут носить, оказывать некое внешнее воздействие. Но с другой стороны и вот эта внешняя среда, она тоже может оказывать, скажем, на то, что результаты нашего прогноза не то, что могут быть неадекватными, они вообще-то должны быть скорректированными. Вот, чтобы было понятно, о чем идет речь пример скажу. Вот всем известная реформа образования, высшего образования. Мы с вами… Как говорится, переход на двухступенчатую систему образования, все это понятно. Мы говорили о том, когда, как говорится, затевалась эта реформа, и прогнозировали, скажем, что в том числе появится возможность у наших магистров, будущих магистров после бакалавриата поехать в другую страну, они смогут получить там образование. Но правда при этом надо было, конечно, учесть – может это могло оказывать и наша реформа образования на ту же систему образования в тех же странах, с которыми мы тесно связаны, взять там Белоруссию или Казахстан. Но с другой стороны, скажем, мы же когда переходили на двухступенчатую систему, надеялись, что, скажем, магистры из других стран тоже будут приезжать к нам и соответственно у нас это внесет свои коррективы в систему образования, определенных систем… Изменение системы отношений, которая существует в этой сфере.

Но в результате мы видим, что, конечно, кто поедет к нам учиться в магистратуру и вообще кто едет. Даже китайцы, может не очень богатые поедут… Даже богатые китайцы предпочитают более дорогие университеты и развитые страны.

Эксперт 1: Ирина Николаевна, регламент!

Эксперт 3: Да. Я заканчиваю. Поэтому учет этого фактора. Второе я тогда буквально тезисно. Второе, третье вернее, что нужно учитывать, когда мы говорим об адекватности прогноза – это, конечно, темпы проводимых реформ. Потому что здесь тоже они вносят определенную поправку на адекватность прогноза. Одно дело, когда мы быстро проводим реформу, другое дело, когда медленно. И тогда уже не видно, результат проявится значительно позже. И, конечно, очень важное значение имеет учет того фактора, что любая реформа, даже любое законодательное решение, оно проводится в интересах определенных социальных групп. И поэтому по-разному оно может воздействовать на поведение всех других.

И последнее буквально тоже тезисно. И очень важный вопрос, когда мы говорим о как бы прогнозах и вообще об оценке принимаемых решений – это попытаться вспомнить, вернее, те доработки, которые были в советское время об оценке так называемой социальной эффективности принимаемых решений. Потому что очень часто, когда мы прогнозируем и когда мы пытаемся определить, что будет, мы останавливаемся на количественной составляющей. Насколько уменьшится количество, увеличится или уменьшится бюджетных мест, бюджетное финансирование. Вот что такое социальная оценка эффективности принимаемых решений и определение с точки зрения того, как оценивать деятельность институтов гражданского общества в реализации принимаемых законов. Это тоже очень важный вопрос, но, к сожалению, нет времени об этом долго говорить. Спасибо большое!

Эксперт 2: Спасибо, Ирина Николаевна! Мне кажется, что, несмотря на то, что в докладе Ирины Николаевны не было никаких социологических выкладок, зато для социологов была дана очень полезная методология в виде классификации. Причем такой развернутой в первой части. Поэтому большое спасибо! Мы будем ваш инструментарий использовать. Коллеги, а теперь я хотела бы предложить вашему вниманию выступление Сергея Игоревича Рыбальченко, кандидата экономических наук, директора Института научно-общественной экспертизы. И тема доклада Сергея Игоревича – «Концепция демографического развития Дальнего Востока. Этапы формирования».

Эксперт 4: Спасибо, Ольга Аркадьевна! Мне, наверное, лучше отсюда презентацию? Так.

Да. Я могу сказать, что поскольку мы достаточно часто принимаем решения об оценке управленческих решений в законодательных инициативах, социологическая экспертиза таких решений – это очень редкий и счастливый случай. И вот может быть, я о таком случае как раз расскажу, это проект разработки концепции демографического развития Дальнего Востока и этапы его формирования. Который, можно сказать, от начала и до конца был проведен с участием ведущих социологов Всероссийского Центра Изучения Общественного Мнения. Елена Михайлова руководитель специальных программ здесь присутствует. Фактически это наша общая презентация. Но я расскажу как об аналитической части, которая была, так и про социологическую, когда тестировались решения, прилагаемые в процессе реализации концепции.

Но, прежде всего, по проблемам Дальнего Востока коротко. Можно только визуально посмотреть, что проблема наша заключается в том, что на 36% территории проживает всего 4, чуть больше процента населения и плотность минимальная как раз находится у нас ближе к северу. Риски есть как демографические, так и… Демографические, прежде всего, связаны с тем, что там, на Дальнем Востоке сформирована устойчивая миграционная убыль населения. Она в последнее время снизилась, но, к сожалению, она продолжается. И она фактически формирует всю демографическую картину развития, демографического развития данного макро-региона. Но в то же время геополитические риски, связанные с тем, что три крупнейшие экономики мира у нас находятся на Дальнем Востоке. Аудитория у нас я думаю, такая понимающая, что долго смотреть, как расходуются, как управляются ресурсы на этой территории, эти экономики не будут. Они активно осваивают эту территорию. Но важно, чтобы активно осваивали с нашим участием!

И второе, конечно, это территориальные споры с соседними странами, которые каким-то образом на сегодняшний день локализованы, но в то же время они продолжаются. Почему необходимость была, возникала в разработке данной концепции? Ведь концепция демографической политики Российской Федерации до 20252 года. Но если мы внимательно ее посмотрим, то в отношении Дальнего Востока, там практически нет никаких мероприятий. А, во-вторых, даже если целевые показатели концепции будут выполнены, то для Дальнего Востока это ровным счетом ничего не означает, мы такие же риски… те же риски сохраняются и продолжаются. Общая картина, которая возникла при аналитическом анализе, как бы при анализе, для вас она тоже будет показательная. Фактически по показателям рождаемости Дальний Восток в целом и большинство регионов опережает показатели Российской Федерации примерно на 0,1 детей на женщин суммарный коэффициент рождаемости. Вот здесь на графике, если вы посмотрите, представлена Сахалинская область. Почему ее представили? Потому что неожиданно регион за последние годы, за последние 4 года сделал очень хороший рывок, динамику в плане рождаемости. У них показатель увеличился с 1,6 выше 2,0. Причем это не относится к южному региону этот регион. Поэтому в процессе исследований этому региону также было уделено отдельное внимание. Вот эта кривая, которая вверх уходит, это как раз Сахалин.

Что касается ожидаемой продолжительности жизни, то на протяжении десятков лет Дальний Восток традиционно отстает примерно на 3 года от общероссийского уровня. И это отставание является устойчивым. Главный фактор – это смертность от внешних причин. И мужского населения в трудоспособном возрасте.

По миграционной убыли. Практически 85% за 24 года, практически за 25 лет, 85% - это миграционный отток. И только лишь 15% пришлось на естественную убыль.

Вот так картина выглядит по субъектам, по регионам Дальнего Востока. Практически видите, на левой стороне это показатели рождаемости, а на правой стороне это показатели по ожидаемой продолжительности жизни. В то же время была зафиксирована положительная динамика в последние годы. Это рост, естественный прирост впервые за 20 лет был зафиксирован. И зафиксировано снижение естественной… миграционной убыли населения.

Какова была последовательность разработки концепции? Прежде всего, постановка задачи. Сначала задача возникла понятно в управленческих недрах, но было привлечено экспертное сообщество, и в мае 2015 года состоялась, первая конференция демографического развития Дальнего Востока, на которой и была поставлена задаче по разработке концепции демографической политики Дальнего Востока. Одновременно с этим было организованно социологическое исследование ВЦИОМ, его результаты были кратко доложены на конференции, но в то же время и конференция была использована для того, чтобы получить работу по экспертным группам, и по фокус-группам и по отдельным направлениям.

Затем был разработан проект, пока можно сказать был такой планинг, предложения по разработке концепции демографической политики, до 2030 года первоначально она разрабатывалась. И на втором этапе, в апреле, когда стало понятно, что делать что-то с этим дальше что-то нужно, было принято решение уже на Правительстве при принятии плана реализации федеральной концепции. Был отдельно включен пункт о разработке концепции демографической политики Дальнего Востока. Доработка сначала была самой концепции. Затем, когда было обсуждение в экспертном сообществе, заключение, наверное, порядка 30 экспертов были привлечены к оценке того документа, который был. Было заключение направлено соответственно в Министерство и Правительство. И на вторую конференцию фактически уже мы выходили с готовым документом, с заключениями, с исследованиями. И дальше, так сказать, на самой конференции была определенная экспертная, так сказать, критика и доработка. Но после этого, когда встал вопрос о том, что концепция должна приниматься, возник новый этап. Необходимо было понять, насколько те меры, которые были заложены в ней, адекватны той ситуации и способны ли они обеспечить механизм опережающего демографического развития данной территории.

Тогда было проведено второе исследование. Это результаты первого исследования… Тогда вот коротко… Я уже забежал вперед немножко, времени мало. Что было по результатам первого исследования? Прежде всего, на уровне формирования гипотез было принято две гипотезы. Во-первых, выделить факторы, которые одновременно стимулируют экономический рост и рождаемость. И, во-вторых, факторы, которые одновременно способствуют удержанию населения и привлечению мигрантов. Вот эти факторы, прежде всего, если по первой части, то это факторы, которые способствуют уровню жизни, то вторая часть – это качество жизни. Поскольку, если поднимается качество жизни, люди не уезжают и соответственно регион становится более привлекательным.

И уже по первому этапу было ясно, какие рекомендации и меры нам нужны, они легли в основу концепции. Цель, которой была положена – это стабилизация численности населения на уровне 6,2 миллиона, текущей численности и с последующим ростом до 6,5-6,7 миллионов человек. При этом уже на уровне государственном был уменьшен период планирования. С моей точки зрения не очень правильно, но, тем не менее, до 2025 года была концепция переформатирована. И некоторые пункты, здесь я их специально обозначил, они исчезли. Тоже с нашей точки зрения не очень правильно, но мы говорим, как принимаются управленческие решения, чтобы вы понимали. Например, выпали устойчивое развитие коренных малочисленных народов, посчитали, что есть достаточно программ, которые касаются этого. И содействие внутренне трудовой миграции тоже исчезло – было решено, что оно будет решаться за счет внутренних программ.

Были приняты такие параметры, примерно как по уровню рождаемости был запланирован такой же опережающий рост, как и он существующей в действующей ситуации. А в отношении ожидаемой продолжительности жизни было принято решение… была принята концепция опережающего развития и достижения уровня общероссийских показателей до 2025 года, 75 лет.

Какой механизм был заложен. Прежде всего, это проведение исследований, разработка… После проведения исследований, те меры тестируемые, они должны были быть учтены как в федеральном плане реализации концепции, так и в программах демографического развития на местах. Второе, что сейчас часто применяют такое понятие как налоговый маневр. Демографический маневр связан с тем, чтобы программы внутри, которые на сегодняшний день уже существуют, были переориентированы, прежде всего, на те меры, которые признаны эффективными и оценены населением, экспертами как эффективные. Безусловно, должны быть приняты в соответствии с этими мерами пилотные проекты и соответствующие индикаторы стандартов управления.

Какие были предложения? Расскажу только на одном. Вот один буквально, который выработался – это семейный билет для Дальнего Востока. Это такая… Очень сложно уехать. Чтобы люди… Или уехать на летнее время. Есть такая форма, мы ее подсмотрели в Германии, когда один билет на всю семью по цене двух взрослых определяется. Поэтому, когда пошли исследования, все было, конечно, очень интересно. Вот на два буквально момента хочу обратить внимание. Прежде всего, о том, что в процессе исследования возникает. Оказывается, есть взаимная тяга двух макро-регионов. Мы это увидели на примере Дальнего Востока и Южно-Восточного Федерального Округа. Дальневосточники считают, что Южный Восток, Южный Федеральный Округ очень привлекательный для развития. Соответствующим образом юго-восток, южные регионы считают, что Дальний Восток – это перспективный регион, куда стоит переезжать. Вот эту миграцию макро-региональную, ее в дальнейшем, она будет учтена. И вот то, что касается семейного билета, раз уж времени у нас нет, что мы смотрим… Да. Вот как семейный билет оценивают россияне и дальневосточники. В принципе и те, и другие оценивают эту меру как эффективную. Причем по своему уровню эффективности она находится на… Видите, на четвертой позиции. Порядка 45% оценивают ее как, «скорее да» и «однозначно да». То есть, оказывается, простая такая мера, не требующая вливаний в бюджет, она оказывает большое стимулирующее воздействие на миграционный приток.

Завершая, в целом, хотелось бы сказать, о чем мы говорим, какие вопросы нужно ставить. Во-первых, необходимо сложное управленческое решение сопровождать на всех этапах. Возможно, требуется введение такого понятия как «социологическая экспертиза», а не просто исследования, не просто тестирования. Во-вторых, мы знаем, что существует такое понятие, как общественная экспертиза. Она утверждена, она существует в Законе Об основах общественного контроля. Но нужно сделать социологическую экспертизу одним из инструментов общественной экспертизы. Не только оценку экспертов, но и оценку со стороны репрезентативных групп.

И еще один момент. Выяснилось, что очень многие документы не могут быть никаким образом быть подвержены оценке регулирующего воздействия. Например, такие ключевые документы как стратегия действия в интересах старшего поколения или стратегия действия в интересах женщин даже не размещается на regulation.ru Поскольку они не являются нормативно-правовыми актами. Принимаются фактически на уровне ведомств. Вот мы считаем, Елена, я думаю, со мной согласна, что такие документы обязательно должны быть подвергнуты не только общественной экспертизе, но и общественной экспертизе с точки зрений тех решений, которые у них заложены. Кстати, по поводу женщин-заключенных, беременных заключенных женщин, имеющих детей. В стратегии действия в интересах женщин есть соответствующие пункты о либерализации законодательства в отношении данной группы. Спасибо!

Эксперт 2: Спасибо, Сергей Игоревич! Вот у нас удачно получается такая… Сергей Игоревич, не уходите! Вам хотят задать вопрос. Пока идет микрофон, я хотела бы поблагодарить и показать, какая у нас преемственность. Ирина Николаевна, которая нам дала такую методологическую рамку с ее определенной конкретизацией. Уже показано, как это случается на практике со стороны Сергея Игоревича. Спасибо!

Васильева Елена Александровна. Здравствуйте! Васильева Елена Александровна. Республика Саха, Якутия, Академия Наук. Я как раз являюсь объектом вашего исследования, вашего научного подхода. Я житель Дальнего Востока. И я хочу немножко так, в данном случае может быть не очень честно поступить по отношению к вам, через вас поднять одну очень волнующую меня тему. Это вопрос, касающийся качества экспертов. Вы сказали, что в ходе подготовке вашей концепции, вы привлекали экспертное сообщество. К сожалению, вынуждена констатировать, что у нас есть большое социологическое сообщество, но нас не привлекали. Это получилось как-то произвольно, или это было ваше волевое решение, или это как-то было связано с тем, что просто мы не знаем, далеко сидим, не о том думаем? Вот как получилось так, что экспертное сообщество территории, которую вы собираетесь развивать, не привлекалось к обсуждению этой концепции?

Эксперт 4: Во-первых, привлекалось. Мы обращались. У вас есть Сукнева и Масхатова, они работали с нами. И их все, в том числе и критические замечания, они вошли в экспертное заключение. Они участвовали во всех наших мероприятиях. Что касается социологических исследований, вашей непосредственно работы, социологию делал ВЦИОМ. Привлекал ли он тех же людей, с которыми вы работаете – значит, я думаю, что это ведь этап, нельзя привлечь разные социологические группы на разных территориях к одной работе, которая выполняется на, скажем, уровне округа. Вот в данном случае это такая, с одной стороны это политика. А, во-вторых, я так понимаю, что это же открытое состязательное участие. Конкурс открытый и поэтому в нем принимали участие все организации, которые могли заявиться.

Что касается непосредственно Саха Якутия – у вас очень хорошие наработки. Мне кажется, что как раз ваши социологические исследования, которые касаются непосредственно региона, они вполне могли бы быть интересны и очень интересны для других регионов. В частности по снижению смертности от алкоголя. Сейчас вот целая идет большая работа, и программа будет, формируется по Чукотскому Автономному Округу и как раз опыт Якутии активно используется. Там есть вопросы, кстати, со стороны экспертного сообщества, потому что считается, что некоторые положения не так поставлены. Да, вот Елена Александровна Михайлова скажет.

Эксперт 2: Вот уже Сергей Игоревич представил Елену Александровну Михайлову, кандидата социологических наук, директора специальных программ ВЦИОМ, доцента кафедры социологии и гуманитарной культуры МИФИ. И как я понимаю, это будет продолжение доклада Сергея Игоревича? Спасибо.

Эксперт 5: Добрый день! Я… отвечая на ваш вопрос, я скажу, что мы сегодня формируем во всех регионах… ВЦИОМ формирует экспертные группы по разным вопросам. По вопросам национальной политики, по вопросам социальной политики, здравоохранения. Мы заинтересованы в том, чтобы в каждом из регионов с нами работали ведущие эксперты. И мы будем очень рады, если вы оставите свои контакты. Мы всегда будем к вам обязательно обращаться. У нас очень много проектов идет сейчас, в том числе и в вашей Республике, и планируется на Дальнем Востоке очень много еще новых исследований. И, конечно, мы будем обязательно с вами взаимодействовать. Поэтому, чем больше людей у нас будет в этом экспертном круге, в котором мы можем что-то обсуждать, к кому мы можем обращаться, в том числе за аналитической помощью какой-то. Потому что иногда на местах лучше видно какие-то вещи. Тем лучше.

Я хочу сказать, что в принципе, как представитель ВЦИОМ, я все-таки скажу, что очень часто мы тестируем и законодательные инициативы. Просто об этом… Когда это законопроект, это какое-то предложение, об этом даже никто может не узнать, потому что это не выходит в публичное пространство. Есть некое предложение внести поправку. Но когда мы видим, что люди отреагируют негативно, это приведет к социальному напряжению, это связано с рисками, это просто отвергается это предложение. И об этом можно не узнать. Но, конечно, Все абсолютно правы, что такая работа должна носить системный характер и все те новые предложения, те новые законопроекты, которые разрабатываются, они должны проходить не только экспертизу на уровне экспертного сообщества, но и оцениваться с точки зрения населения.

Я сегодня буду говорить про тот позитивный опыт, о котором уже говорил Сергей Рыбальченко, о проекте по разработке концепции развития Дальнего Востока почему? Потому что с моей точки зрения это идеальная модель, которая должна внедряться во всех регионах, когда мы принимаем стратегические какие-то проекты. Что эти проекты не могут быть разработаны без участия населения и прогнозирования рисков. Да, заявил Президент, что подъем Дальнего Востока – наш национальный приоритет на весь 21 век. Поставлена задача – туда как бы обеспечить приток населения. Но как это делать. Вот поставили перед экспертами, перед министерством по развитию Дальнего Востока такую задачу. А что делать? Да, задача прекрасная, все понятно, но население уезжает. И действительно, когда мы стали задумываться, даже обеспечить стабильность населения на том уровне, на котором оно на сегодняшний день присутствует, это достаточно сложная задача. А надо его еще и увеличить! Что делать? Когда мы стали на первом этапе опрашивать жителей Дальнего Востока, мы увидели, что миграционный потенциал, то есть, намерение покинуть регион, он очень высокий. И он колеблется от 40% до 64%. Это люди, которые намереваются уже в ближайшее время покинуть регион. Но самая тревожная цифра – это показатель того, где с точки зрения дальневосточников должны жить их дети. Вот здесь все красное. А красное – это выше 46% жителей не видят будущего своих детей в своих Республиках. То есть, на этапе социализации дети ориентированы на то, чтобы ехать. Стратегия успеха у них базируется на том, чтобы в принципе покинуть регион и найти себе место за его пределами. Когда на этапе социализации и воспитания это закладывается, эта модель поведения закладывается, ее изменять уже там, в более старшем возрасте достаточно сложно. Люди уезжают, приезжают, приезжают мигранты. Мы столкнулись, с чем на первом этапе, вот поставлена задача – давайте выясним, что делать. А что делать? Какие есть группы? Кого мы можем удержать? Кого мы можем привлекать? Кто вообще туда может поехать? А кто может не уехать? Мы стояли перед сложным выбором. Мы опрашивали и тех трудовых мигрантов, которые приезжали туда из других регионов, и сезонных мигрантов, и приехавших в регион Дальнего Востока из других регионов и живущих там около трех лет для того, чтобы выявить какие-то факторы, которые могут быть привлекательными для потенциальных мигрантов. Мы говорили со студентами, которые учатся ведущих ВУЗах, которые обучаются по этим специальностям, которые востребованы на Дальнем Востоке. Говорили с военнослужащими и с семьями военнослужащих, понять, а они готовы там остаться? Вот в каком случае они там останутся? Говорили… В общем, с кем могли, с теми поговорили. Но оказалось, что действительно… Вот это очень важно – выделить все эти группы и понять, на кого могут быть направлены меры, а на кого нет.

Потому что стало понятно, что сезонные… Вот мотивация. С точки зрения мотивации сезонные рабочие, трудовые мигранты, маятниковая миграция и военнослужащие – это те, кто в принципе не хочет связывать свою жизнь с Дальним Востоком. И те меры, которые для них были бы эффективны, это очень дорогостоящие и, наверное, не совсем решающие проблему предложения. Опять таки, когда мы говорим о миграции… Те, кто знакомы вообще с этой темой, знают, что были предложения, давайте туда пустим мигрантов из Китая. Вот они приедут, они будут работать, там население будет расти замечательно! С другой стороны есть угроза притока мигрантов. Было предложение – активизировать миграционные потоки из Республик Северного Кавказа. Но есть же риски того, что местное население не воспринимает их как своих и есть риски роста социальной напряженности. Как это соотнести? Где приоритеты, и каким образом регулировать эти процессы? Ответы на все эти вопросы мы находили в рамках нашего проекта. Мы выявили те факторы, которые могут быть значимыми для внешних целевых аудиторий, для внутренних целевых аудиторий и, прежде всего, это, конечно, возможность хорошо зарабатывать и обеспечивать свою семью. И возможности для образования и развития детей. Вот это те приоритеты, которые для внешних аудиторий являются значимыми с точки зрения выбора региона приезда и те, которые воспринимаются как преимущество Дальнего Востока. Кроме того, в качестве значимого фактора было выделено доступное жилье и социальное обеспечение.

И в то же время, когда мы говорили с дальневосточниками, вот мы увидели, что да, люди считают, что эта территория будет успешной, да, эта территория будет развиваться, она будет одной из наиболее процветающих. Но через 15-20 лет! А для населения 15-20 лет – это очень долгий срок! Люди не готовы столько жить. И вот эта цифра, отложенные ожидания, что произойдут эти изменения не быстро, они произойдут через несколько десятилетий, они, собственно говоря, очень серьезно влияли на миграционное настроение. Вот эта цифра, она определяла приоритетность тех мер, которые разрабатывались. То есть, нужны недолгосрочные меры. Да, в концепцию были заложены недолгосрочные меры, а именно те, которые уже сегодня, на сегодняшний день через год позволят почувствовать себя более уверенно, позволят почувствовать поддержку государства.

Изучался мировой опыт, изучался опыт Франции. Например, когда рассматривалась модель, при которой привлекались… Институт частных нянь. Когда вместо детских садов привлекаются на работу в семьи частные няни. Ну, это мы может подробнее услышим на секции по демографическому развитию. Я не буду говорить, как эти все меры обсуждались потом на конференции. Из всех регионов на конференцию по демографическому развитию приезжали представители. Мы проговаривали с ними  отдельные мероприятие, предусмотренное концепцией, которое мы хотим заложить в концепцию. Да, я была членом рабочей группы по разработке концепции демографического развития Дальнего Востока и все эти меры… Во-первых, их было очень много! Перечень мер, которые были предложены, он был огромный такой список. Что из этого оставить? Все реализовать невозможно! Мы это все проговаривали, где какие проблемы с внедрением, где какие проблемы с реализацией могут возникнуть.

И следующий этап, как Сергей уже сказал, мы тестировали эти меры, оценку эффективности этих мер посредством опроса населения. Мы спрашивали: «А вы вообще… Как это повлияет на вашу жизнь? А вас вообще это волнует? А вы считает это важным»? И так далее. Но там был сложный инструментарий, особенно в части демографической составляющей. И был составлен перечень, рейтинг тех мер, которые должны быть приняты в приоритетном порядке и которые могут повлиять на демографическое поведение населения и, в том числе позволят сократить миграционный отток.

Прежде всего, это гарантия трудоустройства и социального обеспечения всех членом семьи. Вот в этом случае 60% россиян сказали: «А почему бы и нет. Мы готовы поехать и рассмотреть, если нам это скажут». И именно этот показатель был заложен в те рекомендации и те конкретные мероприятия, которые предусмотрены для привлечения переселенцев и поддержки переселенцев. Особенно важно это было для молодежи, вы видите, 37-32% молодежи, они заинтересовались. И нас даже удивило, когда мы беседовали с выпускниками, с теми, кто учится на последних курсах в университетах. Мы их спрашивали: «Вы готовы ехать на Дальний Восток»? Они с таким восторгом это воспринимали! Не в столичных. Вопрос – откуда брать этих студентов и направлять? Да, столичные студенты не готовы. Но если вы приедете, например, в Новосибирск или приедете в Уфу, они говорят: «Почему нет? Это здорово! Это интересно! Я посмотрю регион. А я могу сделать карьеру! Это же развивающийся». И так далее.

То есть, мы очень тонко мы настраиваем в соответствии с тем, в каких регионах насколько востребованы те или иные меры и наши рекомендации. Осуществление выплат переселенцам, возможность гарантийного получения работы.

И три основные составляющие: ежегодные семейные билеты, о которых Сергей уже сказал, предоставление льготного арендного жилья и погашение ипотечного кредита при рождении третьего ребенка. Вот это мера, которая оказалась наиболее востребованной!

Подробно, не останавливаясь на других мероприятиях, скажу, что наиболее яркий эффект мы наблюдаем при тестировании программы Дальневосточный гектар. Год назад мы наблюдали очень скептическое отношение. Все говорили: «Чушь какая-то. Да нам дадут где-то в лесу, нам дадут вообще не пойми что. Кому это надо? Это какие-то заброшенные участки и так далее». Но, тем не менее, на сегодняшний день среди дальневосточников достаточно велика доля тех, кого это заинтересовало и среди россиян тоже эта доля достаточно велика. 27% дальневосточников уже готовы взять этот дальневосточный гектар и его осваивать. А это что значит – да… Покажу эту цифру, она считается очень важной. Это… 33% - это те, кто имеет детей. 33% людей, имеющих детей, хотят взять себе дальневосточный гектар. И с какими целями они хотят взять? Для того, чтобы построить свой дом и в нем жить. Понимаете, это уже люди, которые… Если они получили землю, если они построят там дом – однозначно, вряд ли эти люди в ближайшее время намереваются покинуть этот регион. Они начинают видеть здесь перспективы. И мы видим, каким образом перетекает эта группа тех, кто рассматривал возможность о том, чтобы переехать в Европейскую часть России в группу, которая связывает свою жизнь с Дальним Востоком. И сейчас уже подано 73 тысячи заявок. 65 тысяч на рассмотрении. Процесс идет. Дальше это все будет настраиваться, оптимизироваться и так далее. Это все живой процесс и очень важно корректировать каждую составляющую этой концепции, каждую составляющую, каждую рекомендацию, каждое предложение.

Эксперт 2: Спасибо!

Мужчина: Вы сказали 27% готовы. Вот заявок подано 73 тысячи. На Дальнем Востоке проживает 6,2 миллиона. Даже если представить, что 73 тысячи все дальневосточники…

Эксперт 5: Значит, во-первых, люди…

Мужчина: Я задам вопрос, можно? Альтернативные исследования говорят о том, что готовы взять Дальневосточный гектар из дальневосточников 6-7%! Вот 27%...

Эксперт 5: Значит, первое. Смотрите, вопрос звучал как? Рассматриваете ли вы возможность получения? Это значит, что человек рассматривает. Однозначно заявили о том, что готовы – 11%. Вот.

Мужчина: 11% населения всей страны переедет на Дальний Восток, я правильно вас понимаю?

Эксперт 5: Я говорю о дальневосточниках!

Мужчина: О дальневосточниках. То есть, 620 тысяч дальневосточников получат 1 гектар. Это в течение какого срока?

Эксперт 5: Я не понимаю, как вы считаете. Во-первых, намерения не всегда реализуются, это мы с вами понимаем. Человек позитивно оценивает эту программу и задумывается о том, что, возможно, он в ней поучаствует. Это уже позитивная составляющая. Среди россиян 6% однозначно заявили, что им это интересно было бы. Я не знаю, какие у вас альтернативные исследования, было бы интересно сравнивать. Мы проводили исследования во всех субъектах Дальнего Востока. Объем выборочной совокупности – 8 000 респондентов. И выборка репрезентирует население каждого из субъектов по основным социально-демографическим характеристикам. То есть, погрешность достаточно низкая. Если вы располагаете какими-то более точными данными, мы будем очень рады с ними ознакомиться, сравнить и понять, почему такие различия.

Мужчина: У меня один вопрос и я не услышал ответ. 11% это из дальневосточников готовы взять. Мне социология даст понимание, сколько дальневосточников не хотят, а получат землю? Это 2, 3, 5, 11, 20? Это число 11 нам говорит о чем?

Эксперт 5: Нет. Социология… В данном случае такая задача не стояла, это измеряется по-другому. Нам еще надо смотреть барьеры, надо смотреть более комплексно и строить модели, связанные с экономическим положением семьи, с наличием свободного времени у человека для того, чтобы этим заниматься, с его профессиональной занятостью, с его перемещением, с мобильностью, где он готов взять и так далее. То есть, вот так однозначно на основании этой цифры сказать, что в количественном измерении это будет вот так – это нет, это будет неправильно. Это надо другая…

Эксперт 2: Коллеги, я прошу прощения! Чтобы у нас успели все, кто запланирован выступить и еще задать вопросы. Прошу прощения! Давайте в кулуары перенесем дискуссию дальнейшую по конкретному вопросу. Пожалуйста.

Женщина:  Скажите, сейчас как-то отслеживаются результаты в развитии? И в случае, если нет, не работают, будут какие-то замещения? Планируются?

Эксперт 5: Безусловно! Это рабочая программа, которая… Предполагается постоянный мониторинг и предполагается корректировка ежегодная каждого из направлений, каждой из составляющей, каждого из субъектов. Возможно, для каких-то субъектов это да…Для Чукотки одни меры нужны, для Якутии другие. У них разные запросы и корректировать интенсивность внедрения этих мер – это вот наша задача помочь в этом. Как они внедряются, где есть препятствия какие-то?

Эксперт 2: Спасибо! Вопрос, да.

Женщина:  Елена Александровна, вот и Сергей Игоревич тоже говорил, что большую роль в стратегии Дальнего Востока будут играть... И они уже начали там создаваться. И еще отношение населения, тем более, что…

Эксперт 2: Без квоты! Без квот!

Эксперт 5: Мы это изучали. Это немножко другое направление деятельности. Просто там, если кто знаком с работой Министерства по развитию Дальнего Востока, там отдельно есть агентство по развитию человеческого капитала и отдельно есть структура, занимающаяся развитием бизнеса. Но в прошлом году мы беседовали и с населением о ТОРах, и с теми, кто работает в ТОРах, и с работодателями. Там проблема такая, что пока это некие такие анклавы, которые не воспринимаются населением, как связанные с их реальной жизнью. Это воспринимается как нечто самостоятельное. Даже создание свободного порта Владивосток и во Владивостоке создается очень крупный, например, российско-корейский медицинский центр. Это все населением не воспринимается как связанное с их повседневной жизнью. А когда мы разрабатывали сейчас меры, которые должны быть ориентированы на ближайший год, два, то понятно, что за счет этих ТОРов, которые только развиваются невозможно было повлиять на мотивацию и миграционно-демографическое поведение. Анализировали, да. Но пока это не связано с демографией.

Эксперт 2: Коллеги, я хотела бы поблагодарить Елену Александровну! Конечно, пищи для размышлений более чем, в том, что было нам дано. Но я все-таки отмечу общие проблемы, которые могут привлечь, то есть, вопросы, которые ставят – трудоустройство и социальное обеспечение. И здесь нам тоже надо смотреть, насколько нет противоречий между разными направлениями реформ. Потому что, конечно, Владивосток на берегу моря-океана – это очень хорошо! Но есть и магаданская область и Хабаровский Край. А мы одновременно знаем, что есть изменения в сфере северных коэффициентов. Допустим, в пенсионном обеспечении, когда все, что касается вот этих надбавок, хотят переложить на корпоративный сектор. Возьмет ли он на себя это бремя или нет? То есть, я еще раз призываю к тому, чтобы увидеть, сколь комплексны и насколько взаимосвязаны все проблемы, то о чем нам говорила Ирина Николаевна. Что было бы замечательно, если можно было бы локально по узкому вопросу проводить реформы и она бы не касалась каких-то смежных и далеко идущих областей. Спасибо!

Эксперт 1: Коллеги, я хочу предоставить слово Елене Викторовне Кочкиной, кандидату политических наук, руководителю экспертного совета автономной некоммерческой организации Совет по вопросам управления и развития. Тема ее доклада – «Социология законотворчества как механизм преодоления правового нигилизма поправочного законодательства». Пожалуйста, Елена Викторовна.

Эксперт 6: Добрый день! Готовясь к этой встрече, в силу разных обстоятельств… Готовясь к этой встрече, я решила не делать специальное слайд-шоу, а показать, что прошло 5 лет с того момента, когда, например, мною была сделана исследование, а воз и ныне там. Исследование было посвящено социологии законотворчества. Было спровоцировано личной травмой, когда я входила… Как и многие социологические исследования, хорошие имеют под собой, а некоторые наши собственные такие формы изысканного психотерапевтического такого преодоления сложившихся проблем. Я работала с экспертно-аналитической группой еще с Советом Федерации, когда там Советского Союза и России. Много-много лет назад. И потом многие вещи, когда мы делали и по семейному законодательству и по занятости, исторически, будучи аспиранткой ИСПНРАН, была поставлена ситуация, что нас просто бросали на какие-то ситуации, вот то один орган гос власти, то второй, то третий. И по ходу группа, с которой я работала, всегда придумывала какие-то аналитические инструменты. Наталья Михайловна  Ремашевская, создавая этот институт…Это был, наверное, 1988 год, да? Вот почти уже 30 лет назад она собственно создавал его как инструмент для мониторинга и для прогнозирования Горбачевских реформ.

Соответственно, если вы зайдете на сайт нашего института, что я сегодня сделала, и посмотрите наши монографии и журналы народонаселения, вы увидите, что экономисты социальные и социологи свою функцию выполняли все эти 30 лет. То есть, количество публикаций и мониторингов оценки реформ того или иного законодательного акта представлены в огромном количестве. Если кто-нибудь сейчас сделает вторичный анализ данных, это будет очень большой массив. Я сделала проще. Я взяла методику, которую делало Аналитическое Управление Совета Федерации. Они выпускали 5 раз обзор законотворчества, еще при Миронове. И я просто продлила. Взяла их статистический подход, ввела интересный для меня параметр как социальное законодательство и сделала расчет. Значит… Замечу, что объектом нашего исследования являются 150, порядка… федеральных законов, которые составляют костяк социального законодательства Российского государства. Оно дифференцировано по известным вам сферам, не буду перечислять: занятость, образование, культура, здравоохранение, ну понятно. В консультанте плюс эти все схемы выведены. И я очень скрупулезно… Если можете, листнуть ниже. Я очень скрупулезно… Вот табличка сейчас будет. Вот, да. И очень скрупулезно сидела. Правда, очень долго сидела с массивом базы данных ОСОЗД Госдумы, она предоставляет такую возможность. И высчитала! Значит, у нас, например, с 1996 по 2012 год, там он был не целиком, я насчитала 19 тысяч законопроектов. Из этих законопроектов… Понятно. Сейчас динамика идет по нарастающей. Если в 1996 году было 832 законопроекта, то уже в 2011 году 1003, 2012 год тут указан не полностью.

Соответственно мы имеем порядка 1000 законопроектов, которые входят в нашу законодательную систему законотворческую каждый год. Из них только 25 законопроектов становятся законами. Можете листнуть дальше. А, по-моему, даже в этой табличке! Да. Количество законопроектов, подписанных Президентом. То есть, из 19 тысяч 4 200 стали и вошли в законодательство Российской Федерации. Но это база, которая включает все законодательство, включая экономическое и финансовое. Листнем дальше.

Сузим нашу сферу. И я дальше просмотрела каждый законопроект и присваивала ему… У меня там кодировка была. Значит, 75% тех законов, вот эти 4 200, которые стали законами, они относятся к поправочному законодательству. 75%! Соответственно то, что мы с вами сейчас обсуждаем. И за последние 5 лет мне просто уже это неинтересно, у нас в совете сидела аспирант… магистрант социологии, она сделала за 2013 год то же самое. То есть, динамика, там плюс-минус, она знаете, корреляция по году. То есть, сезонности мы не наблюдаем, я не вижу изменения какой-то динамики. Просто сейчас за 5 лет можно еще раз сделать. Значит, мы имеем 75%. Возьмем, например, наше чудесное бюджетное законодательство – там бухгалтера сума сходят! Каждый квартал у нас новая форма расчета… Сейчас отчислений в Пенсионный Фонд для людей пенсионного или работающего населения. Понятно, что одно дело, когда мы делаем корректировку на федеральном уровне законодательства… касающееся всей массы работающего населения, но те, кто работают в бух учете знают, что изменения идут даже ежеквартально. Понятно, там подзаконные акты.

Посмотрим еще, что у нас происходит, например, с зак инициативами. А мы вообще можем влиять на этот процесс? Меня больше всего интересовал вопрос одного из политиков, которая хотела внести и провести некоторые активные изменения. Вот мы тогда занимались социальным блоком. Речь идет о Людмиле Ивановне Швецовой, которая в тот момент была вице-спикером Госдумы и собственно мы пытались сделать статистику и посмотреть, какие же социальные инициативы могут внести. Вот посмотрим. Значит, я сделала распределение по субъектам законодательной инициативы. Как известно, у нас в Конституции написано: «У нас есть Правительство, Президент, депутаты и субъекты Российской Федерации, сенаторы и Совет Федерации вместе с Высшим Арбитражным Судом и Конституционным». Значит, если выделим законопроекты социального блока, вот я просто взяла на 2012 год, то у нас получается, что социальный блок у нас 31 единицу выдвигает Правительство, 95 единиц у нас было депутаты, 105 субъекты законодательной инициативы Российской Федерации и сенаторы. Итого 258 было законопроектов было на 2012 год на ноябрь месяц. И вот я их отнесла к блоку социальному. И теперь посмотрим…

Эксперт 1: Елена Викторовна, регламент!

Эксперт 6: Да. А теперь посмотрим последнюю, вот эту… Сейчас, еще две таблички. Значит, мы смотрим, какие же у нас субъекты законодательной инициативы, как активно продвигают… Число принятых законов. Значит, у нас из общей массы принятых законов получается, что 50% - это законы, которые были внесены Правительством. То есть, фактически ясно, что вообще весь массив законодательства Российской Федерации меняется исключительно под управлением Правительства. Это здорово, это замечательно! Другие законодательные инициативы очень несущественны. А если мы спустимся на социальный блок, то мы с вами… Это кстати, распределение. 48% - Правительство и там дальше другие. Статья опубликована и висит на сайте. Это Народонаселение 2013 год №1.

Теперь посмотрим, что происходит в социальной сфере. А в социальной сфере картинка другая. Можете листнуть дальше?

Эксперт 1: Очень-очень коротко!

Эксперт 6: В социальной сфере картинка другая. На тот момент у  нас было 26 законопроектов социальной политики, которые стояли на первоочередном рассмотрении и все они были инициированы Правительством. Поэтому, когда мы обсуждаем с вами возможность внесения законодательных инициатив сенаторами, депутатами, регионами, мы должны понимать, что система законотворчества выстроена таким способом, что никакие инициативы… Это массив, все-таки это 20 тысяч… Никакие инициативы. Но, конечно, есть исключения. То есть, там я знаю конкретные законопроекты, которые инициировались депутатами или сенаторами, но они просто из конъюнктурных соображений были согласованы с Правительством. Поэтому вопрос о системном отсутствии разработки соотнесения последствий реформ с… У нас есть нормативно-правовой акт, который регулирует законодательную деятельность Правительства. Должен быть включен именно в Постановление Правительства О правилах разработки зак инициатив. Вот.

Эксперт 2: Спасибо, Елена Викторовна! Вы как кандидат политических наук, на самом деле обрисовали нам сферу политики. О том, почему у нас законодательная инициатива от органов представительной власти, членов представительной власти оказывается, в общем, за рамками законотворческого процесса. Значит, что-то такое вот здесь у нас, какие-то моменты. Я хотела бы предоставить слово Курбангалеевой Екатерине Шамильевне, директору научно-исследовательского центра Особое мнение. Тема доклада – «Метод наблюдения и моделирования процессов в социальной сфере на примере мониторинга доступности высшего образования для инвалидов». Не могу не сказать большое спасибо Екатерине Шамильевне. В прошлом году я слушала ваш доклад и использую в преподавании студентам-социологам данные вашего исследования как наглядный пример конкретного прикладного исследования. Спасибо!

Эксперт 7: Спасибо! Я еще здесь выступаю как член Общественной Палаты Российской Федерации. Комитет как раз по социальной политике, трудовым отношениям и качеству жизни. Поэтому в некотором роде еще и пользователь данных результатов.

Как вы знаете, мы подписали конвенцию ООН по делам инвалидов и у нас идет реформа. В частности мы взяли тему доступности высшего образования для инвалидов. Не побоюсь этого слова, это фактически на данный момент единственное такое исследование. Вы поймете сейчас почему.

Первый слайд, пожалуйста! Значит, у нас инвалидов в возрасте, так скажем, обучаемом, до 30 лет - 583 тысячи человек. При этом до 30 лет у нас обучается каждый пятый студент. Студенты-инвалиды до 30 лет у нас обучаются каждый 33-й. И что у нас происходит? У нас, как вы знаете, есть 10% квота в ВУЗы государственные для инвалидов. Понятно, что эта квота делится еще вместе с детьми сиротами. То есть, в эту квоту входят еще дети сироты и участники боевых действий. То есть, в общем, не очень равные условия. То есть, понимая, что под инвалидами у нас основные пять категорий. Вот. Пять категорий, я напомню. Это общие заболевания: это слабослышащие, слабовидящие, ОДА и дети… Четыре категории. Там еще отдельно генетические заболевания, ментальные нарушения, но они, как правило, все-таки не являются пользователями ВУЗов.

Значит, квоты не выбираются. Это первое! Второе… несмотря на то, что она существует. Второе – выпускается, если данные Росстата взять, на 45% меньше, чем поступает на первый курс. Вопрос – куда деваются эти люди? И, наконец, по недавнему признанию Министра Труда Топилина, у нас трудоустроено в трудоспособном возрасте только каждый четвертый. То есть, у нас три четверти инвалидов не трудоустроены. Их можно назвать иждивенцами, как это иногда государство делает, не очень корректно. Их можно называть по-разному, но они не трудоустроены и не могут себя обеспечить. Что происходит на самом деле?

Следующий слайд. Значит, у нас проект был поддержан комиссией по делами инвалидов при Президенте Российской Федерации, это межведомственная площадка, которая позволяет… Потому что, как вы понимаете, это касается МинОбра, Минтруда, данная ситуация двух министерств. Значит, мы взяли… на тот момент пока 169 ВУЗов, но пока вели исследования, там четыре ВУЗа объединились и того 165 ВУЗов. Из них все ВУЗы Минкульта, все ВУЗы Минздрава и 70 МинОбр. Фактически это каждый третий государственный ВУЗ. Что мы сделали? Значит… Да, 51 регион здесь, в общем. 169 это еще старое, значит, 165. Следующий слайд.

Вот методика. Значит, мы для начала, для погружения в тему, мы провели экспертники, это понятно. Дальше мы с поддержкой комиссии, при поддержке министерств, за их подписями, с их верительными, скажем, грамотами отправили официальные запросы в ВУЗы. Эти же ВУЗы, их сайты промониторили. В этих же ВУЗах мы опросили студентов-инвалидов. То есть, мы получили официальную позицию ВУЗов. И мы получили, собственно говоря, позицию студентов-инвалидов. Как вы понимаете, они отличаются. Более того, их 450, 460. Мы опросили их родителей, потому что их позиция тоже отличается и понятно, что позиция родителей и опекунов очень важна для студентов-инвалидов. Ну, и самое интересное, наверное, исследование – вы знаете… Пожалуй, оно было самое трудоемкое, самое тяжелое. Мы нашли реальных 18 абитуриентов, которые поступали и просто поступили с ними. То есть, мы прошли этот путь, от момента определения их специальности до момента сдачи экзаменов в приемной комиссии. Это было самое сложное. Потому что вы понимаете, не все хотят в этом участвовать и они не очень социализованы все всегда. И понятно, что мы брали разные категории, но здесь уже не было никакой репрезентации, кто уж согласился. Это были разные соответственно ВУЗы. И это, как ни странно, было самым… Несмотря на то, что самым трудоемким, самым информированным исследованием, потому что когда мы презентовали это и в комиссии и в Министерстве Образования, мы построили работу таким образом, что предложили в дальнейшем посмотреть, что система может сделать, чтобы упростить, облегчить, собственно говоря, вот сложившуюся ситуацию.

Дальше я рассказывать не буду. В принципе презентация здесь есть. Я немножко скажу о методологии. Значит, можно потом полистать результат. О методологии… Здесь я это сейчас для себя формулирую в таком рабочем режиме, такой формат 3D. То есть, когда мы один и тот же объект исследования рассматриваем с нескольких точек зрения. Первое – это с точки зрения государственной позиции, то есть, в данном случае ВУЗа. То есть, те, кто услуги предоставляет. С точки зрения пользователя этих услуг, этого часто не хватает. И пытаемся объективировать эту информацию, потому что понятно, что через наблюдение… В данном случае у нас таким элементом наблюдения – это было поступление вместе с абитуриентами, вот. И поступление… И собственно, мониторинг сайтов. Значит, самое важное, на что мы вышли, пожалуй… Сразу забегу немножко вперед. Нам фактически… сейчас мы говорим уже о поправках в Закон Об Образовании. То есть, на самом деле наша система просмотрела две удивительные вещи! Первая вещь – пункт 3 статьи 71 Закона Об образовании. Если у нас каждый абитуриент – норма и имеет право поступать в 5 ВУЗов на 3 специальности, то инвалид по квоте, если он поступает, он поступает в 1 ВУЗ на 1 специальность. Почему? И это просмотрело все. Это просмотрел МинОбр. Он с большим удивлением на самом деле посмотрел это Закон. Это просмотрел МинТруд. МинТруд я объясню, почему. Это тоже касается. И, собственно говоря, 2 марта мы добились того, что Министр Образования лично на небольшом совещании сказала, что они да, они не держатся за эту норму, за это ограничение и готовы его исправить. И Духанина Любовь Николаевна, она, собственно говоря, взялась эту поправку вносить. И вторая препона серьезная – мы оставляем в стороне мотивацию тяжелую, очень тяжелую проф ориентацию, которой практически нет. Вы знаете, что у нас с коррекционными школами большая проблема, все 8-летки. И вот, когда мы искали абитуриентов, мы не нашли их ни через инвалидные организации, ни даже через общественные палаты, хотя я задействовала, в общем, весь спектр субъектовых. А фактически через директоров коррекционных школ, которые все еще наблюдают своих выпускников 8 класса, которые болеют душой за них. Это был основной такой элемент.

И значит, вторая история, которая препятствует поступлению инвалидов – это то, что помимо трех документов обычных, они сдают еще два. Это справка об инвалидности и так называемая ИПРА, это индивидуальная программа реабилитации, в которой МСЭ… А напоминаю, что у нас медико-социальная экспертиза подчиняется не Минздраву, а Минтруду! Указывает ВУЗ конкретный и конкретную специальность, на которую они считают, должен поступать абитуриент. Так, например, у нас слепые и глухие – им всем пишут: «Массажисты». Никаких IT, ничего! С этой справкой в ВУЗ не принимают. Иногда сами ВУЗы, несмотря на то, что у ВУЗов нет таких распоряжений, сами запрашивают такие документы. Пожалуйста, укажите! Хотя ни в компетенции МСЭ, ни в компетенции соответственно ВУЗов такого нет. Тем более МСЭ! Если ВУЗ берется обучить инвалида и дать ему конкретную специальность, то это его собственно задача, а не МСЭ, которая почему-то должна определять ВУЗ. Что делали абитуриенты бедные – они приезжали в столицу, получали временную регистрацию. Здесь более лояльные и более продвинутые МСЭ, они получали новые ИПРА. Вот.

Значит, частично это поправку уже сейчас вносят тоже Духанина и Смолин в Госдуме. Но мы хотим пойти дальше. Мы хотим, чтобы там не только ВУЗ и специальность указывались, а чтобы там вообще указывалось только ограничение по здоровью. Это задача МСЭ. Не более того!

И собственно говоря, если мы убираем даже хотя бы эти государственные препоны, мы сейчас не говорим о проф ориентации и так далее. Вот, пожалуйста, предпоследние слайды. Да, все. Я заканчиваю. Можно? Вот предложения и рекомендации. Собственно говоря, самое важное – это вот то тестирование законодательных инициатив, которое вынесено у нас в решении. Что мы предлагаем? Во-первых, мы предлагаем стандарты раздела сайта ВУЗа… Потому что ВУЗы, конечно, кто в лес, кто по дрова. Выяснить, что может ВУЗ для инвалида вообще невозможно, а для различных категорий тем более. Единый портал, на самом деле это делается. И более того, я думаю, что в марте-апреле он будет запущен. Неплохой действительно портал по всем возможностям.

Дальше. Изменение практики – то, о чем я говорила. Соответственно в части получения ИПРА через отпуск совместных рекомендаций. И внесение поправок в пункт пятый… в пункт третий и в пункт пятый, уже нам Духанина добавила. Это в части поступления, потому что у нас исследование было разделено на 4 этапа: профориентация, обучение, поступление и трудоустройство.

И последний слайд. Вот соответственно обучение… Как вы знаете, сейчас МинОбр создает систему румс, их сейчас три. Бауманский, который с 1937 года принимает у нас глухих. Это целая политика была, потому что их четверть в Роскосмосе и четверть примерно в Росатоме. Это те люди, у которых природа компенсировала таким образом, что они могут очерчивать огромные планы, высчитывать огромные схемы, почти не допуская ошибок, глухие в данном случае. И соответственно список функционала для единых этих центров пользования румс. Буквально еще минутку, на что мы вышли, это важно!

Хорошо. Пол минутки. То, что ВУЗы не могут себе позволить на самом деле обучать разные категории просто по бюджетному состоянию. Это тоже надо с проректорами говорить. Вот в следующий раз, если мы пойдем, мы обязательно еще проректоров опросим. Например, клавиатура для слепых стоит полмиллиона! А учебник для слепых стоит 250 тысяч. Вот. Если будет один обучаться, ВУЗ никогда себе это не позволит, не может. Поэтому мы предлагаем центр единого пользования. Это тоже нашло поддержку, когда можно брать в аренду. То есть, будет библиотечный фонд, там будут специалисты, будет аппаратуры, сурдопереводчики и так далее. Это можно сделать как раз на базе румсев.

Ну, и еще несколько таких же важных, на мой взгляд, рекомендаций. Соответственно, сейчас это исследование принято за точку отсчета и видимо, через год-два оно будет повторено, чтобы посмотреть динамику. Спасибо за внимание!

Эксперт 2: Спасибо, Екатерина Шамильевна! Мы увидели, как разнообразная методика дает такой интересный и полезный результат. Но когда говорилось о том, что незамечено было. У нас вообще еще один институт есть – омбудсмен, о правах человека. Если они были дискриминированы, целая группа, вот в части…

Эксперт 7: Можно? Просто у меня вторая тема сейчас – Присвоение инвалидности  детям с генетическими заболеваниями. Знаете, что удивительно, за три недели написала текст на эту тему. Что удивительно – эти люди не жалуются. Им отказывают в инвалидности. С генетическими заболеваниями дети, там ничего не изменится. Они не жалуются. Они теряются. Когда я пытаюсь получить с них документы, чтобы уже писать письма дальше, мне говорят – нам устно отказали. Так что они просто не идут еще, они не понимают, они выживают пока.

Эксперт 2: Ну, хотя бы мы должны как эксперты, которые понимают, что сегодня большим рискам подвергается вообще система коррекционного образования, в том числе подготовки педагогов коррекционного образования. Мы понимаем, как это важно и нужно.

Эксперт 1: Я тоже хотела добавить вот какой момент, в этом выступлении отметить, что это такое сочетание профессионального и гражданской позиции, что позволило, в общем-то, не только исследование провести, но еще и сделать конкретные предложения, внести изменения для огромной, в общем-то, социальной группы. Вот это к вопросу как раз участия гражданского общества в решении этих вопросов. Спасибо!

Эксперт 2: Спасибо за дополнение, Татьяна Владимировна! Мы хотим предоставить слово Наталье Сергеевне Григорьевой, доктору политических наук, профессору кафедры политического анализа факультета государственного управления МГУ имени Ломоносова. И тема доклада – «Реформы в здравоохранении и их социальные последствия».

Эксперт 8: Добрый день! Мы опять возвращаемся к теме здравоохранения, и я понимаю, что закрываю собой эту самую замыкающую группу, которые имеет несчастье быть в конце и на которую никогда не хватает времени. Поэтому я ограничу свое выступление одним положением и одним блоком, который из того спектра, который я хотела рассмотреть. Я хотела показать парадокс здравоохранения, который заключается между принятием политического решения или нормативно-творческая деятельностью и конкретным исполнением. Или тех парадоксов, которые кроются в самом формировании или в самом процессе принятия политического решения. Но действительно, в силу… Я хочу, чтобы те люди, которые записались, они тоже имели возможность сказать что-либо. Я себя ограничу, расскажу только об одном парадоксе, который состоялся кажется очень давно, но он имеет долгоиграющие последствия. Это принятие еще в 1991 году первого Закона о медицинском страховании. Который сформировал новую модель, совершенно новую модель жизни нашего здравоохранения. Этот закон принимался в марте месяце, я вам просто как бы слегка напомню. Подарок на 8 Марта он назывался еще, нам любят делать такие подарки. И он принимался тогда… Это был Закон о медицинском страховании РСФСР, в тот момент, когда Республика находилась в составе Советского Союза. То есть, заранее было понятно, что если системообразующая Республика принимает такого рода закон иного способа жизни здравоохранения, то в какую ситуацию она ставит все остальные 14 Республик, которые живут в старой системе? То есть, я не знаю, понимаете, прогностическая сфера здесь не работает, я не могу сказать, что было бы дальше, если бы не случилось августа 1991 года и как бы эта ситуация в дальнейшем разруливалась. Но, тем не менее, это было так!

Я много разговаривала с депутатами в тот самый период и говорила, что Закон о страховании не панацея от всех бед. На что мне депутаты РСФСР говорили: «Да ты что? Это так замечательно! Он так прекрасно работает в Германии и Франции! Мы туда ездили, мы смотрели». Но ездить и смотреть на одну неделю – это совсем не то, чтобы быть в это погруженным. И то, что действует хорошо в одной ситуации, может совершенно некачественно действовать в другой. Не потому, что страховая модель плоха. И тут надо было бы вспомнить свой собственный исторический опыт, потому что Закон о медицинском страховании, как вы все знаете, вводится в нашей стране в 3 раз в ее истории! И третий раз на протяжении одного только 20 века! Страхование вводили в Имперской России, страхование вводили большевики сразу после революции 1917 года, и до 1927 года у нас была страховая модель. И только в 1927 году было принято решение о том, что у нас будет государственная система обеспечения. Почему? Кстати, когда я об этом сказала, мне сказали: «Это что, у нас после революции была страховая модель»? Я говорю – представьте себе, да! Но мне сказали: «А нам страховая модель принесет дополнительные деньги». Сама по себе страховая модель никогда не приносит дополнительных денег, еще и в формате обязательного медицинского страхования. Потому что она приносит ровно столько денег, сколько в бюджете страны выделено на эту сферу. Больше денег не будет!

Дальше парадокс продолжается. Мы принимаем закон, фактически Закон о медицинском страховании. Этот Закон-механизм, он показывает модель и дальше, как она будет действовать. А где концепция? Где как бы задачи, которые мы двигаем? А где закон, который бы нам показал, а, собственно говоря, что мы в результате вот такого механизма должны достичь? По идее же нужно сделать наоборот! Сначала принять Закон об охране здоровья граждан Российской Федерации. Но речь о нем возникает только в 1997 году. В это время методом проб и ошибок мы купаемся в этой системе обязательного медицинского страхования, при этом создавая самую дорогую модель, которую только… Потому что у нас сразу идут и больничные кассы, и страховые компании, у нас все в одном флаконе и мы очень рады по этому поводу. Мы пытаемся сразу наполнить полный страховой тариф, а потом оказывается, что денег у нас на это нет. И тут у нас начинает бешено развиваться, с бешенной скоростью то, что мы элегантно назвали неформальные платежи. И потом долго исследуем, как же так они у нас неформальные платежи вот здесь появились? Но самое интересное в другом. Что эта же самая ситуация с удивительной точностью повторяется у нас в 2010 и 2011 году. Какой Закон принимается у нас в новом варианте в 2010 году? Ну, ребята… Закон об обязательном медицинском страховании в новой редакции! А что у нас идет в следующем, в 2011? Замечательно! Закон об охране здоровья граждан Российской Федерации. То есть, мы наступаем с удивительной точностью на те же самые грабли, на которые уже однажды наступили. И самое интересное, мне одна формулировка очень понравилась. Руководители нашего государства, которые сказали: «Закон о социальном страховании, конечно, плох, но мы будем дальше развивать страхование». Эти законы породили очень интересную последовательность в дальнейшем, которая вылилась в нормативно-правовые акты. Вот как вписать в страховые и какие-либо модели, я себе очень плохо представляю, просто не могу этого сделать! Потому что парадокс №2, но он у меня вообще шестой, это по нумерации у меня их 6 всего на сегодняшний момент. Ну, вот он получается у меня №2 Это о введении платных услуг в государственные медицинские учреждения. Потому что с одной стороны у нас есть Конституция, которая нам гарантирует, не буду перечислять, какие права. А с другой стороны у нас вводится закон, который допускает платные услуги. Непосредственно я не вижу ужаса в платных услугах в формате добровольного медицинского страхования. Но я вижу кошмар в рамках государственного медицинского учреждения.

Я никак не смогла объяснить моему приятелю японцу, моих знаний ни английского, ни японского не хватило, как производится коэффициент расчетов, какая часть финансовая, это на платные услуги… Как там производится коэффициент расчета эксплуатации пола, потолков, дверей и так далее, всего оборудования и как это различается? Вот я не смогла сообразить. Если кто может? Потому что он сначала мне радостно сказал: «Ой, вы сделали такую штуку! Ты мне расскажи, как это можно сделать». Я понимаю, что я уже перекрываю время, да? Но самое интересное в другом. Что недавно я проводила исследование, такое небольшое по поводу мониторинга оценки качества работы медицинских организаций. Я как бы сторонник того, что мониторинг качества работы – это не только то, что пациенты сказали, по поводу медицинской организации, это еще плюс ко всему, что сказали сами производители медицинской услуги. То есть, очень много составляющих. То есть, мы, как готовимся… Должен быть мониторинг для политиков, чтобы они принимали правильные решения. Но, видимо, политики может, не очень это хотят. Вот. Но, значит, я опросила главных врачей ведущих, можно сказать, медицинских учреждений города Москвы. Как вы думаете, какая позиция у меня выползла на первое место по поводу, что они считают показателем эффективности работы медицинского учреждения? У меня вопрос аудитории. Как вы думаете, что считается показателем эффективности работы медицинского учреждения в городе Москве?

Женщина: Объем привлеченных услуг.

Эксперт 8: Да что вы! Это объем платных услуг, которые там предоставляются. Это говорят люди, которые управляют этими медицинскими учреждениями. К сожалению, это было в рамках лекции, на которой было 25 человек. Я не могу считать это достойным того, что… Но как бы в кулуарном варианте для меня это было показателем. Причем совершенно безумная путаница между понятием эффективности и результативности. Это как завели мы эту путаницу с английского языка, потому что в английском варианте эти два слова очень похожи. Но можно ли было это предотвратить? Да, можно. Да! Об этом писали 20 раз. Не только я. Как говорится, тут куча зарубежных людей, специалистов, которые… когда не надо мы к ним обращаемся, а когда надо, мы почему-то этого не делаем…

Эксперт 2: Наталья Сергеевна.

Эксперт 8: И тот же Николас Барроу, очень такой известный человек, который по поводу нашей эйфории, по поводу страхования, он очень много чего полезного нам написал и много чего полезного нам рассказал. Ну, вот я как бы сбрасываю вам эту парадоксальную ситуацию. Просто сбрасываю. То есть, не была проделана та самая работа, которую Елена Александровна и Сергей Игоревич, правильно? Сегодня очень хорошо рассказали. Если бы на том моменте это было проделано, на том этапе – может быть, мы бы видели сегодня несколько другой ореол системы здравоохранения, который мы имеем. К сожалению, я должна закончить. Так что спасибо!

Эксперт 2: Спасибо, Наталья Сергеевна! Коллеги, у нас будет еще два очень интересных докладчика. Я надеюсь, что мы останемся на своих местах. Я сейчас хочу предоставить слово Александру Георгиевичу Тюрикову, доктору социологических наук, профессору, руководителю департамента социологии Финансового Университета при Правительстве Российской Федерации. И тема доклада – «Что нам мешает реформировать реальность в будущее».

Эксперт 9: Коллеги, не гарантирую, что я буду для вас интересным выступающим. Потому что это надо еще заслужить. Я честно, первый раз участвую в Грушинских чтениях, организованных ВЦИОМ, о чем я сожалею. У меня пока диссонанс рефлексивный в голове после пленарки и сегодняшних обсуждений. Например, говоря о сегодняшнем участии. Я постараюсь уложиться, потому что я свое выступление написал и думаю, оно будет каким-то образом опубликовано организаторами в электронном формате. Поэтому только там какими-то пунктирами.

Я сам дальневосточник и меня тоже заинтересовал с коллегами тот проект концепции, который предложил ВЦИОМ. По идее было бы супер, если бы мы сегодня этот проект в течение двух лет… двух часов бы обсудили. ВЦИОМ-вцы провели нам мастер-класс, а мы выступили бы экспертами, показав там и сильные, и узкие места и риски по реализации. Вот мне показалось бы, это уже было бы достойно нашей секции! Но концепция интересная. И интерес она, прежде всего, мне кажется, с точки зрения того, что там показано место социологии до постановки проблемы, в конфигурации проблемы, в подготовке концептуальных вещей, и некие наброски потом в сопровождении. Но рисков гораздо больше! Я на самом деле сам дальневосточник и относился к категории дальневосточников, и прослуживших там. Из моих всех друзей там осталось два человека, все уехали. Когда я спросил: «Поедете за гектаром»? Не знаю, какой тут дать эпитет, но смех был очень такой откровенно хороший. В России сейчас раздай гектар и раздай два билета на семью полететь хоть на Кипр – это ничего не гарантирует, потому что это не системное решение. И вот мое выступление… Я очень благодарен ВЦИОМ, потому что такой образец, еще раз, как концептуально надо  подходить к данной проблеме и действительно мыслить нестандартно, смотреть головой на все стороны. Мне очень понравилось сравнение на панели… На пленарке. Когда сказали, что мы страна, я это перевел на страну, хотя правильно это надо перевести на нашего лидера, на Владимира Владимировича Путина, потому что он сидит за рулем нашего автомобиля и все время смотрит в зеркало заднего вида. А никто вперед не смотрит. И об этом мое выступление.

Я считаю… Первое – начну с оптимистической ноты. Я считаю, что ни одна реформа, которая будет задумываться при сегодняшней структуре власти не будет успешна и не будет реализована. Это мой позитивный прогноз на ближайшие, до 2028 года период. Со мной солидарны ряд экспертов в области социологии и государственного социального управления. Не прячусь за экспертов, просто такое устойчивое мнение.

И ряд набросков наших идей – а почему ж это не происходит. Я не буду вдаваться в глубину, можно? Первое узкое место… Да. Три вопроса постоянно задаются, особенно иностранцы: «Почему же у нас ничего не получается? Почему мы такие бедные и такие… Почему мы такие богатые и до сих пор бедные»? По природно-сырьевому запасу, по человеческому капиталу, несмотря на то, что с Дальнего Востока уезжают не худшие. Мы все равно лидирующая страна в мире. В мире! По любым запасам. Да, где-то вода на третьем месте или после Канада. Это ничего не значит. Все равно ведущие в потенциале. Наши кадры за границей – это супер-специалисты, которые берут и только обнюхивают. Не всех, но большинство. Почему же бедные?

Я перевел этот вопрос в другую плоскость, что же нам мешает развиваться и изменять реальное на желаемое будущее? Ну, и вот там пять моих ответов. Коротко можно? И вот я для ВЦИОМа. Отсутствие согласованности власти с обществом по поводу этих целей, ресурсов. Попробуйте на свою концепцию о демографическом развитии. Если не включено население, мы хоть 100 раз будем его опрашивать: «сколько ты берешь гектаров и что ты будешь с ним делать» но если он не включается в процесс, если он не ассоциирован с этими ценностями, если он… бессмысленно! Все наши реформы доказывают, что население не включено! Последний яркий пример, Ольга Аркадьевна говорила, в декабре на этой же площадке обсуждали 25-летие подведение итогов Гайдаровской реформы. Главный вывод тех живых участников – задумали мы классно. Силы управленческие были, потенциал воли у Ельцина был. Не включили других. Эксперты были, не включили других. Может быть, когда Народный фронт был бы тогда там, может быть, мы бы победили.

Следующее можно? Общество и наука. Прежде всего, наука находится в стороне. Вопрос сегодня возник с Якутией, а тех ли экспертов и действительно ли те люди, которые сегодня стоят у горнила экспертиз, это эксперты? Или это громадье, прикормленное властью? У меня нет ответа на этот вопрос. Хотя я сам являюсь участником разработки шесть проектов регионального уровня, сам являлся участником разработки Стратегии 2020. Правда, не в Москве, а на территориях, но это ни о чем. Сам являлся организатором, сегодня вспоминали с Людмилой Ивановной… Народного фронта на территориях. Но это тоже ни о чем не значит. Я видел, как мы создавали Народный фронт. Назвать Народный фронт, что это институт гражданского общества, ну, я бы подумал. Вот то, что сегодня Народный фронт родил, институты гражданского общества – вот это точно позитивная работа Народного фронта. Но сам Народный фронт – институт гражданского общества, я бы сомневался. Можно следующий. А! Предыдущий можно? Еще прямо секунду. Властью продумываются, серьезной группой технократов, а реализуются самой властью. Какая бы реформа… Возьмем давайте любую реформу. Она будет реализовываться собственным институтом. МВД реформируем – реформирует само МВД, Министерство Обороны – реформирует само Министерство Обороны, реформа государственной власти – реформирует сама себя государственная власть. Этого нет в природе! Нельзя себя так реформировать! Попробуйте сами себя изменить за какой-то период, за пол года, за два, за три. Можно следующий?

Кто видел анализ проводимых реформ? Вот, правда, эксперты, ЦСР-щики Кудринские оценили две реформы: реформу 2010, реализованную на 25% и реформа 2020 – примерно 27%. Есть анализ реализованных реформ с 2000 года по 2008 годы, включая нац проекты, в том числе, связанные с повышением демографического нашего потенциала женщин, прежде всего, на второго рождение. В среднем 20%. Где анализ прошедших реформ? Куда делать эффективность 80%? Где мы этот анализ? Где эти узкие места? Чтобы не наступать на эти грабли дальше. А сегодня уже стратегии до 2035, до 2030 года. А чего не до 2080 запланировать? Да и деньги можно заложить сегодня уже, попилить. Можно следующий?

Вот посмотрите, еще одно узкое место. Мы единственная страна в мире, наверное, за исключением Северной Кореи, Кубы и Венесуэлы, где наш лидер объективно, наш Президент обладает вот таким потенциалом доверия. Почему наша элита не готова реформировать наше общество? Следующий можно? У меня нет ответа. Да, мы живем от политических циклов, и за политическими циклами стоит целесообразность реформ. Как только приближается политический цикл – возникает то Новая Москва, то переселение 1,6 миллиона в Москве из хрущевок. А куда деть 25 миллионов в стране, которые живут в ветхом жилье? Нет! Давайте потратим деньги на москвичей. Хотя я сам москвич! Нос точки зрения государственных приоритетов, что нужно сделать? Спасти тех, кто в ветхом жилье или переселить 1,6 миллиона в Москве? Вот доверие! Почему не воспользуемся? Ждем чего? 2018 года, а потом проедемся новыми реформами? Я этого не понимаю! Следующий можно слайд? Последний.

А где образ будущего? Кто нам предъявил образ будущего? Вот журналисты, я вижу, здесь присутствуют. Вот журналисты попытались этот образ будущего за нас, за социологов сделать. Что они сделали. Они взяли из выступлений сегодня модно наших менеджеров ТОП, Кудрина, Грефа и им подобных. И вот такое общество будущего только вырисовывается. Можно следующий? Следующий.

А это вот оценка качества власти, которую мы проводили по всей стране, сравнивая с Казахстаном. Взяли качество только муниципальной власти. Нас интересовало, вообще-то идея есть у муниципальной власти, чтобы реформировать снизу? Не сверху, а снизу. Потенциал, как видите… Следующий. Можно еще следующий слайд.

А вот посмотрите, какие проблемы мы точно сами исследовали, потом анализировали проблемы, в том числе и ВЦИОМ, которые проводили и ФОМ и Левада-Центр. Примерные проблемы, которые попадали в фокус населения, они вот такие. И они пролонгированы сегодня до 15-16 года, примерно то же самое. Зададим вопрос – эти ли сферы у нас сегодня реформируются? Хотя три сообщения у нас было о здравоохранении. Спасибо! Извините, если не о том.

Эксперт 2: Спасибо, Александр Георгиевич! Но вы поставили сразу столько вопросов и столько на самом деле дискуссионных. Я прямо по каждому бы из пунктов понимала, что есть, что сказать, где-то дополнить, где-то возразить. Потому что, например, мне кажется, что наличие такого высокого уровня доверия, оно позволяет проводить… Реформы то идут и очень непопулярные. И очень иногда для населения болезненные, непродуктивные для национального развития. И именно высокий уровень доверия позволяет их вот так проводить. То есть, население просто не может себе представить, что те, кому оно доверяет, могут действовать не очень ему на пользу, а иногда может и во вред. Я имею в виду те реформы в социальной сфере, в которых мы в деталях разбирались. Я понимаю, что очень много дискуссий. Спасибо за такую дискуссионное выступление! Очень интересно! Да-да. И про Народный фронт тоже спасибо! Но вы дали хороший мостик, говоря про общество будущего и вот здесь это, как говорит сюжет нашей секции, выстраивается самым лучшим образом. Потому что я приглашаю на трибуну Валентину Григорьевну Федотову. Я сейчас скажу все регалии, но это еще и автор книги «Хорошее общество»! Вот человек, это доктор философских наук, профессор, главный научный сотрудник Института философии РАН. Человек, который очень много написал работ по модернизации России, «Мы другая Европа, не другая Европа». Но и книга «Хорошее общество», она у многих действительно настольная.

Эксперт 10: Это книга 2008, по-моему, года. После этого было еще много книг. Скажем, «Модернизация и культура», «Глобальный капитализм. Три великие трансформации» в соавторстве с двумя авторами и многие другие. Но дело не в том. Вы знаете, несмотря на такое позитивное представление меня, я думаю, что я произведу как раз самое наихудшее впечатление. Я объясню почему. Мне кажется, что у нас происходит очень серьезная работа по социальным проблемам, которая нас, конечно, очень сдвинула по отношению к 90-м годам, которая многое изменила и создала много организаций, гражданских, общественных и официальных, которые могут теперь контролировать реальный ход нашей трансформации. Но все-таки мне с другой стороны кажется, что мы немножко все-таки все наши трансформации делаем на уровне наших специальных знаний в своей собственной области. И мы мало, что можем сказать о том, что вообще предполагается быть трансформированным, какие процессы происходят в стране, для того, чтобы наши изменения шли в соответствии хотя бы с какими объективными тенденциями или с теми тенденциями, которые мы хотим утвердить в качестве объективных.

Вспомним образование. Этот ужас с частными университетами, пропагандой таких дисциплин как пиар, экономика и некоторые другие модные дисциплины. Что происходило в здравоохранении. И вообще, как во многом мы принимали наше решение от случая. Это можно проиллюстрировать, например, тем, что человек, родившийся после 1967 года, попал уже теперь сейчас реально в три реформы пенсионного обеспечения. В три реформы! Он даже не знает сейчас, представить не может, а какой будет его пенсия, что будет с его старостью? Тогда как семья, уехавшая в Словакию, пишет в Интернете, что они отлично знают, наша русская семья, что будет с ними в пенсионном возрасте.

Я хотела бы сказать, что во многих обществах существует прогнозирование не только отдельных отраслей и прогнозирования в целом. Вот, например, американцы издают всегда к приходу нового Президента исследование, в котором они говорят, что ждет Америку и будущее в мире по их мнению. То есть, они пытаются представить какой-то мега-тренд, который каждая страна может по-разному использовать. Например, в 2008 году был такой прогноз, претендующий на объективность, который называется «Изменившийся мир». Я вместе с профессором Уткиным, ныне покойным, директором Центра в институте США и Канады написала книгу об этих трендах, которые они признают объективными. Сейчас в январе у них вышел новый прогноз, который называется «Парадоксы будущего». И он, безусловно, заслуживает нашего интереса, потому что там делаются некоторые прогнозы, по поводу которых мы можем иметь совершенно другие точки зрения. То есть, мы не имеем общей работы по мега-тренду российского развития, то есть, объективным тенденциям этого развития.

У них, например, сценарии такие. Острова. Это проблема США и отдельно государств, о которых они пишут. Орбиты. Это программы и объективные процессы, проблемы, касающиеся конфликтов. Они также говорят о сообществах, то есть, транснациональных организациях и конфликтах, которые могут быть возможны на этой почве. И вот это затрудняет, вот это многообразие концепций пенсионных реформ затруднено тем, что нет этого общего мега-тренда, который может быть тоже оспорен, но все-таки может служить для российских исследователей какой-то методологической базой. Очень часто мы используем Западные идеи и даже один из зам директоров Высшей школе Экономики, не помню сейчас кто, назвал это периферийным мышлением. Ну, например, наши индексы Хирша и прочее, по которым теперь живет Академия Наук. Я должна ликовать! У меня Хирш 34! Это один из высочайших Хирш. Это значит, что 34 моих произведения процитировало 34 человека. И этот Хирш, китайцы давно научили давно увеличивать до тысячи. А давно договорились со своими коллегами на Западе, со своими коллегами в России, что те, не зная китайского, будут ссылаться на них и возвеличивать многих китайских ученых до небесной высоты. У нас думаете, нет таких? Полно! Которые берут и просят: «Процитируйте меня! Сошлитесь на меня! Сошлитесь на меня 5 раз! Напишите на меня рецензию»! И вставляют в эту рецензию ссылки на себя, вырабатывают Хирш, но меня не догнали. Я поэтому, при всей этой радости от Хирши, я думаю, что мы должны помнить, что Кембридж и Оксфорд Хирш не применяют, что наши университеты имеют свою собственную специфику, объективную базу.

Вопрос, который стал для меня неожиданно очень интересным, связан с историей, касающейся монолитных домов. Сейчас строятся в основном монолитные дома, в большом количестве. Эти монолитные дома покупаются людьми и достраиваются по своему собственному усмотрению. Многие, очень многие покупают эти монолитные дома для того, чтобы пустить туда квартирантов. Ни один из них не доводит строительство этих домов до нормального состояния. Потому что они нашли легкий способ обойти законы государства. То есть, нет иногда даже стяжки, нет звукоизоляции пола. Это означает, что квартира внизу вас будет звучать как стадион или стройка и что вы с этим ничего не сделаете. Я знаю человека, который написал в Правительство Москвы, который доведен до больницы, до аритмии. Который написал в Правительство Москвы заявление по поводу того, что над ним пустили квартирантов, которые довели его до этого состояния. Правительство Москвы передает ГУВД. ГУВД, полиция проверяет, не содержится ли в криминальной базе – первое. И второе – зарегистрировано ли. Делает это, регистрирует. И дальше управляющая компания, она приходит и говорит: «Да, слышны шаги. Но что сделаешь»? Вот и все! Это ужасно! Мне кажется, я даже сама готова как ученый, как человек, который знаком с этой ситуацией, принять участие в разработке такого закона. Когда-то я писала в Литературной газете, в 2008 году «Варварство звука». Это помните, были времена, когда ты никуда не войдешь, чтобы не орала музыка: в поезде, в ресторане, в кафе. Приходишь с соавтором там в кофе-хаус, чтобы там посидеть, потому что на работе отвлекают, нет, там орет музыка. Везде орет музыка, везде орет музыка. Мне ответил тогда на эту статью Ваксберг, корреспондент наш во Франции. Он ответил, что он свидетель того, что приходит полицейский с прибором, приставляет прибор к квартире, измеряет уровень звука, нажимает кнопку, отнимает 3 тысячи евро за то, что нарушена тишина. Но как же быть с этим законом о строящихся этих монолитных домах и о том, что людям разбивается сердце, я не знаю. 

Эксперт 2: Валентина Григорьевна. Просьба…

Эксперт 10: Короче говоря, я в своем докладе хотела бы призвать вот к таким работам общей оценки российских объективных возможностей, на основе которых мы можем предлагать какие-то конкретные проекты и программы, не меняя без конца одно на другое, как с пенсионной реформой, или как с образованием или как с медициной. Не создавая постоянный поиск субъективного решения того, о чем мы не имеем объективных представлений. Не изучали ни у себя, ни в других странах и не знаем, о чем мы говорим.

Вот в чем суть. Но это речь, так сказать, специалиста по философии, которая, скорее… Не может быть решена философом самим по себе. Потому что нужны все вы для того, чтобы мы могли на основе наших региональных в предметном смысле объективности построить вот эту общую концепцию объективных возможностей России и что мы хотим делать в своей стране. Спасибо!

Эксперт 2: Спасибо, Валентина Гавриловна! Я прошу прощенья. Вы вопрос хотели задать? Будьте добры!

Женщина:  …сейчас попали в ТОП-100. Попали в ТОП-5 лучших университетов России. И вот у нас такая проблема, она касается всех, вы уже засветили. По поводу Хирша. Всех университетах. Но поскольку мы региональный ВУЗ, рвемся в ТОП всеми силами, всеми правдами и неправдами, наше руководство. Поэтому эффективные контракты у нас меняются бесконечно. Буквально неделю назад был принят новый эффективный контракт, в котором публикации наших ученых будут учитываться только, если они опубликованы в первом и втором квартиле.

Эксперт 10: Первом и втором?

Женщина: Первом и втором квартиле. Третий и четвертый вообще не играют роли. И тем более, вообще бесквартильные. И вот меня интересует, будет ли… такой прогноз с вашей стороны, будут общероссийские исследования?

Эксперт 10: Это касается также и нас. Что каждый должен опубликовать в Скопусе хотя бы одну статью. Это смех головушки! На Западе не каждый может опубликовать в Скопусе одну статью. Попробуйте опубликоваться! У нас там, допустим, есть несколько журналов, в которых… ну, я публикуюсь. Кстати, тоже могу не плакаться. Но это возмутительно. Потому что, кто нас оценивает? Запад что ли по нашим позициям.

Эксперт 2: Коллеги, вопрос.

Женщина:  Дело в том, что мы проводили внутреннее исследование. И те деньги, которые выделяются, федеральные деньги, которые нам выделяются, наше исследование показало, что их вложение неэффективно. Причем сильно неэффективно в эти публикации. И фактически как бы на уровне своего университета мы это зафиксировали. Будут ли такие российские исследования? Всероссийские.

Эксперт 10: Я считаю, что должны быть. В этих наукометрических центрах. Что многое должно измениться. Нами теперь управляют финансовые организации. Сам Президиум Академии Наук до нас, редко имеет какое-то дело с нами. И поэтому я не знаю, это частная, конечно, задача. Но из-за абсурдности ее постановки я уверена, что она в этой форме будет отменена. Хотя мы слышали про страхование и про эти дома, про все, что угодно. Что абсурд не препятствует существованию данного порядка.

Эксперт 2: Спасибо, Валентина Гавриловна! На самом деле этот вопрос как будто бы частный, а на самом деле, раз мы говорим сегодня о прогнозе, а прогнозы дают эксперты. Их вот это в прокрустово ложе укладывание этих показателей, особенно для общественных наук с этими показателями. И на самом деле просто мы знаем, что это перекачивание бюджетных средств двум частным компаниям: Томс ин рейтерс и Дейл зе Вее. И мы понимаем, что люди теперь закладывают, им дают грант на исследование, а они тут же закладывают по 80 и более тысяч, чтобы опубликоваться в соответствующих изданиях. Но главное, что это еще и создает, наш институт в свое время писал письма в высокие инстанции. Создает конфликт интересов. Нас должны… Обычно лучшие публикуются те… Кто публикуется в коллаборации с англо-саксонскими авторами, это исследования, которые Высшая школа Экономики показала. Но понятно, что если ты не вполне согласен с их рекомендацией, ты вряд ли окажешься среди тех, кого они радостно опубликуют. Но я благодарю Валентину Гавриловну, которая сумела от мега-трендов дойти до частной проблемы маленького человека, живущего в монолитном доме. Но на самом деле о нашем качестве жизни. И хотела передать слово заключительное Татьяне… Прошу прощенья, Валентина Гавриловна! Просто уже…

Эксперт 10: Нет, я только хочу сказать. Дело в том, что я этого человека хорошо знаю, это я.

Эксперт 2: Спасибо! Слово Татьяне Владимировне для заключения нашей секции.

Эксперт 1: Я завершаю нашу сегодняшнюю секцию. Большое спасибо всем! Время мы перебрали, поэтому я очень коротко скажу, что мы говорили здесь и о профессиональных вещах, высокопрофессиональных и о деятельность гражданского общества. Но все ученые, они тоже граждане и их активность гражданская собственно поможет исправить те недостатки, которые существуют в прогнозировании, во взаимодействии. Это наша общая задача. И, конечно же, одна из задач, которая стоит перед обществом – это формирование институтов гражданского общества. Собственно, вот как было сказано, действительно Общероссийский народный фронт одной из своих задач считает именно эту свою задачу. Мы на местах стараемся выявить тех активных граждан, тех профессионалов активных, которые могут принимать участие в нашей работе и в работе по тому, чтобы наше законодательство и наши программы действительно были направлены на то, что нужно и приносили только пользу всем нам. И мы имеем уже опыт и успех, когда с помощью наших в работе с профессионалами мы вносим определенные изменения, выявляем недостатки или меняем те программы, которые только разрабатываются. Так что все вместе давайте дальше продолжать нашу работу! Большое спасибо!

Эксперт 2: Спасибо! Я благодарю наших спикеров! Я знаю, что здесь еще есть люди, которые способны были сделать интересные сообщения, но отложим это доследующего года. Спасибо всем!

Фотоотчет:

  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ