VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Секция 6 «Будущее уже рядом - III. Исследования инновационных социальных практик и механизмов их распространения»

Материалы секции

Презентации:

  • Дымарская О. (Агентство инноваций Москвы) "От кого ждать инноваций? Исследование вовлечение молодежи в инновационную деятельность в Москве" (скачать .pdf)
  • Заборова Е. (Уральский государственный экономический университет) "_" (скачать .pdf)
  • Фурсов К. (ИСИЭЗ НИУ ВШЭ) "Инновационное поведение населения: возможности социологического измерения" (скачать .pdf)
  • Бурлуцкая М. (ЕАСИ) "Потребители современного искусства: традиционный vs инновационный досуг" (скачать .pdf)

Видеоотчет:

Стенограмма:

Интервьюер – ведущий (ФИО): Паутова Л.

Эксперт 1: Фурсов К.

Эксперт 2: Богомолова Е.

Эксперт 3: Заборова Е.

Эксперт 4: Петрова Л.

Эксперт 5: Демарская О.

Эксперт 6: Ребков Д.

Модератор: Замечательная секция. Мы будем говорить… Сложно сказать, о чем мы будем говорить. Организаторы придумали достаточно сложное название. Я пыталась сжать его до какой-то метафоры, до какого-то четкого слова, образа. О чем мы будем говорить? Инновации, не совсем подходящее понятие инновации, все-таки понятие инновации институтами развития подобрано под себя. Инновации связаны во многом с технологическими, предпринимательскими вещами. Пионеры как-то уже тоже несет некий старый советский смысл, хотя прекрасное слово. Локомотивные группы, активные группы, продвинутые группы. Мы по-разному называем этих людей, но вчера, когда я наблюдала, как разбирали замечательную книгу Бориса Зусминовича Докторова «Первопроходцы мира мнений», я поняла, вот оно слово и есть. Мы сегодня конечно будем говорить о фестах, о секондах, про инноваторов, про локомотивы, про активные группы, можно как угодно называть, но они первопроходцы. Я думаю, Елена Серафимовна со мной согласится, что это люди, которые идут на шаг впереди, первопроходцы. Хотя я часто называю страшными словами трендсеттеры, трендоиды, но это люди будущего, люди, которые сегодня создают будущее. Это агенты будущего, это люди, которые формируют сейчас практики, которые постепенно станут нормой, а может и не станут, нам об этом расскажут наши спикеры. И мы будем сегодня говорить об этих агентах будущего, о том, сколько их, какие они, на какой стадии распространения инновации находятся практика, которую они поппулизируют, которую они исповедуют, которая им сейчас важна. Мы будем говорить о том, как инноваторы себя проявляют в разных сферах. Но у нас все-таки достаточно ограниченный набор сфер, мы ушли от сфер предпринимательской, у нас почти не будет научной сферы, мы не будем говорить, к сожалению, о социальном предпринимательстве или гражданских активностях. Это тема отдельных бесед, но мы сфокусируемся на таких трех частях. Сначала картина, большое полотно, Высшая школа экономики, Константин Фурсов расскажет вообще про инновации, инновационные группы, диффузии инновации. То есть это будет такой ликбез с точки зрения теории изученияр инновации, и как мы можем изучать инновационные группы. Далее, Фонд общественного мнения, в лице Катерины Богомоловой, и группы товарищей за кадром, расскажет про наш опыт изучения инновации, и то, какой момент сейчас, как мы наблюдаем локомотивную группу людей двадцать один, которую мы часто рассказываем. Далее два кейса, образовательные и культурные практики. Инновации в образовании, инновации в культуре. Далее такой более такой практический момент, будет рассказ о том, кто такие инноваторы технологического плана в Москве, и как их вовлекают институты развития в свои сети. И естественно Денис Стрепков, Высшая школа экономики, подведет итог, расскажет о самом важном - инновации в трудовой сфере, они касаются нас. Будем говорить о фрилансе, возможности удаленной работы. И потом у нас будет дискуссия. Я предлагаю, если докладчик не уложился в десять минут, мы не задаем ему вопросы, если меньше десяти минут мы зададим ему вопрос. Если десять минут и больше, мы идем дальше, мы выдадим все основные наши кейсы, а потом будет некая дискуссия, и те замечательные участники, которые подавали свои тезисы, я написала, что они могут принимать участие как дискутанты, милости просим, ваш комментарий. Итак, Константин Фурсов, Высшая школа экономики, он сейчас замечательно рассказывал о форсайте.

Эксперт 1: О да, простите. Кто следит за временем? Я или Вы?

Модератор: Специально обученный, но очень талантливый во всех других отношениях сотрудник Юлия Кот, согласилась быть устрашающим человеком с табличкой. Поэтому Юлия Кот она красавица, но она регулирует наше время.

Эксперт 1: Коллеги, добрый день, или как сказать, привет. Меня зовут Константин и я социолог. Я очень признателен Ларисе, за то, что она взяла на себя смелость и в рамках такой замечательной конференции подняла тему, которая вообще говоря, она очень социологическая, но она не принадлежит социологам. И когда Лариса обратилась ко мне с просьбой рассказать, что я об этом знаю, что я об этом думаю, передо мной стала такая небольшая дилемма. Как-то мне по долгу службы приходится очень много общаться с экономистами, менеджерами и разными другими людьми из сферы управления, бизнеса, все они говорят об инновации. И я понимаю, как социолог, мне много чего есть сказать, но той рамки, которую я мог использовать достаточно свободно, ее нет. Поэтому я попробую свое выступление построить таким образом - я обращусь к некоторым конвенциональным вещам. Что вообще понимается под инновацией, как они различаются между собой, в чем состоит как бы текущие перспективы для социологов, и почему мы сейчас занимаемся вопросами диффузии инновации, инновационными практиками и так далее. Дальше я обращу внимание на такой момент, который я назвал возвращением пользователя. Это некий переворот, который состоялся, он долго происходил, где-то начиная с семидесятых годов, но он состоялся. И в центре инноваций вдруг оказался как раз индивид, который в первую очередь интересен социологам. И попробую дать какие-то иллюстрации того, что уже мерилось, что возможно еще предстоит измерить, и как я вообще вижу себе этот процесс. Итак, что такое инновация? Есть ряд замечательных исследований, одно из них проведено канадским историком Бинуа Годеном, я всем рекомендую прочитать. Он вообще исследует историю терминов. И он обратил внимание на то, что до начала двадцатого века под инновацией понималось вообще любое изменение, вообще любое: любая практика, изменение в законодательном акте, форма действия, - все что угодно. Но только с тридцатых годов, после того, как произошли серьезные экономические изменения, начался промышленный подъем, инновация стала ассоциироваться именно с деятельностью конкретных людей. И этих людей Езеф Шон Петер назвал предпринимателями. При этом как бы, это первая таксономия инноваций, которую он предложил, она включала в себя пять условно отличительных признаков. Прежде всего, это все, что касается создания нового продукта или способа его производства. Мы имеем, прежде всего, экономические отношения, в основе которых лежит товарно-денежный мир. И если что-то новое предлагается на рынке (продукт или услуга), то мы можем считать это инновацией. Другим способом является способ этого производства, то есть это организационные аспекты этого производственного процесса. И есть еще три таких сюжета: открытие новых рыночных ниш, новых источников роста или ресурсных источников, и наконец представление какого-то нового организационного метода, как я и сказал. В середине восьмидесятых и даже в начале девяностых эти таксономии формализуются международными группами в статистических терминах, и мы начинаем получать сведения об инновационном развитии, инновационной активности различных организаций, государств и так далее. Что при этом понимается под инновацией? Под инновациями, прежде всего, понимается два больших процесса: технологический и нетехнологический. Это как бы либо новый продукт, либо новые технологии производств этих продуктов, либо, если это нетехнологические процессы, организационные или маркетинговые методы. Никакого человека здесь нет. Потому что с появлением таких таксономий в центре оказывается фирма. И процесс генерации инновации раскладывается в некоторую линейку. Она так и называется линейная модель инновации, в которой центральным игроком становится производитель. Он основывает свои решения, которые предлагает на рынок в каких-то научных исследованиях и разработках. Соответственно если это решение встретило спрос со стороны потребителя, то мы имеем дело с инновацией. Эта схема, несмотря на то, что она много критикуется, доминирует, по сути, во всяких экономических, статистических и прочих измерениях и по сей день. Она очень универсальна, она очень соблазнительна. Поэтому все, что остается социологам, это изучать тот процесс диффузии. Продукт появился. Мы первые его увидели, узнали, или мы каким-то образом отстаем, мы за кем-то следуем, у нас есть своя референтная группа, на которую мы ориентируемся? И замечательный Сокио Эд Роджерс предложил эту знаменитую всем кривую диффузии инновации, вдоль которой выстраиваются исследования, связанные, прежде всего, с инновационным потреблением, то есть с принятием адаптации продуктов, которые есть на рынке. Специфика этих социальных групп, особенности их потребления, их повседневные практики, их мотивы и побуждения, что заставляет обращаться за этим продуктом, - это все является предметом наблюдения. Но является ли это собственно инновационной деятельностью? Вот один из примеров, на мой взгляд, очень удачный, операционализации, которая, если я правильно понимаю, была вдохновлена исследованием, которое делал Владимир Валерьевич Шадаев в начале двух тысячных годов, и потом было очень удачно подхвачена коллегами из ФОМА. Это попытка выделить те специфические практики, прежде всего потребительские практики, потому что все что мы здесь видим, оно так или иначе связано со взаимодействием с предметным миром или с миром товаров и услуг. В попытках выделить тот самый инновационный слой, который первым начинает активно потреблять эту инновационную продукцию, предполагая таким образом, что именно эти люди являются, как Лариса сказала, страшным словом трансцепторами или законодателями мод или же наиболее активными участниками этого процесса, представляя эти самые новые продукты и услуги, более широкому большинству. Но опять же, здесь возникает вопрос, что считать инновационной практикой? Сегодня пользование мобильным телефоном едва ли можно называть инновационной практикой. Если бы мы взглянули на ситуацию десять лет назад, то конечно да. И вопрос соответственно состоит в том, в какой мере это инновационная практика является действительно примером какого-то внутреннего побуждения к инновации. Либо это на самом деле просто следствие скажем так социального статуса или, если хотите, стиля жизни определенного слоя людей. У вас есть доступ к новой технике, вы можете себе это позволить, вы это первым осваиваете. Это самое простое объяснение. Есть другой вариант операционализации. Я прошу прощение за мелкий шрифт, очень много здесь альтернатив, я поясню, что тут имеется ввиду. В вопросах общественного мнения, прежде всего, о науке и технологиях есть ряд замечательных переменных, которые позволяют нам зафиксировать установки населения относительно технологических новинок или каких бы то ни было инновационных продуктах. Здесь представлены результаты наших измерений, которые мы делаем регулярно в рамках мониторинга инновационного поведения населения Вышки. В конце 2015 года мы проводили этот замер. И вот три альтернативы позволяют нам говорить о том, что если человек принимает, соглашается с этим утверждением, то его можно условно отнести к любителям технологий. Я быстренько посмотрю, потому что на память не помню. Это восхищение различными технологическими новинками, попытка быть в тренде, да и первым использовать какие-то либо технические решения. И третье - это установка на потребление первым. То есть появилось, я сразу покупаю. Мы условно назвали эту группу... Соглашение с любым из этих утверждений позволяет нам выделить условно этих людей в группу любителей технологий. Таких примерно 27%. Что мы можем сделать дальше. Мы можем посмотреть на их потребительское поведение, на их социальный профиль. Такие исследования, кстати, тоже делались, и они очень хорошо корреспондируют с исследованиями социальных и психологических профилей инноваторов. Действительно эти люди, как правило, более склонны к риску, они демонстрируют более широкий уровень доверия, в тоже самое время являются достаточно независимыми и самостоятельными. В принципе все те характеристики, которые мы видим у инноваторов. Достаточно нам для того, чтобы сказать вот они именно здесь эти инновационные потребители. Можно сравнить это с их потребительской активностью. Все что нужно понять из этого слайда, что эти люди не только активнее потребляют различные технические штуки повседневной жизни из того, что уже представлено, но и проявляют гораздо больше заинтересованности в перспективных технологиях и технологических каких-то продуктах, которые, как ожидается, появятся в ближайшей перспективе. Здесь вот на этом правом слайде представлены краткие названия тех технологических решений, которые мы тестировали в этом исследовании 2015 года. Очень надеюсь, что у нас выйдет доклад к апрельской конференции Вышки, где мы сможем прям подробно все это представить и рассказать. Он немножко завис в силу разных обстоятельств, и тогда мы вернемся к этой теме еще разок. Что остается без внимания? Остается без внимания собственно инновационная активность самих этих потребителей - людей, которые покупают и используют. Экономисты додумались и увидели, что на самом деле, в зависимости от сферы деятельности, вот этими самыми конечными пользователями создаётся до восьмидесяти процентов новых разных продуктов. Это зависит от исторической эпохи, потому что первые исследования касаются как раз восьмидесятых годов и касается специфических областей, как научное оборудование, когда еще не было собственно индустрии производства каких-то сложных инструментов. И многие инструменты люди делали сами. Этот аналогичный пример можно найти в медицине. Если вы смотрите сериалы, посмотрите сериал «Больница Никербокер», там хорошие иллюстрации того, как в тридцатые годы в Америке развивается хирургия, и как врачи сами изобретают инструменты для своей деятельности. Это чистейший пример изобретательской инновационной активности. В зависимости от сферы этот процент падает. Сфера применения огромная и широчайшая. Как только это стало понятно, линейная модель перевернулась. Линейная модель перевернулась в сторону так называемой модели пользовательских, иногда ее еще связывают с открытой, есть две разные конкурирующие парадигмы, но скажем так в модель пользовательских инноваций. Когда в центре стоит именно тот, кто использует тот или иной продукт, и он взаимодействует либо с производителем, либо генерирует сам некоторые новые решения, дорабатывая что-то в быту. Это не обязательно будет новый продукт на рынке. Это может быть просто техническое решение, которое Вы будете использовать для собственных целей. И это делает эту модель универсальной. Фирма может делать то же самое. Но в предыдущей версии пользователей нет, а в этой версии есть. Соответственно у нас есть возможность для измерения собственной активности нашего индивида. Еще одна кривая. Кривая пользовательских инноваций, которую предложил профессор Мэтью Эрик Фон Хипель. Он обратил внимание на то, что традиционные методы исследования потребительского поведения касаются ситуации, когда продукт уже есть. Но без внимания остается ситуация, именно самого раннего пользователя. Когда фиксируется наличие некоторой проблемы. Продукта еще нет, но есть проблема, которую необходимо решить. И мотивация к инновационной деятельности в данном случае меняется, она становится не коммерческой, она направлена, прежде всего, на решение этой проблемы и на то, чтобы потом разделить эту информацию с другими пользователями. Потому что Вы не уникальны, и безусловно предлагая какое-то решение, вас могут раскритиковать: «Все есть уже, сто раз сделано, возьмите, пожалуйста, готовое». И вот на этой доконкурентной стадии возможно обсуждение некоторых очень интересных новых нетривиальных решений. Это меряется. Мы впервые попробовали померить в четырнадцатом году, и очень любопытный результат у нас получился. Вопрос, звучал таким образом «Приходилось ли вам в течение последних трех лет создавать новый продукт или устройство, или значительно усовершенствовать какой-то товар или устройство, которое вы используете в повседневной жизни, исключая какой-то мелкий ремонт и починку вещей?». Точно такой же вопрос задавался в ряде других стран. Здесь неполный список, он постепенно расширяется. И что любопытно, такие люди, которые что-то подобное делали, называются домашними инноваторами, или пользовательскими инноваторами. В России их больше всего. И если посмотреть, например, на другие формальные показатели инновационной деятельности, как например уровень изобретательской активности, который фиксируется в числе патентных заявок в расчете на миллион экономически активного населения с другой стороны, то мы видим, что ситуация диаметрально противоположна. Второе интересное наблюдение состоит в том, что в отличие от западных стран и Японии, в которых проводились подобные исследования, в России в равной степени представлены две группы инноваторов. С одной стороны, те самые продвинутые пользователи, которые активны во всех сферах: информационное потребление, бытовое потребление, гражданская активность, много других параметров. А также это люди, которые вообще говоря, находятся в состоянии пограничным с нуждой. И в этом смысле это дает пищу для размышления, а что является главным побудительным моментом: стремление к решению проблемы действительно получения какого-то… выгода, интерес или необходимость. Тут еще немножечко примеры, в том числе исторические. Один из наших любимых про байдарку. Каркасная байдарка – это уникальный продукт российской туристической теперь уже индустрии. Нигде в мире ничего такого сделано не было. Вот, например, канадский профессор специально меня потащил в магазин, чтобы я показал, как это выглядит. Потому что для них это совсем другая реальность. Итак, последний слайд (я прошу прощения, что я тут уже занимаю ваше время), что можно мерить и как мерить. Мне кажется, что отличной основой для измерений будет уже сложившаяся традиция опросов общественного мнения: о потреблении, о науке, о технологиях и инновациях. При этом нужно выделить три ключевых сюжета, которые как-то позволят нам что-то сказать об этих инноваторах. Первая – это уровень осведомлённости. Что мы знаем о технологиях в инновациях, настолько мы понимаем, что это такое? Второе – это установки. Как мы к этому относимся, что мы с этим делаем в нашей повседневной жизни, исходя из уровня их качества, исходя из наших потребностей? И собственно практики и навыки, которые нам нужны для инноваций, и собственно для генерации этих инноваций, участие в инновационном процессе. Оно не обязательно может состоять только в предложениях собственных решений, это могут быть взаимодействия с производителями, это могут быть любые формы социальной активности, это вопрос дальнейшей операционализации. Какие-то измерения уже есть, но мне кажется, что многое еще впереди и, я надеюсь, что социологи за это возьмутся. Спасибо большое.

Модератор: Пока переключают презентацию, я позволю себе один вопрос. Судя по последнему слайду все-таки Вы оптимистично смотрите на то, чтобы замерить эти инновационное поведение. Где мы не в состоянии что-либо померить? Где некое такое пятно, которое уходит, во всяком случае, из опросов? Из какого сора растут стихии? Откуда появляются инновации? Мне кажется, что это все равно таинство некое, потому что Господь Бог был великий инноватор, самый лучший. Есть что-то, что мы не в состоянии померить, с точки зрения инновационного поведения. Коротко только.

Эксперт 1: Да, конечно есть. Мне кажется, природу инновации мы не померим, потому что есть много примеров успеха и неудач. Все они формально говорят, вроде бы как, про одно и то же, и набор критериев понятен, но почему у кого-то щелкнуло? Да, мы не скажем, мы можем догадываться. Второе, что мы не можем, конечно. Тот вопрос как бы объяснительные рамки или метода. Экономисты сами пришли к социологическим методам и опросам. В плане методов, конечно, мы впереди и мы можем много чего предложить. Что касается именно объяснительной модели того, что такое инновация, вот это на самом деле, на мой взгляд, один из самых больших вопросов. Я могу ошибаться, но, по-моему, только Роберт Мертон пытался каким-то образом эту проблему поставить с точки зрения соотнесения цели и средств социального действия. Все остальное оно либо связано с организационной теорией, либо с потреблением маркетингом в какой-то части, либо собственно с экономическим поведением.     

Модератор: Спасибо большое. Уже прозвучало понятие «Люди двадцать один». Фонд «Общественное мнение». Коротко скажу, что с две тысячи первого года ФОМ ведет этот проект. Лучшие аналитики и менеджеры вели его: Иван Климов, Олег Оберемко, потом занималась, я даже занималась, занимались очень многие хорошие наши и менеджеры, и специалисты. На какой-то момент мы приостановили этот проект, потому что как оказалось, что произошло какое-то насыщение, и было даже много каких-то критических комментариев по поводу методики. Но проект нашел второе свое дыхание в виде сегментации инновационной группы «Люди двадцать один» и сейчас Катерина Богомолова расскажет об этом исследовании и Катерина озвучит исследование Елены Серафимовны Петренко, Еленой Геннадьевны Галецкой, то есть большая группа исследователей работали над этой сегментацией. Кать, спасибо, давай.  

Эксперт 2: Всем добрый день. Я вам расскажу о так называемых представителях проактивного общества, так мы называем, об особенностях и повседневных практиках. Наше исследование подготовлено совместно с Петренко Еленой Серафимовной, Галецкой Еленой Геннадьевной и Юлией Кот. Для начала небольшие предпосылки нашего исследования. В начале десятых годов возникает теория социального кластеризма. Ее автором является экономист Владимир Макаров, который пытается идентифицировать продвинутые группы, деятельных акторов, он их называет по роду занятий. На самом деле это путь многих экономистов, то есть именно род занятий являлся и является неким идентификатором этих групп. Но социологи идут несколько другим путем. Эту линию задает Борис Андреевич Грушин, еще в середине семидесятых годов он операционализирует понятие «образ жизни» именно через повседневные практики. Эту линию подхватывают далее и другие исследователи: Бестужев, Лайде, Гордон и Клопов, - которые также обращаются к понятию стиля жизни и обращают внимание именно на поведение людей. И в середине двух тысячных годов ФОМ также подхватывает эту линию исследований и разрабатывает тестовый опросы, который позволяет по опережающему стилю жизни идентифицировать группу «Люди двадцать один». Но на самом деле с течением времени этот тестовый опрос претерпевает некоторые изменения так же, как и методика выделения этих групп. Мы разрабатываем ряд тестовых вопросов, чтобы выделить среди всего населения страны представителей этих передовых групп именно отличающихся от населения в целом именно по включенности в различные повседневные поведенческие практики. Но и стоит отметить, что это, скорее, не способ делить общество на те или иные кластеры, а своего рода метки, которые мы ставим на те или иные социальные группы, социальные категории, чтобы отслеживать в динамике, как меняется их стиль жизни с течением времени. И почему мы обращаем внимание на практики? Мы считаем, что ценности и представления могут разделять люди с самым разным поведением, самым разным укладом, поэтому они не всегда являются хорошим идентификатором этих инновационных групп. В то время как именно современные, поведенческие, потребительские практики, мы наоборот считаем хорошим индикатором поиска этих авангардных групп. Под авангардными группами мы понимаем трендсеттеров, как Лариса уже упомянула термин, люди, которые первыми осваивают многие социальные, потребительские практики, именно продвинутые практики, которые в дальнейшем распространяются со временем в обществе в целом. Здесь мы придерживаемся теории диффузии инновации Роджерса. Кто такие все-таки представители проактивного общества. Мы задаем людям вопрос, который звучит следующим образом «Скажите, пожалуйста, что из перечисленного вам доводилось делать в последние два, три года?». И далее идет перечисление около семнадцати, по-моему, 15-17 практик в разное время, по-разному было потребительских. И там спектры достаточно широкие, это от потребления банковских кредитов до пользования услуг фитнес-центров, салонов красоты. И люди могут выбрать любое количество вариантов ответов, но идентификаторами продвинутых групп оказались далеко не все практики в этом тестовом вопросе. Их только семь, которые мы видим на слайде: пользование банковскими кредитами, поездки за границу, услуги домработницы и другие. И они именно являются такими практиками, отличающими преактивное общества, то есть это люди, которые ведут современный стиль жизни и включены именно в современные продвинутые потребительские практики и досуговые. Стоит отметить, что это потребление, оно направлено не столько на удовлетворение каких-то своих потребностей, сколько на повышение своего качества, уровня жизни и на повышение уровня личного комфорта. По нашему тестовому вопросу мы идентифицируем шесть социальных кластеров, шесть стилей жизни современных россиян. Только три первых являются, мы называем продвинутыми группами, инновационными группами, это инвесторы, путешественники, гедонисты. Ну собственно по долям, по их размеру видно, что это далеко не большинство. И также остальные группы. Это заемщики - люди, которые являются активными потребителями кредитов. Обыватели – 43%, большинство люди такие среднестатистические представители населения. 7% маленькая группа, аутсайдеры, в этой группе преобладают неработающие пенсионеры, то есть люди, которые обладают меньшим количеством ресурсов даже по сравнению с обывателями и заемщиками.

Модератор: Иными словами, инновационные группы – 30%. Я правильно сосчитала? Одиннадцать, шестнадцать и тринадцать, тридцать процентов. То есть группа стала побольше, чем мы раньше мерили, она была 15-17% «люди двадцать один», теперь в совокупности 30%.

Эксперт 2: Получается, что да. Но гедонистов можно называть претендентами в эту группу скорее, вот. Инвесторы, путешественники это самые инновационные, продвинутые группы. Причем по набору практик, соответственно инвесторы, перечисленные в нашем тесте, в тестовом вопросе, инвесторы являются представителями, обладателями, людьми, которым присуща большая часть из этих практик и аутсайдерам, допустим, практически никакие из этих практик не присущи. Чуть подробнее расскажу о каждой из этих трех групп. Инвесторы это всего лишь один процент от населения в целом. Идентификатором этой группы являются две практики: это вклады в ценные бумаги и пользование услугами домработниц. Мы видим, что 60%, 45% инвесторов им присущи эти практики. И стоит отметить, что больше никакой из перечисленных групп эти практики не присущи. Также им не чужды и поездки за границу, и услуги доставки товаров на дом, пользование услугами фитнес-центров, салонов красоты, тоже достаточно большие доли представителей этой группы пользуются этими всеми услугами в том числе. Если говорить о каких-то социально-демографических характеристиках, то среди инвесторов большинство это люди моложе 45 лет, то есть это люди на пике своей профессиональной карьеры, и это жители Москвы и Петербурга по большей части и городов миллионников. Также это самая высокодоходная группа. Путешественники. Идентификатором этой группы является практика поездки за границу. Им присущи также и все остальные потребительские практики, кроме тех, которые присуще инвесторам. Только инвесторам – это вкладывание в ценные бумаги и услуги домработниц. Это также люди, которые по возрасту практически не отличаются от инвесторов, в основном они моложе 45 лет. Среди них чаще других профессиональных статусов встречаются специалисты и низовые руководители, и также это жители крупных городов. И третья группа – это геденисты, 16% населения в целом. Определяющей практикой для этой группы является услуги доставки товаров на дом и пользование услугами косметических салонов. Среди них в основном это молодежь моложе 30 лет, их доход ниже, чем у инвесторов и путешественников, но выше чем в среднем по населению. Но за границу они не ездят, деньги в ценные бумаги не вкладывают и с иностранной валютой не имеют дело. Что же изменилось за десять лет измерений наших? Мы видим, что как раз, практики, которые касаются освоения каких-то технологических новшеств. Очень большой рост наблюдается в пользовании Интернетом. Напротив  количество людей, которые имеют дело с иностранной валютой, снизилось. Мы предполагаем, что в последние годы это просто перестало быть актуальным. Также люди стали больше пользоваться услугами доставки товаров на дом, фитнес-центрами. И интересная картина наблюдается касаемо мобильных телефонов. Спустя несколько лет после 2007 года, эта практика в карточке была заменена на пользование смартфонами, поскольку охват пользования мобильными телефонами сейчас практически тотальный - 98% людей пользуются мобильной связью в России. И наши краткие выводы. С нашей точки зрения представители проактивного общества создают некий потребительский тренд для общества в целом. Они раньше остальных групп осваивают технологические новшества, отличаются продвинутым потреблением. И здесь очень важно отметить, что их потребление, оно направлено на улучшение качества жизни и тем самым они минимизируют время, затрачиваемое на какие-то рутинные, повседневные занятия, и больше времени уделяют на качественный досуг и саморазвитие. И также одно из наших наблюдений то, что опережающие группы обладают большими ресурсами по сравнению с населением в целом. То есть их доход выше, у них высшее образование, они живут в крупных городах, и здесь на самом деле не совсем понятно, что первично в этой группе - то есть именно склонность к инновациям или обладание всеми этими ресурсами. И еще один из наших выводов. Что со временем большинство этих инновационных практик они распространяются на общество в целом. Спасибо.

Модератор: Спасибо, Катерина. У нас здесь разгорелась дискуссия с Константином. Мы перенесем ее в заключительную часть. Я вспомнила, что «Люди 21», когда их изучала я, они демонстрировали жажду знаний и активную образовательную стратегию. Он-лайн образование, дистанционные курсы, им хотелось учиться, они были открыты. Для них они сами - проект. Их голова - их проект. Семья - их проект. Поэтому они, безусловно, были нацелены на расширение своего сознания, своего опыта, своего экспириенса. Сфера образования, на мой взгляд, сейчас прямо Бородинская битва инноваций. Потому что не понятно, кто побеждает, традиционалисты или инноваторы, кто инноватор, и инновации хорошие или плохие, то есть куда это все движется. Поэтому тема образовательных инноваций — это святая святых. Для Грушинской конференции — это особенно. Я представляю Елену Николаевну Заборову, доктора социологических наук, город Екатеринбург, это Центр инноваций, она в ФОМе так и проходила, инновационная столица Урала. И Вы в соавторстве, да? В соавторстве Маркова Татьяна Леонидовна.  

Эксперт 3: Но выступаю я одна. Уважаемы коллеги, мое выступление строится на основе социологических исследований, которые мы проводили в Уральском регионе. Было два крупных исследования в сфере образования, он-лайн опросы студентов дистанционной формы обучения. Один опрос тысяча респондентов, другой семьсот. Мы через Департаменты рассылали на домашние адреса анкеты и получали их. И кроме того, у нас был экспертный опрос преподавателей. Но я не буду акцентировать внимание на технологии, а вот продолжу первого докладчика. Несколько теоретических вопросов, которые легли в качестве методологической основы в наши исследования. Первый вопрос - что же такое инновация? На самом деле, очень-очень сложно определить. Вот даже сегодня, прослушав два доклада, мы видим какую-то такую сумятицу. Так и непонятно, что такое инновация. Ребенок каждый день осваивает что-то новое. Это у нас с вами инновация или просто новшество? Вот Диоген жил у нас в бочке. Это у нас что? Это новое потребительское поведение? Это инновация или что? Поэтому возникают очень большие сомнения, что же мы все-таки относим к инновации? Четкого определения нет. Поэтому просто как бусинки некоторые идеи в копилку того, что мы, может быть, когда-то четко определим, что же это такое. Но самое общее, что это что-то качественно новое, качественно новое того, что мы не наблюдали. Это качественно новый продукт, качественно новый процесс, качественно новая какая-то технология. В самом общем виде мы, наверное, можем сказать так. Второе. Наш первый уважаемый докладчик говорил о том, что где же тут человек. Несомненно, что инновация сначала порождается, как идея, как идея в голове отдельного, конкретного человека. Есть мнение, что толпа или группа порождает инновацию. Классный пример – это мозговой штурм. Некоторые считают, что если соберется много людей, то они породят идею. Идея всегда порождается всегда одним человеком. Группа ее дальше подхватывает, модифицирует, искажает, улучшает. Самый крайний пример – толпа. Какова роль толпы? Она имеет упрощенное мышление, она огрубляет, она эмоциональна. Тут мы можем привести к тому, что идея исчезнет. Т.е. всегда есть тот конкретный человек, который инициировал идею. Потом, как правило, роль его исчезает. Посмотрите вот инициация идеи «Бессмертный полк». У нее есть конкретный автор, но мы его уже не помним и не знаем, а все это сводим к конкретной группе. И инновация, породившись у одного человека, дальше идет эволюция. Она проходит стадию «конкретный человек – микрогруппа – малая группа (например, семья или трудовой коллектив)». На прохождении этой стадии начинается важный для социолога социальный процесс. Это обязательный процесс, который, когда вступает в борьбу, взаимодействует несколько акторов, несколько социальных сил. Есть прекрасная книжка Робинсона «Почему одни страны богатые, а другие бедные». И авторы на огромном количестве материала показывают, какова роль правительства, политических сил, политических элит в управлении. Приходит одна элита, мы имеем одни процессы, приходит другая элита совершенно противоположные, но там буквально граница небольшая разделена в стране и мы видим какие большие различия. Тут конечно у авторов есть абсолютизация. Они полностью культурный фактор отвлекают, но на самом деле важно не какой человек пришел, а с какой идеей, какое у них мировоззрение, но очень хорошо показано, что политики и бизнес великолепно участвуют, либо в купировании инноваций, либо в их развитии. Там очень много примеров, вплоть до того, что если я бизнесмен и есть инновация, которая очень сильно улучшит мой бизнес, то в данный момент, на ближайшие два года мне придется модернизировать свое производство. И будет откат, будет ухудшение ситуации, то с огромной вероятностью я ничего делать не буду и даже сделаю так, чтобы вообще инновация исчезла. Вот у Ашмоади хороший пример, что приходит к императору стекольщик и бросает перед ним изделие из стекла, и оно не разбивается, потому что он придумал небьющееся стекло. Он стоит такой гордый и надеется, что его наградят. А император его спрашивает: «Есть еще кто-то, кто знает об этом вашем изобретении?». Он ответил, что нет. «Тогда отрубите ему голову» - приказал император, потому что тогда золото станет дешевле, чем стекло. Не надо никакой инновации. Там много таких примеров. Ну, и население, как субъект. Если сегодня на предприятии будет инновационная перестройка, то я в этом могу вообще не попасть. Меня могут уволить, я здесь места не найду. Т.е. инновация – это всегда борьба. Для социологов всегда есть предмет нашего изучения. Какие силы участвуют и кто «за», а кто «против». Поэтому, если мы видим ситуацию, когда об инновации говорят давно, а воз и ныне там. Вот у нас в очень многих документах записано – инновация, инновация. Надо просто искать силы, которым это не выгодно или не очень выгодно, которые в данном случае выступают против того, что у нас есть. Вот хороший пример, показывающий, что такое инновация и как она реализуется на практике. Надо посмотреть стратегическую программу «Инновационная Америка», которая издана губернаторами 50 штатов. Вот они говорят о том, что инновация – это процесс, это к вопросу о понятии, и начинается с образования. Вот вся программа стратегическая Америки - это подъем образования. Они говорят о том, что инновация не появится, если у нас нет образованных молодых людей, поэтому это школа, среднее образование и ВУЗ. Инновация не появится, если не будет предпринимателей, способных осознать важность инноваций и найти силы в том, чтобы реализовать эту инновацию. Инновация не пойдет в дело, если потребитель не начнет эту инновацию активно потреблять, т.е. не появится рынок. Т.е. инновация это социальный процесс, который надо начинать с образования. Вот отсюда важность изучения того, что происходит в сфере образования. Вот еще важные вопросы о мере инновации и скорости инновации. Если мы посмотрим работы ученых, которые занимаются экосистемами, системами живыми и многомерными. Они говорят о том, что любой организм выдерживает только небольшую долю инноваций, иначе он разрушится, поэтому нельзя повально говорить: «Ой, как!». У нас ощущение такое, что всем надо бежать и быстро инновацию внедрять, иначе мы отстаем от всего мира. Это не так. Т.е. вопрос о мере и вопрос о скорости требует отдельного рассмотрения, но, к сожалению, мы его тут опускаем. В настоящий момент в образовании происходят очень сильные инновации. Кратко говоря, они касаются содержания, структуры, методов и целей. С точки зрения структуры, у нас раньше было 5 лет, а теперь баклавриат и магистратура. Зачем это было сделано? Болонский процесс. Было очень много критики. Говорилось что там на Западе, но мы какое имеем к этому отношение? Вот сейчас можно посмотреть и посчитать много ли наших студентов ринулось на Запад учиться и как прекрасно, что у нас согласованы учебные планы. Второе – это содержание. Если раньше мы говорили о том, что например, высшее образование должно давать фундаментальные знания, то сегодня все говорят о том, что знания клиповые, знания отрывочные. И уже речь не идет о том, что надо дать системное образование. Есть идея такая, что все равно всему не научишь и сейчас задача научить учиться, т.е. показать, как добывать знания, где их добывать, и вот этого достаточно. Это совершенно кардинальный поворот к тому, что было и что есть. Изменяется, соответственно, роль педагога. Раньше он был почти эксклюзивным носителем знаний и он искал работы, приходил в аудитории. Это было что-то такое, что студент не видел и не слышал очень часто, то теперь он просто менеджер. И вот он показывает, как надо делать и говорит посмотреть это, посмотреть то. Уже совсем не та функция. Ну и, конечно, методы. Один из самых распространенных методов, о которых мы сегодня говорим, – это дистанционная форма обучения, которая внедряется повсеместно. Вот вы на экране видите, какие у нас идут процессы, т.е. очень активно внедряется эта форма в наше образование. Так вот с точки зрения той методологии, о которой я говорила, три субъекта, три основных силы сейчас на поле битвы играют. Я здесь не беру, хотя это неправильно, выношу за скобки роль другого субъекта, такие как Министерства и высшие силы, которые тоже руководят всем этим процессом. В поле нашего зрения были три силы, которые мы можем рассмотреть и исследовать: руководство ВУЗов, профессорско-преподавательский состав и студенты. Вот каковы их функции? Какова их роль? Как они влияют на внедрение этой формы обучения? Все очень хорошо раскладывается, и мы видим, что руководство ВУЗов активно поддерживает эту форму, и несложно понять почему.  Первый фактор экономический. Т.е. какие-то вложения нужно сделать в эту форму обучения, но затем это все гораздо менее затратно. Вот у нас в Уральском регионе было очень много филиалов, и преподаватели бесконечно ездили на эти территории. Какие деньги, какие общежития были нужны для этого студентам. Сейчас этого нет. т.е. с экономической и с популистской точки зрения все-таки это новые методы. Руководство ВУЗов за и студенты за. Наше исследование показало, что кто этот студент, который дистантник? Это люди взрослые, люди с детьми, люди, которые работают или совмещают. У них формула такая – расстояние и деньги. Это дешевле, это не надо никуда ездить. Это время через расстояние. Они за. А вопрос на тему «А какое вы образование получаете?», наше исследование показывает, что они все говорят, что у нас некачественное образование. Тогда зададим вопрос «А зачем вы вообще учитесь? Зачем учиться, если вы заранее знаете, что образование вы получаете некачественное?». Более того, говорится о том, что дистантное образование требует. Чтобы человек был организованный, самостоятельный, целеустремленный. Мы им задаем вопрос «Чего вам не хватает?». Они на все это говорят: «Мы неорганизованные, мы несамостоятельные, нам не хватает помощи учителя, педагога». Т.е. то, чем должен обладать человек обучающийся по этой форме изначально, как условие усвоения, всего этого нет. Но они за. А что же мы скажем о педагогах? Вот это вот финальная оценка. Они оценивают, насколько эффективно дистанционное обучение. Они все говорят, что качество практическое образования очень низкое. Преподаватели против. Преподаватели говорят о том, что мы не владеем аудиторией, мы их не видим, мы их не слышим, общение в чате очень ограниченное, мы не передаем эмоционального тона, тихо сам с собой я веду беседу. Т.е. никак они не влияют на этот процесс. Но тем не менее расклад какой получился?  Два субъекта за, один против. И что мы видим? Победное движение дистанционной формы обучения по миру. Естественно, такой расклад показывает, что надо ли нам поддерживать такие инновации? Потому что главное в образовании – это все-таки то, какие мы знания получаем. Благодарю за внимание.

Модератор: Галина Николаевна, я уверена, будут вопросы, особенно от вузовских работников. Я могу сказать, что исследования показывают, что сочетание онлайн и оффлайн формы лучший способ. С одной стороны у этого поколения есть нацеленность на дистанционное образование, с другой стороны у них есть жажда общения. Они очень интегрированы в социальные сети, постоянно общаются в сетях, но им все равно приятно собираться, особенно это касается даже не ребят студенческого возраста, а молодежи после 25 лет, которая уже оседает в семье. Вот они склонны и получать дистанционное образование, но им хочется встречаться, общаться. В Москве сейчас бум разного рода курсов, митапов, самореализаций, дополнительного образования, потому что люди хотят общаться.

Эксперт 3: Соглашусь, нам это не остановить. Нам надо это только адаптировать. Только вопрос опять в темпах, скорости и качестве внедрения всего этого.

Модератор: Уверена, будут вопросы у нас в завершении, потому что хорошая провокация. Лариса Евгеньевна Петрова. Тоже Екатеринбург. Культурные инновационные практики против традиционных культурных практик. Казалось бы культура – сфера очень консервативная, но наши люди 21, прежде всего выступают за инновации вот в досуге, в новых формах культурного времяпровождения. Я надеюсь, речь пойдет в том числе и об этом.

Эксперт 4: Да, спасибо. В том числе и об этом, потому что досуг вообще это, конечно, никакая не инновация, но вопрос – как его проводить? И здесь, конечно, много возникает разных проблем и для исследователя, и для человека. Сегодня вот уже с утра говорилось на сессии, которую вел Константин про Форсайты, и вообще мы все здесь про будущее. Действительно, скорость социальных изменений в нашем обществе, во время, в которое мы живем, она просто зашкаливающее высока. Я думаю. Что вопрос об инновациях в том числе предполагает, что сегодня это инновация, а завтра это уже традиция. Это касается, конечно, и досуга в том числе. Прежде всего, как мы это понимали. Мы уже года два или три проводим исследования. Я представляю здесь Екатеринбургскую академию искусства, и нас, безусловно, интересует, кто же является потребителем не просто искусства, не просто досуг проводят в культурных институциях, но сориентированы именно на современное искусство. Мы в данном случае понимаем это через две основных категории. Собственно как досуг, т.е. где провести свободное время. И здесь у нас есть определенный спектр, который, безусловно, привязан к типу поселения. Где-то больше, где-то меньше вот таких культурных институций, в которые можно было бы совершить культпоход. С другой стороны, мы понимаем, что проведение досуга – это всегда потребительское поведение, это пользование какой-то услугой, в данном случае услугой в области культуры. И тогда эти услуги они уже институализированы. Нам кажется. Что одна из ключевых категорий, которая здесь многое объясняет, это стиль жизни. Т.е. и для того, и для другого подхода она является универсальной, и мы именно этим руководствуемся в интерпретации наших данных. Вот те исследования, которые мы уже проводили, привели нас к некоторым результатам. Вот здесь метафорическое изображение традиционного на районе дома культуры и некоей площадки модной, которая находится в центре города. Вот собственно, вот так и можно распределить потребление культуры среди жителей мегаполиса. Это данные Екатеринбурга, но я приведу данные, в том числе, и по Москве. С одной стороны, это такая районная культура. Она, конечно, свойственна определенным социально-демократическим группам, а в частности пожилым людям. Что сюда относится? Это пойти в свой родной дом культуры, который известен чуть ли не с детства. У нас есть такие прецеденты. Ил  пойти вместе с детьми. Если  мы идем с детьми, отдаем их в кружок или идем с ними на концерт, то очень важно, чтобы это было территориально доступно, нам не нужно ехать далеко, например, в центр. По нашим данным к такому типу районной культуры относится около трети населения. А другая ситуация, это когда поехать в город. Вот у нас на Уралмаше есть такой микрорайон, там метро, казалось бы легко добраться до центра, но до сих пор жители Уралмаша (а это самый отдаленный район Екатеринбурга) говорят «я в город поехал», чувствуя себя абсолютно на окраине. Поехать в город за культурой – это другой уже тип. Это театр. Очень редко театр расположен на окраине. В Екатеринбурге таких нет. Это музей. Большая часть музеев тоже расположена в центре. Конечно, вот такие культурные практики демонстрируют инноваторы. Это те люди, которые относятся к среднему классу, это же и представители среднего возраста, которые имеют высшее образование, и их примерно около 15%. Я хочу еще обратить ваше внимание на то, что влияет на практики потребления культуры традиционной или современной, инновационной. Т.е. рядом это уже цитаты из фокус-групп, так высказываются екатеринбуржцы. «Рядом, все свои, комфортно, привычно». Т.е. это отказ по сути от инноваций, потому что инновация с психологической точки зрения, это очень некомфортная среда для большинства людей. т.е. что-то новое это всегда вызов мне. Поэтому традиционное потребление досуга – это когда все известно, понятно, уже опробовано, я не хочу ничего нового. А другая ситуация это какое-то событие, которое всегда является неопределенным по результату. Понравится ли мне или не понравится, но вот посмотрите, как высказываются об этом екатеринбуржцы. «Красиво одеться, выйти в люди, другое качество исполнения чем в доме культуры, это другая публика» - т.е. создание себе события настоящего. Надо сказать, что Екатеринбург, будучи мегаполисом, не отличается принципиально от Москвы, как столицы. Вот здесь данные Московского института социально-культурных практик (они правда 2012 года, но вряд ли, что-то изменилось). Вот люди, которые регулярно ходят на концерты и в театр, это 10% в будний день и 17% в выходной. Т.е. это тоже очень маленькая доля людей. Поэтому можно сказать, что вообще группа людей, которая куда-то выходят и активно проводят свой досуг не по месту жительства, это, конечно, очень незначительная социальная группа. Интересно то, что к молодежи вот эти вот выводы не вполне относятся. Мы были удивлены, когда получили такие данные. Молодежь, которую мы опрашивали в Екатеринбурге, склонна к домашнему досугу. Они любят сидеть дома, смотреть телевизор или проводить время в Интернете, а в Интернете они могут найти абсолютно любой контент, но они делают это не выходя из дома. По сравнению с другими возрастными группами у них есть некоторые особенности. В частности они активнее употребляют некоторые формы досуга. Например, они ходят в развлекательные центры. Мы знаем, что сегодня очень распространенной практикой проведения досуга является поход в торгово-развлекательный центр. Мне кажется, это такая инновация. Т.е. ты пришел туда с утра, и у тебя там все вместе. Хорошо если в этом центре проводятся концерты, там есть выставки. Но само по себе хождение по этажам, по магазинам, разглядывание прекрасного или ужасного – это тоже досуг. Это тоже важно. Так вот молодежь чаще ходит в кафе и развлекательные центры или в кино, и как это ни странно, молодежь чаще других пользуется библиотеками. Делают это студенты, делают это с образовательными целями. И потом в фокус-группах мы спрашиваем: «А зачем библиотеки? Что книжек что ли нет?» А они отвечают: «Нет, это возможность отвлечься и попросить помощи у библиотекаря». Тоже довольно интересно. Теперь ближе к современному искусству. Нам кажется, это пока наша гипотеза, что современное искусство и соответствующие институции современного искусства, скорее, способны притягивать именно молодежь. Почему? Потому что эта практика позволяет создать свою аудиторию, свою тусовку, если хотите. Для пенсионеров это дом культуры привычный и знакомый, а вот какая-то площадка современного искусства для молодежи. И там это их привычная, комфортная среда, они как бы сами себе ее создают. С другой стороны, это довольно просто, это вот на стыке между тусовкой и развлечением, а развлечение это кино. И как мы видим, молодежь ходит в кино. Но здесь есть некоторая особенность. Если говорить о культурных индустриях в области современного искусства, то это свобода выбора, огромное количество разных культурных практик на этих площадках современного искусства. Есть такое понятие «гибридизация». Придя сегодня в галерею, вы не застанете только произведения искусства. Вы обнаружите там что? Кафе. Вы обнаружите там какое-то действо. Это будет книжный магазин и т.д. Мы не потребляем больше только искусство, мы хотим, чтобы оно было упаковано в очень современные формы потребительские. Ну, и наконец современное искусство, как считается, не требует высокой компетенции. Я бы по-другому это сформулировала. Оно демократично. И что очень важно (для молодежи это свойственно), оно предполагает вовлеченность в процесс. Вот очень модное слово партисипаторность. Вот хочу вам привести данные по аудитории. Это знание площадок современного искусства в Екатеринбурге. Мы опросили в июле прошлого года екатеринбуржцев. Это было интервью. Мы спросили «Кого вы знаете?» На самом деле 24 площадки всего современного искусства в Екатеринбурге, мы в карточке предложили 15. Вот посмотрите, всего 9% екатеринбуржцев не знают ни одной. Хотя мы понимаем, что это такая наведенная известность, здесь, конечно, границы достоверности этой информации можно обсуждать, но тем не менее только 9% не знают ни одной площадки современного искусства. А вот по этим данным молодежь и больше знает, и чаще ходит на современное искусство. Вот опять же данные московские, тоже 2102 года. 30% вообще выключены из культурной жизни. На уровне знания 10%, но ходят, конечно, существенно меньше. Теперь про то, чем может отличаться и отличается по нашим данным аудитория площадок своременного искусства. Это несколько ключевых слов. Это модно, там тусовка, это определенный стиль жизни, который предполагает посещение таких мест, т.е. некие особенности занятости. Часто это очень креативные сообщества и это те люди, которых можно отнести к креативному классу. Среди ценностей это саморазвитие, инвестиции в детей, потому что очень часто площадки современного искусства предлагают разные активности с детьми, и это определенные практики проведения досуга, как раз не на районе, как раз с возможностью и желанием выехать куда-то в центр. Ориентация на современность, мода на походы на актуальные, культурные события, это тоже имеет место среди вот этих людей, и наконец определенная стыковка с профессией. Нельзя сказать, что часто, но не редко это рекламщики, пиарщики, медиа и т.д. Т.е. это опять же вот то, то относится к креативному классу. На вот этой картинке вы можете видеть современное искусство, каким оно бывает. Почему оно может и должно притягивать молодежь, почему потенциальной аудиторией современного искусства является молодежь? Потому что когда вы приходите на выставку, вас может не ожидать картина, вас может ожидать вот такая вот гора предметов мелких, вам может быть предложено собрать ковер. Т.е. это перформанс. И это очень распространенная практика для современного искусства. И для того, чтобы его понять вам не требуется знание того, кто такой Дюрер, Рафаэль и вообще ничего неважно. Вы просто приходите и реализуете себя. Это очень субъективно, но это и очень субъектно. Вот такое современное искусство, которое дает нам очень широкие возможности для потребления. Т.о. поход в галерею может внезапно стать вот такой вашей активностью, вы сами создаете этот проект. Вот здесь картинка с одного перформанса, который тоже был проведен в Екатеринбурге в ГЦСИ. Вы приходите и вдруг оказываетесь на ужине. Это дружеский, званный ужин. Назывался этот перформанс «Ужин с незнакомцем». Это тоже искусство, как это не парадоксально. И аудитория, которая может потреблять это искусство, конечно, принципиально отличается от той, которая потребляет традиционное искусство. Мы решили ее немножечко измерить с другой стороны и использовали вот такие современные и, безусловно, инновационные методы. Мы делали это студенческими силами, поэтому есть определенный бюджет, он довольно низкий. Мы измерили аудиторию двух лекций, которые проходили в Государственном центре современного искусства в Екатеринбурге, и одного спектакля. Это были лекции иностранца Джеуда, он живет сейчас в Москве, и лекцию москвича-екатеринбуржца, моего коллеги Дениса Перевалова, она была посвящена цифровому искусству. И спектакль весьма инновационный – спектакль променад. Как мы это делали? Мы попросили людей набрать в своем смартфоне в любом режиме свой возраст, а потом попросили сфотографироваться. Что мы тут фиксировали? Пришел человек один или в компании (вот здесь как раз вы видите, кто с кем приходил), его возраст, пол мы предполагали, что догадаемся по фотографии, но самое главное, что мы проверяли немножко, по крайней мере пытались проверить на уровне гипотезы идею Бурдье про то, что потребление культуры и искусства связано с потреблением в других сферах. Нас интересовал смартфон или не смартфон. Посмотрите, какие потрясающие данные. У нас 40% среди тех, кто пришел на две лекции и на один спектакль в ГЦСИ, имеют ай-фон, а в популяции это 11%. Т.е. мы здесь уже видим некоторую интересную штуку, оказывается, что смартфонов здесь гораздо больше. Мы вот сегментируем эту аудиторию современного искусства, это те, кто уже ходит, они ядро. Периферия – это те кто могут пойти. И наконец потенциальная аудитория – это те, которые в принципе способны туда пойти. И очень интересно то, что вот эти, как мне кажется, все-таки мне кажется, мы их можем отнести к инновационным практикам, когда мы идем на площадку современного искусства, аудитория этих площадок не описывается соц-демом. Это очень важно. У нас нет определенной локализации этой группы. И вот есть такой известный специалист зарубежный по культурным индустриям и аудиториям культурных площадок. Вот у него есть интересная идея. Он пишет, что вообще вокруг события создаются аудитории в искусстве. Это такие летучие аудитории, которые как собираются, так и распадаются очень быстро. И все это происходит в режиме креативных сообществ, которые есть в каждом городе точно, а, может быть, они есть и на селе. Но вот те идеи, которые у нас есть сейчас, это то, что комплементарность мы фиксируем между стилем  жизни, определенными ценностями, принадлежностью к аудитории современного искусства и походом на какую-то площадку современного искусства. Мы считаем, что такая ориентация она тусовочная, она стыкуется с современным искусством. У нас, конечно, много вопросов к тому, что есть потенциальная аудитория или периферия, придут ли они  когда-нибудь на площадки современного искусства? И конечно, мы продолжаем обсуждать традиционное или инновационное это поведение. И в качестве спойлера мы реализуем сейчас большой проект по изучению аудитории современного искусства. Называется он «Аудитория современного искусства в крупных городах России». И, наверное, на следующей Грушинской конференции уже будут результаты.

Модератор: Лариса Евгеньевна, нам уже поступили комментарии с Фейсбука, что очень интересно, но хочется со всеми подискутировать. Надеюсь, мы успеем. В качестве комментария пока Ольга Дамарская готовится, я хочу добавить, что делегация ФОМ осенью прошлого года апробировала кое-какие культурные практики города Екатеринбурга в момент проведения социологического съезда. Мы остались довольны. Особенно нас потрясло новое место силы - Ельцин центр. Мы там поплакали немного, увидев первые анкеты 1996 года и пропуск Александра Анатольевича Ослона во время президентской компании. и вот это мне показалось новая форма – современный центр, который форматирует, конечно, историю идеологически в очень ельциновском позитивном ключе. Но тем не менее, там были дети, там были, естественно, люди 21, много родителей с детьми. И я бы добавила еще вот к вашим практикам сетевые формы, когда молодежь через таймпэд ищет какие-то тусовки, т.е. метод вовлечения. Купоны, т.е. когда мы дарим друг другу купоны, а потом рисуем. В принципе это то же самое, мы ходим рисуем, но мы рисуем с бокалом вина, мы это ищем через сеть. Мы дарим друг другу купоны, но все равно назначение культурное – мы рисуем. Мы Ван Гога изображаем, при этом правда меняется практика – рядом вино, музыка, знакомства. Т.е. вроде бы это культура, вроде бы это досуг, но метод сборки этого опыта принципиально новый. Но я думаю, что мы успеем еще поговорить. Комментарий. «Вчера была тусовка. Инновационный Чубайс сказал, что инновация – это плод любви инноватора и инвестора. Я бы добавила еще институтов развития». Ольга Демарская представляет институты развития. Это при государстве, при Правительстве Москвы, но это институт специально созданный для того, чтобы поддерживать инноваторов. Я полагаю, это социолого-практический у вас проект.

Эксперт 5: Как сказал Константин, я Ольга и я социолог, но я представляю Агентство инноваций города Москвы, и собственно слова инновации и Москва полностью задают то, чем я сейчас  занимаюсь. Лариса, большое спасибо. Вот вовлечение для нас это все. До вот того, о чем Вы сказали, до этих инструментов мы еще не дошли. Я когда готовилась к сообщению, думала, что будут коллеги из РВК и я буду апеллировать к ним. Там планировалась история, которая связана с потребителями технических инноваций, и они, проведя недавно исследование, выяснили, что технооптимистами, т.е. теми людьми, которые верят в научно-технический прогресс, являются в нашей стране 48% населения. Для Агентства инноваций Москвы этого недостаточно, поскольку для нас важен не столько практический потребитель инноваций, но и производитель инноваций. Здесь я хочу, как было прекрасное выступление об искусстве, для нас важен контекст, как и для понимания современного искусства. Для понимания современных инноваций очень важен контекст, на наш взгляд. Речь идет все-таки о том, что грядет вроде как, четвертая промышленная революция – индустрия 4.0. Для нас очень важно говорить о тех людях, которые будут в этих новых условиях жить. Мы должны говорить о новых профессионалах, о совсем новых технологиях. У меня почти кнопочный телефон, но технологии в перспективе очень новые. И мы должны говорить о том, что это биг дата, мы должны говорить об эддитивных технологиях и об Интернете вещей, когда телевизор будет говорить с холодильником, и им будет при этом не очень важно, что выбирает пользователь. Поэтому мы будем говорить о тех людях, которые готовы жить в этой экономике, которые готовы ею интересоваться, которые готовы что-то пробовать в этой экономике и попробовать себя в связки с этими новыми технологиями, что-то в них пробовать. Переходить к профессиональной деятельности. Возможно, реализовывать некую профессиональную историю, связанную с проектной деятельностью или превращать это в профессиональную деятельность уже в рамках собственной профессии. Поскольку данных по этому поводу крайне мало, их практически нет, Агентством Инноваций в конце прошлого года был предпринят опрос нескольких категорий. Я сейчас расскажу более подробнее. Людмиле Романовой большое спасибо за обработку данных. У нас была еще одна категория родителей. Здесь представлено три категории – это молодежь. Инфраструктура вовлечения инновационной компании. Я поясню что такое инфраструктура вовлечения. Мы туда включаем всех. Прежде всего, это наша структура в центре молодежного инновационного творчества, коих в Москве уже работает более сорока, а создано 70, и к концу года они тоже будут функционировать. Это различные кружки и студии. Для нас важно чтобы люди имели доступ к современной технике, а ЦМИ это современная техника. Инновационные компании, которые для нас являются, прежде всего, заказчиком этой истории, которую диктуют тренды, которые так или иначе видят тренды. А здесь были инновационные компании, которые по соответствующему приказу считаются по видам деятельности инновационными. И молодежь 14-27 лет, т.е. та наиболее активная категория, которая входит, получает профессию, может попробовать себя в разных видах деятельности, сменить и т.д. Как правило, это учащаяся молодежь и 32% из них работающие. Начнем с компании. Как показало исследование, 90% инновационных компаний с молодежью и с детьми не работают в плане просветительского и какого-либо другого и не считают нужным этим заниматься. Какие-то основные и крупные игроки, мы знаем, что они что-то делают, но это их собственная работа, понятно для чего она проводится. Сейчас это не будем обсуждать. Но работа такая не ведется. Компании не считают нужным участвовать в этом процессе. Что касается организации инфраструктуры вовлечения, то я уже перечислила какие они и сказала какие они. Прежде всего, они реализуются сейчас модными программами по робототехнике и 3Д моделированию, т.е. волна пошла, это все реализуется, этому есть, где научиться и попробовать. Это сейчас уже практически не дефицитно. При этом они ориентируются на детей и молодежь. Все-таки 14 лет, я уже считаю, молодежь, поэтому сильно не заморачиваюсь, называя молодежью. Те, которые этим интересуются, удовлетворяют свой интерес, реализовываются. Именно на эту категорию инфраструктура вовлекающая собственно и ориентируется. Те, кто там работают, считают, что тот, кто хочет самореализоваться придет и на 3Д принтере все напечатает. При этом молодежь занята сдачей экзаменов, т.е. практически никто, те, кто готов, крайне мало, чтобы идти и удовлетворить собственный интерес. Кто-то занимается чем-то связанным с научно-технической сферой и научно-техническим творчеством, это, как правило, то, что сделать бытовую инновацию. Они никуда при этом не ходят. Т.е. те, кто, кого можно потом квалифицировать как мейкеров или бытовыми инноваторами. Так они еще готовы интересоваться. Их 12%. А те, которые что-либо посещают, их крайне мало и они готовы заниматься научно-техническим творчеством или научно-технической деятельностью только в том ключе, если это связано с их основным образованием и как-то им помогает и как-то их поддерживает, помогает им сдавать экзамены или осваивать основные предметы. Как правило, им на то, чтобы заниматься научно-технической сферой не хватает времени, ну или просто эта сфера не вызывает у них какого-то интереса. Тут из этой картинки возникает некий оптимизм, которым мы аппелируем и с которым мы сейчас работаем. Вызван он тем, что если молодежь, а это практически треть, которая обращается к информации об инновациях, она интересуется востребованными, перспективными профессиями в сфере инноваций. Собственно, мы через это и пытаемся зайти и рассказать о том, какие профессии существуют в этой сфере, и как это будет развиваться. У нас по этому поводу существует отдельный большой проект. Это другая большая история. Если будет интересно, то я о нем вкратце расскажу. Мы делаем ставку именно на эту категорию, потому что мы понимаем, что если мы расскажем молодежи о том, что уже есть и что бывает, и поднимем эту Атлантиду со дна и покажем, что существует в Москве, то возможно градус того, что происходит, несколько изменится. Потому что сейчас мы понимаем, что все акторы, которые мы видели, каждый занимается своим делом и не очень интересуется, что происходит у другого. Если мы говорим о потенциале технологического предпринимательства, то мы видим, что люди, которые хотят заниматься предпринимательством, как-то смотрят на научно-техническую сферу, но как таковое, технологическое предпринимательство требует более тонких замеров. Тут я как-то хотела аппелировать к замерам РБК, поэтому если кому-то эти данные интересны, то мы можем их обсудить, но я бы уже переходила к общим выводам. Первый, про который я уже сказала – это несоответствие интересов автора и участника опроса. Существующие многочисленные возможности вовлечения не приводят к инновациям среди молодежи, т.е. мы понимаем, что если человек не может прийти и попробовать руками, то как создать инновационный продукт. Он практически точно не узнает, как это делать и где это сделать. Мы это не знаем пока. Это важно, потому что создание некой идеи до инновации, которая войдет в жизнь и как эту жизнь изменит, это очень длинный и технолизированный процесс, который как процесс пока особо нигде не реализован. И оптимистичная история о том, что треть молодежи интересуется инновациями в связи с возможностями будущей профессии. Пока на это сейчас наше внимание обращено. Спасибо за внимание.

Модератор: Будет уточняющий вопрос. Я знаю, что сейчас звучат слова: мейкерство и хоббистское движение. Я один раз даже оконфузилась, когда меня пригласили на дискуссию про хоббистское движение, и я сказала, что мой ребенок такой поклонник хоббита, а оказалось совсем не про то. Как Вы относитесь к этому новоязу и как дети? Они говорят, что они мейкеры, или они говорят, что они ходят в кружок робототехники?

Эксперт 5: Как я отношусь к новоязу. Мне важно, чтобы по смыслу, а не по названию. А по смыслу мне важно следующее – когда мы говорим о кружке, мы понимаем разные вещи все время. Когда мы говорим о кружках в рамках МТИ (есть движение МТИ и там есть кружковое движение, которое пытаются институализировать), то они совершенно другие кружки имеют в виду. Это не те кружки, которые во Дворце пионеров, когда пришли и что-то поделали. Они имеют в виду, что это почти ленинский кружок, когда они там все объединятся. Сочетание ролей условных предпринимателей, разработчиков и т.д. даст синергетический эффект, и они выдадут продукт. Они имеют в виду идеологически этот кружок. Потом начинается каша, когда мы с одной стороны говорим про мейкеров, как про бытовых инноваторов, до кружка, который для объединения ролей, мы не доходим. И тут столько всяких разрывов, которые я даже не возьмусь комментировать.

Модератор: Т.е. мейкер – это крутой кружковец?

Эксперт 5: Для меня скорее наоборот. Для меня мейкер – это то, что … Я специально не исследовала, но мейкеры для меня - бытовые инноваторы, а что вырастет, то вырастет. Меня больше интересует история про создание команд, которые взаимодополнились. Мейкер, как разработчик, а где там предпринимательская жила, я не очень понимаю.

Модератор: Спасибо. Если слово мейкерство постепенно находит, про хоббитское движение я даже боюсь прогнозировать, то слово фриланс активно уже используется в нашей жизни. Денис Ребков приложил много усилий для того, чтобы популяризировать тему фриланса, как новых трудовых стратегий, но в качестве комментария, я бы хотела заметить следующее. Вот недавно, два дня назад, по Фейсбуку пронеслась замечательная новость о том, что Билайн перевел до 30 тысяч людей удаленно, т.е. «би фри» движение. 30 тысяч сотрудников переведены на удаленную работу.

Эксперт 6: Они не стали фрилансерами, но стали удаленно работать.

Модератор: Да. Я хотела бы, чтобы про фриланс и удаленку вместе, как про новые трудовые практики.

Эксперт 6: Мы, с моим коллегой Шевчуком, начали заниматься этой темой 10 лет тому назад, когда это слово было не сильно популярно. Многие не знали, кто это такие. Сейчас многие в зале сами в каком-то смысле выбрали работу в качестве фрилансеров, либо нанимали фрилансеров в качестве работников, поэтому примерно это как-то входит в нашу жизнь. Но считали ли мы 10 лет назад, что фрилансеры являются инноваторами? Конечно, безусловно, считали. Почему? Для этого у нас есть 4 основания. Первое – это содержание работ, которые они выполняют. Конечно, мы рассматривали фрилансеров не всяких разных, которые красят заборы, а мы рассматривали электронных фрилансеров, т.е. людей, которые благодаря современным технологиям имеют возможность работать удаленно и поэтому выполняют определенные работы, требующие профессиональных компетенций. У них есть специальные инструменты для этого. Они работают через определенные биржи удаленной работы, т.е. специализированные сайты, которые возникли сначала за рубежом, потом у нас в России где-то с конца 20-го века. И само содержание их работы, оно довольно инновационно, потому что в силу их специфики они выполняют много таких работ, связанных компьютерным дизайном, программированием и т.д. Таких работ, которых раньше вообще даже не было в природе. Это создание компьютерных игр и тому подобные вещи. Т.е. сама работа их, необходимость работать со сложным программным обеспечением, компьютерным оборудованием, она является инновационной. Дальше инновационным является формат их работы. Вот именно удаленная работа, про которую Лариса сказала. Можно быть удаленным работником не будучи фрилансером, но удаленная работа предоставляет им массу дополнительных возможностей. Они могут работать с заказчиками из других регионов, из других стран. Чем они активно пользуются, и что мы наблюдаем. Третий инновационный элемент – это контрактная занятость. Традиционный работник, что сейчас принято называть офисным планктоном, в сопоставлении с фрилансерами, которые являются независимыми и свободными, офисный планктон имеет контракт с определенным работодателем. У него есть трудовая книжка. Он ходит на работу к 8 часам и т.д. Вот такая некая связанность с работодателем. Даже если он перейдет на удаленную работу, работодатель контролирует, чем он там занимается в течении дня, и работник сильно ограничен. В случае фрилансеров, это свободная занятость. Люди сами находят себе заказчиков, сами заключают с ними какие-то контрактные отношения, и это накладывает ряд положительных сторон и ряд отрицательных – нестабильная зарплата, необходимость самостоятельно заниматься поиском и т.д. Но они с этим живут. Четвертый элемент – это множественная занятость, т.е. они имеют возможность, благодаря всем этим предыдущим элементам, не работать с одним заказчиком, а одновременно выполнять работы для разных заказчиков и набирать себе портфель работ и каким-то образом внутри этого портфеля регулировать свою трудовую деятельность тоже самостоятельно. Складывается такой комплекс элементов трудовой деятельности, который разительно отличается от того, к чему привык простой советский человек, российский человек и то, чем сейчас занимается большинство людей. Естественно, не все работы могут быть переведены на фриланс основу, но мы за те 10 лет, когда занимаемся этим исследованием, видим то, что, во-первых, сама группа фрилансеров начинает расширяться. Все больше и больше людей осваивает эту практику. Сейчас мы можем примерно оценить, что более миллиона человек как-то были вовлечены во фриланс на русскоязычном рынке. И то, о чем говорил Константин в самом первом своем выступлении, это диффузия инноваций. Мы провели три исследования фрилансеров в 09, 11 и 14 годах, назвав их переписью фрилансеров. Мы сотрудничали с крупной российской биржей удаленной работы. Она называлась Фриланс ру. Теперь она называется Айфел ру. В каждом исследовании у нас было порядка 10 тысяч человек. Мы проводили исследования по единообразной методологии, т.е. у нас все было единообразно, и в этом смысле мы можем сравнивать, как изменилась за такой маленький срок сама структура фрилансеров, и действительно доказать то, что за такой маленький период на этой группе происходит диффузия инноваций. Видели ли мы такое в нашей с вами реальной жизни в последние годы? Естественно, была масса примеров. Интернет, который здесь уже приводили. Вначале 20 века было 3 процента пользователей Интернета в стране. Можно ли себе такое представить 17 лет назад? Теперь уже вряд ли. Мобильная связь тоже самое – вначале 20 века было несколько процентов пользователей. Пользование кредитными услугами, когда я сам занимался этим вопросом в 2002 году, это была микроскопическая доля. Трейдеры на фондовом рынке, люди, которые занимаются биржевой торговлей – то же самое. Т.е. мы видим массу примеров того, как некая деятельность людей, начинающих с очень узкой группы населения, постепенно охватывает все более и более широкие слои, и в некоторых случаях происходит удваивание ежегодно, в некоторых случаях утраивание этой группы, в зависимости от самой сферы. Так и мы то же самое наблюдаем с фрилансерами. Результаты нашего исследования уже опубликованы в журнале Мониторинг общественного мнения в 6 номере за прошлый год. Если вам интересно, то можете посмотреть эту статью. И книжка у нас вышла год назад, где мы обобщили результаты всех наших трех волн переписи фрилансеров. Я сейчас кратко расскажу о всех шести основных элементах вот этой самой диффузии инноваций, которую мы обнаружили. Первое – это территориальная децентрализация. Т.е. все начиналось с того, что мы же изучаем массив русскоязычного фриланса, что это была в основном Россия, а в России большую часть занимали москвичи. И постепенно, год за годом на протяжении трех волн, мы видим, доля россиян снижается с 76 до 62 процентов, а доля москвичей внутри России снижается с 31 до 22. Т.е. все больше и больше людей из других государств, будем называть прямо – из Украины и ряда других стран бывшего СССР, вовлекается в этот рынок русскоязычной удаленной работы, работают на Москву, на московские компании. И все больше людей из регионов начинают вовлекаться в эту деятельность. Происходит распространение фриланса по стране и по русскоязычному пространству. Дальше выравнивание гендерного состава. Кто пользовался Интернетом в начале века? Это были мальчики-мажоры и мальчики-технари. Было две категории. Девочек не было среди пользователей Интернета. Постепенно состав выровнялся. С фрилансем происходит то же самое. Доля женщин еще пока меньше доли мужчин, но она существенно выросла с 33 до 42 процентов, т.е. на 9 процентных пунктов. Причем за рубежом фрилансерской деятельностью больше женщины заняты. Третий пункт – это вовлечение старших поколений. В 2009 году в основном это были молодые ребята. Много было студентов. И чем дальше, тем мы видим увеличение среднего возраста этих фрилансеров, причем не только за счет того, что они стареют сами по себе, а за счет того, что среди новичков вовлекается много людей старших возрастов. Возникает интересная группа 30+. Она была очень маленькой – 22 процента вначале, а в 2014 году 42 процента, т.е. она увеличилась практически в два раза. По другим параметрам мы видим то же самое. Все больше людей, у которых есть дети, все больше людей состоящих в браке и т.д. Т.е. фрилансеры становятся все более зрелой категорией. Четвертый момент – это приход все более профессиональных работников. Все начиналось с молодежи, студентов которым гораздо проще быть инноваторами и вовлекаться в эту инновационную деятельность, попадать вот в эти первые 2,5 процента, но мы видим, что постепенно растет профессионализм этих работников и по местам оценки, и по уровню образования (например, увеличивается доля людей с высшим образованием), и по другим характеристикам. Пятый момент – это профессиональная диверсификация. С чего начинался фриланс? В основном, с компьютерных профессий – это программирование, дизайн и тому подобное. Довольно узкие специализации, где работали люди непосредственно связанные с компьютером, с Интернетом. Сейчас мы видим, хотя конечно все равно спектр профессий довольно ограничен, не всякий может работать удаленно фрилансером, передавать результаты своей работы на расстоянии, но мы видим резкое увеличение доли людей, занимающихся деловыми услугами, в том числе маркетингом, маркетинговыми исследованиями. Мы видим увеличение доли людей, занимающихся копирайтингом, т.е. написанием текстов, инжениренгом и т.п. А доля программистов и веб-дизайнеров постепенно сокращается. Шестой элемент диффузии инноваций трудовой деятельности – это то, что у нас все больше и больше фрилансеров воспринимает эту деятельность, как осознанный карьерный выбор. В 2009 году мы выделяли группу так называемых чистых фрилансеров, которые больше нигде больше не работают, кроме этой деятельности. Они получают фактически свой единственный доход от этой занятости. И была масса других людей, которые совмещают фриланс с работой где-то в штате. Днем он в штате, а вечером или ночью занимается фрилансем для других компаний. И вот эта доля чистых фрилансеров существенно растет. Она выросла с 22 до 34 процентов за эти пять лет. И видно, как все больше людей даже через пять лет, когда мы спрашиваем «Кем вы хотите работать через пять лет?», все больше людей хотят работать именно чистыми фрилансерами, т.е. воспринимать свою деятельность, как некую свою единственную трудовую практику. Так что действительно не все из нас станут фрилансерами, но по крайней мере, это интересный кейс, на котором мы наблюдаем воочию эту самую диффузию инноваций. Спасибо.

Модератор: Спасибо, Денис. У меня уточняющий вопрос. Какую роль здесь может играть такой фактор безработицы в регионах, прежде всего, как стимул перехода на фриланс? Не будет ли смыкаться удаленная работа с фрилансем? Сейчас есть «би фри» программа. 30 тысяч будут выводить на удаленку и офис остается только как для встреч людей, общения раз-два в неделю. Не проще ли Билайну уничтожить удаленного работника, как формальную структуру и по типу Убера нанимать фрилансеров? Это дешевле между прочим, если мы посредников уничтожаем, если мы разово нанимаем людей, то нам дешевле по налогам с фрилансем работать, нежели с постоянным работником, пусть и удаленно. Не будут ли смыкаться эти две инновации: удаленная работа и фриланс?

Эксперт 6: Когда мы говорим о фрилансе, мы имеем в виду очень неоднородную группу. Среди них есть добровольные фрилансеры, которые это выбрали по душевному порыву, потому что всегда хотели так работать и быть свободными, независимыми. Есть еще группа вынужденных фрилансеров, которых пинком под зад с работы.

Модератор: Или в декрете.

Эксперт 6: В том числе и в декрете. Кстати, большая группа мам с маленькими детьми тоже может работать в качестве фрилансеров. Т.е. есть вынужденные фрилансеры. Опять же, мы видим рост доли добровольных фрилансеров, но группа вынужденных остается довольно большой. Что касается регионов, для них это реальный шанс не то что перебраться в Москву, а оставаясь в регионах, получать московскую зарплату, потому что основной бизнес сосредоточен в московском регионе и люди, находясь в где-нибудь в Алтайском крае, имеют возможность работать на московские компании, занимаясь дизайном, копирайтингом, программированием и получать фактически вознаграждение, которое получают… Т.е. они конкурируют, может быть поэтому доля московских дизайнеров падает, потому что они привыкли к другим зарплатам, они могут здесь в офисе получать более высокую зарплату, чего не скажешь о регионах, и поэтому регионалы имеют возможность конкурировать с московскими коллегами своими и получать московские зарплаты. Для них это хороший выход из ситуации. Мы именно этим и объясняем такой рост к фрилансу в регионах. Мне кажется, к этому есть серьезные основания. У многих работодателей есть такая внутренняя потребность контролировать своих работников, т.е. знать что он твой, что ты всегда ему можешь приказать и т.д. Он никогда тебе не скажет До свидания. Конечно, в такой ситуации, компании будут к этому привыкать и приучаться. Во-первых, это экономия на офисах, на многой инфраструктуре и т.д. И плюс к тому, появляются многие возможности контролировать своих работников. Вроде бы, он находится удаленно дома, но тем не менее, существуют программные продукты, которые позволяют видеть экран его монитора, т.е. видно – пишет он в данный момент или не пишет, двигает мышкой или нет. И работодатель, и работник знают, что в любой момент работодатель может взять и посмотреть, что ты делаешь – в Фейсбуке сидишь или пишешь отчет какой-то. В этом смысле, работник остается загнанным зверем в такой ситуации. Но мне кажется, что перспектива есть, что работодатели будут в больше степени переходить на фрилансеров, в том числе основываясь на тенденциях.

Модератор: Спасибо большое. Я предлагаю нашим двум докладчикам присоединиться к президиуму. Лариса Евгеньевна и Елена Николаевна, время для вопросов. Коллеги, есть время задать вопросы всем и по теории инноваций, и по кейсам. Я бы пока сформулировала первый вопрос всем. У меня сложилось ощущение, мы с Константином уже успели это обсудить, что у нас часть докладов про инновационное поведение и про инновации, где инновация, как воплощение нового в практику, перевод в практическое измерение. Как в Сколково меня учили: Лариса, инновации это знания в деньги. Вот когда знания станут деньгами, это станет инновацией, а все остальное это новшество. Часть докладов про инновации были в таком смысле, а часть были про опережающее потребление, про активное потребление. Очень часто это плод инновации кого-либо другого. Т.е. когда-то это была инновация, изобрели смартфон. Инноваторы изобрели инновационный продукт смартфон, знания перевели в деньги, а наши хипстеры, представители проактивного класса, используя этот продукт, являются инноваторами в потребительском смысле. Т.е. ощущаете ли вы это смешение? Вы разделяете это понятие инновации и опережающего потребления? Видите ли вы необходимость разделять эти понятия? Кому угодно этот вопрос. Константин, поскольку мы сидели рядом и переписывались и Вы были первым докладчиком, то есть смысл начать Вам.

Эксперт 1: Спасибо. Очень важный и интересный вопрос. Мне показалось, что это и есть самая проблемная точка, которая нас всех собрала вот в этой аудитории. Я для себя различаю эти вещи. На мой взгляд, понятие инновации до последнего момента связано, прежде всего, с воплощением идеи в некоторый рыночный продукт. Для меня большим вопросом, на который нет ответа, является то, что является… придумали такое сочетание, как социальная инновация или инновация в поведении, в практике. Это очень здорово проиллюстрировано на примере с современным искусством. Это совершенно другой тип поведения, другой тип участия. В этом смысле вот это экономическое различение перестает работать. Появляется что-то другое. Мне кажется, что мы должны разделять инновации, генерации инновации, участия в генерации инноваций и опережающего потребления. Может быть, я добавил еще инновационного поведения, которое будет учитывать вопросы установок отношений, т.е. понимаем – не понимаем, знаем – не знаем, осознанно действуем или следуем за каким-то трендем, или за какой-то референтной группой. И что меняется при этом в нашей жизни. В какой мере это измеримо в количественном? Это тоже второй вопрос, который меня беспокоит, потому что мне кажется, что как раз сейчас качественные исследования помогают нам понять гораздо больше.

Модератор: И по группам мы даже пытались нарисовать. По нашим прикидкам, примерно 5-6 процентов, это группа, которая создает инновации, которые доходят до продукта и когда-то меняют жизнь людей. И где-то 15-17 опережающих.

Эксперт 1: Может быть. Раз уж затронули этот вопрос, буквально два коротких комментария. Мы сейчас в рамках РЛМС попробовали еще раз задать этот вопрос об участии в генерации инноваций. Посмотрим что получится. Ждем со дня на день каких-то новых цифр и мы посмотрим, насколько эта группа стабильна в плане каких-то потребительских практик и в плане социально-демографических характеристик, и что МРЛС позволяет благодаря своей выборке сделать какие-то региональные разрезы, что очень интересно. Я сейчас не ручаюсь за 6 процентов. У нас получилось 9, но все говорят что это очень много. Мне интересно посмотреть, будет столько же или не будет, поэтому давайте зададим интервал чуть побольше – от 5 до 10. Теоретически мы их тут ждем. И второй важный момент, связанный с тем, что когда мы говорим о инновационном поведении двух генераций, то это необязательно в случае, если мы принимаем эту парадигму пользовательских инноваций, это не обязательно вывод на рынок нового продукта. Это возможно какое-то решение, которое сделало жизнь лучше отдельного индивида или какого-то сообщества. И вот эти самые сообщества мейкерские, они здесь начинают играть совершенно другую роль. Или какие-то профессиональные сообщества, группы и т.д.

Модератор: Елена Николаевна?

Эксперт 3: Для меня эти понятия с одной стороны взаимосвязанные, но с другой стороны разные. Что такое знание в деньги? Мы видим какую-то идею, что-то нестандартное, интеллектуальный продукт, который реализуется в экономику. Деньги это не бумажка. Мы имеем в виду массу новых практик поведения, т.е. новые технологические процессы, новые потребительские процессы, т.е. это обязательно реализуется в поведении. Это с одной стороны. Но зададим другой вопрос. Всякое поведение надо считать инновацией? Я считаю, что нет, потому что целая серия поведений, которые нестандартные у нас. Возьмем к примеру девиантное поведение, которого не было, а оно появилось. У нас это инновация? Нет. Есть какие-то формы. Люди стали жить по-другому, люди стали вести себя по-другому. Это обязательно инновация? Тоже, нет. Мне кажется, что отличие инновации, как понятия, это когда мы говорим о нем на уровне … Вот есть микро, мезо и макро уровень. Т.е. инновация однозначно вырисовывается когда мы говорим на уровень макро. Инновация это не просто идея, не просто мы ведем сейчас вот так, а раньше не вели и это инновация. Вся жизнь у нас так. А речь идет о том, что это встроилось в систему функционирования нашего общества. Это идея, которая воплотилась в институты, в поведение больших групп людей, потому что это тоже есть в институтах. Исходить из обратного, что вот смотрите – было, а сейчас нет, то это не критерий. Поэтому в данном случае надо четко разводить и не всякое новое, что у нас появляется, надо считать инновацией.

Модератор: Спасибо. Коллеги, кто хотел бы еще ответить на мой вопрос?

Женщина: У меня есть реплика. Денис сказал, что фрилансеры бывают вынужденные и те, для кого фриланс был стилем жизни. Они ужасно обрадовались возможности стать фрилансерами, институциональной возможности. В этом отношении, как мне кажется, инновации тоже могут быть вынужденными и те, к которым человек уже готов. Т.е. людей инноваторов можем разделить на какие-то категории. Например, то, о чем Елена Николаевна говорила – дистанционное образование. Т.е. для тех, кто живет далеко это вынужденная мера. И не случайно преподаватели против, потому что студенты за определенное качество образования, потому что им это удобно. Т.е. инновация вынужденная. А бывает ситуация, когда инновация и мы ее ждали, и она сейчас пришла. Тут вариант выбора между соц-демом, структурным таким подходом и стилистическим. Инновация на подготовленную почву ложится и, может быть, потом в деньги выльется.

Гжалина: Гжалина Татьяна Анатольевна, Вологда. Сфера моих научных интересов, поскольку грант выполняем, это социальный капитал и его влияние как неэкономического фактора на экономическое развитие. Мне бы хотелось коллег поблагодарить за очень интересные выступления. Огни все очень разные, но очень интересные. Мне хотелось бы задать вам всем один вопрос – насколько инновации могут рассматриваться в качестве неэкономического фактора развития? Не только вот как потребительское поведение, то, что там на рынок выбрасывают, а именно, как  тип поведения, как тип социальной практики, может быть.

Женщина: Вызнаете, просто я сейчас думаю о другом исследовании по поводу инновации, как тип социальной практики. Я пока не готова на эту тему рассуждать, но совершенно понятно, что существуют истории, связанные с инновационным типом построения жизненной траектории и не инновационным типом жизненной траектории. Мне кажется, что сегодня этот момент не обсуждался. Мне кажется, он очень важен, он достоин отдельного обсуждения. В связи с этим я бы говорила и о социальном капитале, и о каких-то других ресурсах, о способностях и т.д. Мне кажется, это отдельная тема в рамках того, что мы сегодня обсуждали.

Эксперт 3: Давайте зададим вопрос – а что такое типичная социальная практика? Т.е. сначала нам надо выделить критерии, на основании которых мы будем говорить, что это так.

Гжалина: Я имею ввиду как фактор развития. Инновация, как фактор нашего экономического развития. Сам стиль инновационного поведения.

Мужчина: Ну, я не знаю. Если взять то же кредитное поведение. Его не было. Потом люди начали массово брать кредиты и, естественно, это очень сильно повлияло на всю их жизнедеятельность, на них самих, на их окружение. В некоторых поменяло в хорошую сторону, в некоторых в плохую. Но в принципе инновации для этого и предназначены. Мы в принципе можем определить некоторые инновации только после того, как пройдет некоторый период времени. Т.е. действительно повлияли инновации на жизнь общества, на жизнь коммьюнити или нет. Потому что только когда они только появляются, люди еще не могут распознать являются они инновациями или еще какими-то дивиациями. Это очень сложно. И только по прошествии годов, десятилетий можно реально оценить, насколько они, действительно, изменили жизнь: как автомомбили изменили, как авиаперевозки изменили жизнь людей. Там кардинально все менялось, так и современными инновациями.

Мужчина: Короткий комментарий в продолжении. Мне кажется, что у инноваций есть очень сильное социальное изменение. Я хочу просто привести еще один пример, аппелируя к вашему короткому диалогу про фрилансеров и женщин в декрете, как некоторых не уязвленных что ли групп, но вот исключенных на какой-то момент из традиционного рынка труда. Вот это проблема, это некоторый вызов. Это не индивидуальная проблема, это вполне себе социальная понятная ситуация. И вот, например, инновационным решением в данном случае могло бы стать создание некоторой инфраструктуры для взаимодействия этой самой нашей чудесной женщины в декретном отпуске и работодателем. И это будет совсем не обязательно коммерчески обоснованным проектом. Это как раз хороший пример социальой инновации, когда нет выгоды. Выгоду получают участники, но никто из них не создавал эту инновацию, никто из них не создавал эту инфраструктуру. Инфраструктура может существовать, есть Интернет, а может быть создан специальный сервис, служба и т.д. …Она создает вызов, она создает проблему. А если приходит решение, то в этом случае инновацию мы понимаем как некоторое решение. И когда это решение найдено, мы можем сказать. Что инновация состоялась. Конечно, здесь нет индивидуальности, поэтому я и говорю про инфраструктуру и возможность трансляции потом этой.

Эксперт 3: …поэтому у нас процесс идет, а не любая идея, не любая группа, не любое поведение. Это такое на макро уровне проходящее, которое потом возвращается на мезо и на микро.

Мужчина: Глубоко уважаемые коллеги, Лариса Александровна, позвольте поблагодарить вас за интересную секцию. И хотел бы обратить внимание, что последние вопросы как раз касались, на мой взгляд, уточнения определения, что лежит в основе тех выводов, которые будут делаться исследователями. И хотел бы в этой связи, может быть, Екатерину Вячеславовну уточнить, существует ли разница между людьми с высокими доходами, людьми авангардистами людьми, которые называются проактивными? Спасибо.

Женщина: Авангардное общество и проактивные группы – это синонимы в нашем случае. И естественно, не любой человек с высоким доходом в нашем исследовании является представителем проактивного общества. Мы просто отмечаем то, что эти группы, как правило, оказываются высокодоходными. Т.е. не все люди опять же в этой группе их доход выше, чем в среднем по населению, но если говорить об инвесторах, то там, по-моему, 43% людей имеют доход выше среднего.

Женщина: Т.е. доход дает возможность попасть в эту проактивную группу.

Женщина: Но здесь мы не говорим о причинно-следственной связи. Здесь не понятно – у человека изначально высокий доход и он дальше, как инноватор себя ведет, или же он сначала инноватор, а потом начинает зарабатывать деньги. Мы не утверждаем причинно-следственную связь.

Мужчина: А вот это было бы очень интересно, что инноваторы зарабатывают очень много денег.

Губский: Александр Николаевич Губский, политолог. У меня такой провокационный вопрос будет к организаторам этой секции. Не кажется ли вам, уважаемые господа, что теоретическим изучением инновации, как явления занимаются люди, которые в большинстве своем ведут инерционный образ жизни? Потому что в мгновенно изменяющемся мире иное поведение невозможно, поэтому деловые люди, пассионарии в разных сферах деятельности не задумываются  о том, инновациями они занимаются или нет. они просто пытаются быстро приспособиться, быть успешными, сохранить себя, благополучно жить, добиваться каких-то целей и задач  и т.д. Я уже 12 лет слышу это слово, уже защищено немало докторских и кандидатских на тему инноваций. А в это время в мире много чего произошло: уже на электрических автомобилях ездят, уже Скайп стал отстоем, уже появились мессенджеры и т.д. А 12 лет в этой стране все время говорят. Мне кажется, что инновациями занимаются люди, которые в основном ведут инерционный образ жизни. Может быть я ошибаюсь. И второй вопрос. Он немножко с сарказмом. Вот  лидеры, капитаны российской экономики или капитализма российского, такие как Усманов, Абрамович, Тимченко, Ротенберг, они инноваторы? Является ли инновацией, например, конвертация личных, дружеских отношений в успешный бизнес? Спасибо.

Модератор: Хороший вопрос, между прочим. Я могу ответить на первый. Когда-то ФОМ замыслил проект «Книга про инновации». Мы обратились к Ивану Бортнику, который в свое время возглавлял замечательный фонд поддержки малого предпринимательства. Я его попросила написать короткий комментарий, что же такое инновации. Он сказал: «Девушка, не надо меня спрашивать, что такое инновации. Надо заниматься инновациями. Делайте инновации и меньше спрашивайте». И это вошло в нашу книгу. Мне кажется, это было очень очень эмоционально и точно. Но интересна Ваша интерпретация. Коротко, если можно. Кто рискнет?

Женщина: Слава Богу, что мы живем в инерционном ритме, потому что невозможно, опасно и не нужно вводить массово, быстро всякого рода инновации, потому что это разрушает любой организм. Хорошо, что люди живут спокойной, мирной жизнью. Но другое дело, насколько человек должен приспосабливаться. Вот приспособительное, адаптационное поведение в быстро меняющемся мире – это обязательно нужно. Тут нас, наверное, Вы не правы. Мы очень хорошо приспосабливаемся, это тоже нормально, это закон выживания. Менять тактику – это не значит быть инновационным. Появилось что-то новое – осваивай. Это не значит, что ты стал инноватором или превратился в группу инноваторов. Поэтому тут не вижу даже проблемы какой-то. Инновация, когда она прорывается, это глобальное явление. А что касается второго вопроса, то это вопрос уже инновация нравственности, инновация и политика. Это вопрос стратегии, средства и цели, да? Вы нас туда выводите? Это большая тема.

Мужчина: Я постараюсь коротенько. Я разделяю Ваши убеждения, что инновации нужно изучать и ими нужно заниматься. Но я не согласен с тем, что их изучают люди не инновационные. Это вопрос просто степени рефлексивности человека и сообщества, которое его поддерживает. Вот мы поговорили, и это как минимум интересно. Потом мы не изучаем инновации, мы изучаем то, что с ними связано, чтобы понимать, как на это реагирует общество, и что вообще с этим можно делать. т.е. мы не пытаемся построить какой-то рецепт успеха, написать методичку «Делай раз, два, три». Для этого есть прекрасные, популярные книжки. И самое интересное, что ни одна из них не работает, потому что здесь есть что-то другое. И вот с одной стороны мы силимся понять что, а с другой стороны посмотреть как это вписывается в нашу повседневную реальность. Что касается второго вопроса, я не знаю, ответил я или не ответил. Второй вопрос я просто, честно говоря, не понимаю.

Модератор: Спасибо. У нас вопрос.

Князева: Елена Князева, Одесса. У меня вопрос по поводу фриланса. Скажите, а детский фриланс вы как-то отслеживаете, и как к этому относиться? Это инновация или это проблема?

Эксперт 6: Специально мы не отслеживали эту тему, но на самом деле Интернет это та среда, где никто не знает, сколько тебе лет, вообще человек ты или животное, где ты живешь и т.д. По большому счету у фрилансеров есть возможность оставаться анонимными, есть возможность принимать на себя разные личины, создавать разные профайлы под разные цели и т.д.  В нашем исследовании был, конечно, вопрос про возраст. И как у нас обычно в исследованиях либо 16+ опрашиваются, либо 18+ опрашиваются. И человек просто вписывал свой возраст. У нас оказались (их очень мало было) дети 13-14 лет, которые тоже вполне могут освоить какие-то программы графические, которые тоже могут заниматься разработкой каких-то логотипов и т.д. Для фрилансера важно что? Не важно его образование, хотя вы видите, что они все люди высокообразованные, но очень важно его портфолио. Многие заказчики принимают решение на основе портфолио и рейтинга его на вот этих самых биржах удаленной работы. Поэтому даже ребенок можно успешно конкурировать, как выясняется, в некоторых сферах, будучи фрилансером. Иногда они не ставят возраст в своем профайле, чтобы не смущать лишний раз заказчиков.

Князева: А есть рамки нравственности, морали на использование детского труда?

Эксперт 6: Вот до вашего вопроса я не видел в этом проблемы. Но здесь, честно говоря, их никто же не эксплуатирует. В данном случае речь идет о некоем добровольном труде, о том, что их хобби становится работой, то, что они хорошо умеют делать…

Князева: Т.е. инновационными их назвать нельзя, они проявляют свою активность.

Эксперт 6: Ну, да. Это может вредить их учебе, это может вредить их личным взаимоотношениям с друзьями, но какой-то серьезной моральной вещи я не вижу, потому что здесь нет принуждения их к этому.

Модератор: Еще вопросы…. Волонтеры являются ли инноваторами?

Эксперт 6: Нет, мы их, конечно, не относим ни к каким фрилансерам, потому что фрилансер – это человек. Который прежде всего, получает деньги за свой труд. А волонтер деньги не получает, поэтому его вычеркиваем.

Голос из зала (неразборчиво)

Эксрперт 6: Да, вот это новый термин такой волнующий, будоражущий общественность, что, вроде как, есть небольшое пересечение. На самом деле под прекреатом понимаются далеко не только фрилансеры, а вообще все работники в том числе вот этих компаний, переводимые на удаленную работу, которые получают некоторое такое неустойчивое положение на рынке труда. И по большому счету, у нас студенты… Что касается фриланса, мы выработали четкие критерии. У нас есть набор критериев, по которому мы можем четко сказать. Вот Елена Серафимовна спросила, я сказал, что нет не является. Еще кто-нибудь спросит, я скажу да или нет, потому что есть четкий набор критериев. С точки зрения прекреата, вот эта книжка написана толстая, написаны какие-то статьи, но реально у людей нет критериев. Это как вот с креативным классом, как в свое время было со средним классом. Это некое аморфное понятие, которое каждый может понимать по-своему и придумывать свои собственные критерии, как его делать. Пока я не видел хороших эмпирических работ, изучающих прекреат.

Модератор: Жестоко и бесчеловечно людей, и даже инноваторов, лишать обеда. Но у нас последний вопрос.

Антон: Я спрошу. Меня зовут Антон. Лариса Евгеньевна сказала про современное искусство, и там был такой момент, что 86% молодых людей сидят в Интернете. Мне показалось, что это противопоставлялось инновационным практикам, типа ходить в музеи современного искусства. Но ведь Интернет инновационен в миллион раз больше, чем любой музей современного искусства, просто потому что там культурных площадок на порядки больше той же тусовки, про которую говорили, и она на порядок круче, больше, она международная и т.д. И в конце концов, разве не инновационным является сам способ потребления, когда не нужно ногами идти, а просто спокойно сидеть, попивая чаек, наслаждаться шедеврами мировой живописи, искусства, культуры. На мой взгляд, наоборот музеи современного искусства и культуры активно пытаются любые современные технологии использовать от отчаяния, потому что они не могут конкурировать. Например Гугл запустил новый проект, где ты можешь спокойно любую картинку смотреть и получить про нее больше информации, чем ты просто придешь в музей и прочитаешь табличку. Здесь ты сядешь, наденешь очки виртуальной реальности и просто посмотришь.

Модератор: Антон, спасибо.

Эксперт 4: Это даже не вопрос, это реплика. Спасибо за нее. Вызовы для искусства вообще, дл всех культурных институций именно в этом и заключаются. Если у нас только молодежь и средний возраст, знает, любит и умеет пользоваться Интернетом, то через 20 лет у нас и третий возраст будет весь в Интернете. Окажется ли это общество, которое сидит перед экраном, или мы все-таки где-то будем собираться? Да, если вы живете в Североуральске Свердловской области, то у вас практически нет никакого шанса пойти посмотреть современное искусство, разве что создать его самостоятельно. Это, как мы знаем, легко. Но если вы живете в Москве или Екатеринбурге, у вас шансов на это гораздо больше, и тогда, конечно, культурные институции думают: «Давайте к нам придут люди». Знаете, как мне сказал один галерист сказал: «Я так много знаю интересного и хочу показать это людям». Я думаю, что это возможно то, чего нет в Интернете. А второе, ну вот эта тусовка виртуальная, но она может быть реальной. И это, конечно, другой абсолютно потенциал, который раскрывается, когда мы смотрим. Ведь что такое, когда вы загуглили какую-то работу или какого-то художника? Это не  то же самое, если вы пришли на выставку. Она имеет куратора. Это высказывание. Вы употребляете не творчество художника. Например, у него 100 картин, из них 22 отобрано. И это высказывание совместное художника, куратора, а люди, которые ходят вокруг, тоже высказываются, они составляют публику, и это такая 3Д модель. Я надеюсь, что мы никогда не ограничим себя только рассматриванием картинок на гаджете, а все-таки это будет соучастие. Для современного искусства это особенно важно.

Модератор: Коллеги, спасибо большое нашим спикерам. Самое важное для спикеров потом пообщаться друг с другом. Я просто чувствую здесь уже коллективный мозг. Они очень похожи, как все исследователи, которые занимаются близкими темами. Я хочу пожелать всем следующее. Когда мы изучаем инновации и затрагиваем тему инновации, очень часто происходят положительные или негативные изменения в нашей жизни. Например, в 2011 году я делала доклад на тему «Люди 21», говорила, что у меня ощущение, что они могут выйти на баррикады. Через несколько месяцев они вышли на Болотную площадь и на Сахарова. Я надеюсь, что сегодня у нас будут только позитивные эмоции и позитивные изменения к лучшему. Поэтому желаю спикерам всего самого лучшего и позитивных изменений, и вам всем. Потом будут материалы на сайте ФОМа и на сайте ВЦИОМа. На сайте ФОМа они точно будут. Приглашаю вас посмотреть фоторепортаж и видео.

Фотоотчет:

  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ