VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Установочная лекция – выступление президента Международной Академии исследования будущего, д.э.н. А.И.Агеева «Основные мировые тренды технологического развития и их возможные социальные последствия»

Материалы секции

Презентации:

  • Агеев А. Установочная лекция (скачать .pdf)

Видеоотчет:

Стенограмма:

Модератор: Задорин И.

Оператор транскрипта: Кириллова О.

Авторизованная версия.

Модератор: Начинаем. От поздравлений и приветствий переходим к работе. В соответствии с концепцией Грушинской конференции мастер-классы и выступления отдельных известных специалистов в области какой-либо проблемы всегда переносились в конец рабочего дня конференции. Но на этот раз мы решили сделать по-другому, а именно провести так называемую установочную лекцию.

Последнее время мы говорим о том, что социальные явления, социальные процессы будут существенно зависеть от технологического контекста, то есть от того, каким образом развиваются новые технологии, в том числе цифровые и биотехнологии, поэтому естественно было бы сначала поговорить о так называемом прогнозном фоне. Действительно, какие технологические тренды будут доминировать в ближайшее время? А уже потом на этом фоне говорить о том, каковы могут быть социальные последствия этих технологических трендов, и уже на основе этого делать свою социологическую работу. Для того чтобы по-настоящему «попугать» вас и многих коллег-социологов этими технологическими трендами, мы пригласили генерального директора Института экономических стратегий РАН, президента Международной Академии исследований будущего, заведующего кафедрой управления бизнес-проектами НИЯУ МИФИ Александра Ивановича Агеева. У него довольно много разных титулов и званий. В импульсной установочной лекции, которая призвана задать тон двум предстоящим рабочим дням, он выскажется по заявленной теме технологических трендов с выходом на другие доминирующие тенденции. (Обсуждается регламент.)

Итак, предоставляю слово Александру Ивановичу Агееву. Тема «Технологические тренды ближайшего времени».

Агеев А.И.: Спасибо, Игорь Вениаминович. У меня, как мне кажется, довольно вызывающая задача, потому что стиль выступления можно было выбирать из двух вариантов: один — облегченный, поскольку о каждом тренде, о каждом новом продукте, технологии можно говорить упоенно, долго и весело; второй — утяжеленный, то есть обрушить на наше сознание те проблемы, с которыми сталкивается сейчас технологическое развитие. Я выбрал нечто среднее, а именно комплексное решение в расчете на задействование как минимум двух ваших воспринимающих каналов: во-первых, акустического, во-вторых, оптического. Поскольку слайдов много, я буду останавливаться лишь на некоторых моментах каждого из них, рассчитывая на то, что вы сможете воспринимать их так или иначе и восприятие в итоге будет целостным.

Мы коснемся сегодня ситуации в технологическом развитии, ситуации в системах управления этим развитием и глобальной конкуренции, а также рассмотрим те последствия, которые это развитие вызывает либо может вызвать в дальнейшем.

В качестве эпиграфа я хотел бы взять мысль братьев Стругацких, что «апостериори все попытки увидеть грядущее в деталях выглядят смехотворными, если не жалкими». Этот эпиграф, надеюсь, предохранит меня от некоторых ваших каверзных вопросов или упреков. Так что я сам отношусь к этому с легкой иронией.

Начнем с того, в чем заключается, собственно, проблема прогнозирования — в том, что прогноз часто становится преддверием стратегических решений в управленческой деятельности. И в идеале нам хочется, чтобы будущее выглядело примерно так, как на этой схеме. На текущий момент мы находимся в этой точке. Прошлое, как правило, либо рисуем облегченно, либо идеализируем. Будущее, конечно, видим в точке, когда «побольше, погуще, послаще», когда больше возможностей для выбора, бессмертия больше и так далее. А вот ситуаций смерти, коллапсов, кризисов стараемся избегать даже в воображении. И те управленческие решения, которые выводят нас в наиболее благополучную зону ожидаемых и возможных состояний, мы принимаем за успешные. В жизни получается, конечно, чуть иначе, поэтому все эти вопросы рассматриваются примерно в такой графической схеме. Это пространство, достижимое и при инерционном развитии. Это ситуация, достижимая при некотором усилии, при так называемых инновационно-прорывных сценариях. А вот эти пространства — они, как правило, даже и в голову не приходят. И выбираем мы целевые состояния, как правило, либо стихийно, как получится, либо под образец. Кому-то нравится Корея, кому-то Запад, кому-то Восток, шведы, португальцы и так далее. Отсюда возникает проблема социальных предпочтений. Выбирать под критерии мы пока как-то не научились. Критерий может быть как стратегическим, так и тактическим под некую модель. Но пока мы находимся в процессе формирования этих подходов к стратегированию.

Конечно, не могу не напомнить про «черного лебедя». Как не могу не напомнить вам и «матрицу рисков», поскольку сейчас во всех управленческих моделях, деловых практиках ведущих компаний и государств именно предотвращение, предвидение рисков является сутью управленческой деятельности, опирающейся на соответствующие стандарты. Конечно, те риски, которые имеют наибольшее воздействие и являются наиболее вероятными, риски в красной зоне — они заслуживают наибольшего внимания. Но, как правило, мы сталкиваемся с тем, что мы не всегда распознаем проблемы. Если же распознали, то не всегда присваиваем им должный статус, приоритеты, когда мы находим, что проблема важная, серьезная, злободневная, мы не всегда на это выделяем ресурсы. Это касается государств, людей, компаний, чего угодно. Но в общем и целом мы, конечно же, находимся в рамках ограниченного диапазона восприятия. Понятно, что и оптический сигнал имеет в нашем восприятии свой довольно узкий диапазон, и узок слуховой диапазон. Ведь мыши слышат лучше нас, дельфины в чем-то намного умнее нас и так далее, но зачастую мы вообще бьем по одной клавише и не расширяем диапазон наших стереотипов, коридор, а у кого-то и амбразуру восприятия. А те сигналы реальности, которые идут из ультразвука, из инфракрасных излучений и так далее, их мы вообще пропускаем мимо. Для улавливания их есть наука, технические средства. Эта знаковая картинка — фотография из музея аэронавтики в Вашингтоне. Цветные клавиши одной октавы — это наша амбразура восприятия. Музыку мира за ее пределами мы невооруженными органами чувств не ощущаем.

Вот почему, следуя завету И. Пригожина о том, что мир слишком сложен, чтобы выразить его на одном языке, нам требуется как минимум пять описаний одного явления. Некоторые из этих описаний заявленной проблематики я и хочу предложить вам. Надо сказать, что мы все находимся в состоянии информационного потопа, поэтому возможность для произвольного субъективного толкования крайне высока. Отсюда мы часто попадаем в нервозное состояние дискуссии. В данном случае решение, которое вполне уместно, — это все-таки ориентироваться на те подходы, те документы, те исследования, которые отражают фундаментальные позиции, либо на представительные выборки, связанные с теми лицами и структурами, которые принимают решения и реально действуют. В данном случае в большой степени я буду опираться на выводы и разработки Всемирного экономического форума и таких организаций, которые позволяют «снимать» наиболее важную информацию от лиц, принимающих решения.

Собственно говоря, основные тренды, которые заботят эти структуры, связаны с тем, что население стареет, меняется демография, а с нею и экономика. И в первую очередь в западном мире. Заботит то, что изменяется характер работы глобальных регуляторов, конечно же, заботит климат. Нас это в меньшей степени волнует, нас больше волнует погода. Растет средний класс в развивающихся странах. Национализм. Хотя надо напомнить, что рост национализма связан с событиями, которые начались 100 лет назад. Важнейшая проблема — поляризация во всех смыслах. Хронические заболевания, особенно тревожит появление устойчивых к антибиотикам бактерий и инфекций. Безусловно, тревожит проблема киберзависимости. Географическая мобильность. Доходы, богатство, неравенство, сдвиг власти в пользу негосударственных акторов. Речь о появлении большого количества анонимных латентных игроков, причем сдвиг этих явлений происходит с глобального на региональный уровень, от развитых к развивающимся странам. Растущая урбанизация. Вот так выглядит схема рисков на 2017 год. Нет нужды в них вглядываться, мы далее детальнее коснемся наиболее важных.

Сейчас среди главных рисков 2017 года, по мнению участников Всемирного экономического форума (а это и государственные деятели, и лидеры ведущих корпораций мира, и ведущие эксперты), безусловно, оружие массового поражения, его распространение. Этот риск относится к наиболее чудовищному, но не самому вероятному, тем не менее если он случится, то принесет немало бед. На протяжении последних лет пяти отношение к применению оружия массового поражения, в том числе ядерного, изменилось. Пришло поколение тех политиков, которые относятся к этому достаточно спокойно, то есть не так, как генералы, которые участвовали в реальных войнах и видели, как все это работает, не как ученые, которые разрабатывали это оружие. Они как люди, которые читают достаточно популярную литературу. Поэтому барьеры применения оружия, в том числе с ядерным наполнением, как-то резко снизились, и в любом локальном конфликте оно может быть применено со всеми вытекающими из этого последствиями…

С другой стороны, есть тенденция, связанная, в частности, с опытом аварии на АЭС «Фукусима». Строго говоря, в научно-технологическом и экологическом плане необходимости в эвакуации людей за пределы 30-километровой зоны не было. Не было необходимости отключать все атомные станции Японии. Это нанесло ущерб в десятки и сотни миллиардов долларов, но правительство не могло этого не сделать. Общественное мнение, имея соответствующее радиофобное настроение, не могло воспринять реальность отсутствия запредельной угрозы. Поэтому именно политически нужно было закрыть все станции страны, невзирая на ущербы. Это очень серьезная проблема соразмерности управленческих действий масштабу риска.

Продолжаем обзор рисков. Миграция. Терроризм. Природные катастрофы. Кибератаки. Утечки данных граждан. Проблемы продовольствия и воды. Катастрофы антропогенные. Вклад человека в те катастрофы, которые происходят у нас каждый год, велик — порядка 70%. Это человеческий фактор и межчеловеческие конфликты.

Мы можем видеть, как эволюционируют риски за последние 10 лет. Фиолетовым цветом показаны риски технологические, и здесь заметно, что на самом деле фиолетовый цвет — не самый главный среди пяти ключевых вызовов. Есть риски посерьезнее. Социальные, экономические и политические. На картах мы также видим, кто к чему более всего предрасположен. Скажем, ситуация с ценами на энергоресурсы больше всего бьет по Казахстану и Канаде. Угроза обвала активов — это в первую очередь касается Китая, с 2014 года он испытывает очень серьезную турбулентность в этом плане вместе с Австралией и Канадой. Кибератаки — здесь мишенями выступают Германия, Скандинавия, Соединенные Штаты. В частности, вот распределение кибератак на США. В первую очередь это IT, аэрокосмос и сфера государственного управления. Поэтому все эти оживленные дебаты о кибервойнах и т.п., которые проходят в новостях, конечно же, опираются на вполне реальные факты.

Не место и не время говорить подробно о геополитических, экологических и экономических рисках. Вот здесь, в частности, показано, как распределяются на карте мира пятна основных конфликтов. Отмечу, что здесь есть и те, которые нам хорошо известны, те, о которых чаще говорим. На самом деле в зоне риска Африка, Юго-Восточная Азия, частично Латинская Америка.

Для нас в данном контексте важно оценить технологические риски и риск номер 1 — противоречивые последствия технологических инноваций. Никто в мире на самом деле не может однозначно оценить, к чему приведут инновации в ближайшее время. Разрушение критически важных информационных инфраструктур и сетей. Так, если выйдут из строя сети аэропортов или, например, пограничного контроля, дальше неизбежен социальный коллапс. Крупномасштабные кибератаки. Мы должны помнить, что было уже в мире несколько кибернетических войн и одна из них привела к выходу из строя пятой части всех ядерных центрифуг в Иране, например. Утечки или кражи данных тоже касаются каждого. В качестве приоритетов по социальным рискам на 2017 год названы городские кризисы. Это неплановое расширение городского населения со всеми вытекающими отсюда последствиями: перенаселенностью, нехваткой воды, продовольствия, загрязнением и так далее. Продовольственный кризис. Социальная нестабильность. Инфекционные эпидемии. В этом, правда, принципиально нового нет ничего. Давно Дж. М. Кейнс, анализируя итоги Первой мировой войны, пришел к абсолютно верному выводу о том, что самое большое значение для войн и конфликтов имеют экономические причины — чрезмерный рост населения и конкуренция за рынки.

Мы, опять же, не можем не понимать, что примерно каждые двое из нас будут иметь дело с 98 людьми совершенно других верований, рас, устремлений всевозможных. Не случайно среди сценариев мирового развития есть известный прогноз Сергея Петровича Капицы о демографическом переходе и о том, что мы примерно «устаканимся» на плато в районе 10–11 миллиардов человек в течение этого столетия. Но на самом деле уже есть и другие сценарии, которые предусматривают существенное снижение нагрузки на природу, на ее планетарные ресурсы, и понятно, что картинка справа показывает большое количество этих противоречий и аномалий, в которых придется жить нам. Замечу, что здесь мы, Россия, не самый напряженный участок концентрации мировых проблем.

Но более серьезная проблема — это не просто масштабная миграция, а образовательный разрыв, который складывается практически по всем новым направлениям. Дело не только в функциональной грамотности, дело не в том, кто больше любит книжки, а кто больше любит электронные планшеты. Дело не в том, что к 2025 году и у нас собираются перевести все образование на планшеты, исключить книгу из образовательного процесса. А дело еще и в том, что фактически мы имеем серьезные профессионально-клановые противоречия. Проблема последних трех десятилетий — конфликт между реальным сектором и финансистами, но, как в прошлом году подчеркнул Герман Греф, надвигается еще более паническая ситуация, когда финансистов вытеснят программеры, айтишники. В самом деле, по сравнению с ними любой финансист просто ребенок. Соответственно будут распределяться и маржа от этой экономической деятельности, и права управления. И за всем этим стоит усугубляющийся образовательный разрыв.

Обо всем этом прекрасно высказался еще в 1960-е годы Вернер фон Браун, германский «отец» американской космонавтики. Он заметил: «Сейчас мы все в мире боимся русских, но это пройдет, потом будем бояться мусульман, и это пройдет, потом будем бояться астероидов, а потом начнем бояться инопланетян». В документах Всемирного экономического форума три года назад «фактор Х», описывающий, в частности,  риск обнаружения внеземных цивилизаций (в просторечии — инопланетян), поставлен в открытый документ стратегического значения.

Какие технологии сейчас находятся в наиболее активной проработке? 3D-принтинг, новые материалы — это не только нано-, это и всевозможные структуры, «умная пыль», искусственный интеллект, роботика, биотехнологии. Все, что связано с энергопотреблением, хранением энергии, ее выработкой, автономностью. Открытые технологии, включая криптовалюты. Геоинженерия — очень серьезный сюжет, поскольку он касается возможности использования различного рода природных процессов для социальных целей, «Интернет вещей», нейротехнологии, новые компьютерные технологии, космические технологии и дополненная реальность. Собственно говоря, все мы уже начитаны, что такое 3D-печать, аддитивное производство — это уже реальность, причем активно распространяющаяся у нас. Big Data — также реальность. Существенно то, что все мы с вами создаем эту реальность непрерывно. Например, еще лет 15 назад, когда мы разрабатывали программные комплексы для оценки зон коррупции в корпорациях, оказалось, что можно совершенно спокойно снимать информацию о трех потоках данных за три месяца: деловые встречи, официальные, поток данных — с биллинга телефонов, без всякого подслушивания и подсматривания, просто частотный анализ и третья характеристика — это поток электронной почты. Анализ этих групп потоковых данных позволяет со 100-процентной точностью ставить диагноз, где находится зона патологии в организации. Это было сделано давно. Сейчас эти возможности стали несравненно выше, каждый из нас, пользуясь кредитной карточкой и записываясь где-то физически, вступая в социальные сети, оставляет колоссальный поток информации, который пока не анализируется почти никем в должной мере, но мы находимся на этой фазе — освоения методов обработки, анализа и использования этих данных. Поэтому наибольший вклад в социальные перемены, которые произойдут, окажут, по имеющимся оценкам, мобильный Интернет и облачные технологии, Big Data, новые энергоисточники.

Необходимо обратить внимание на те приоритеты, которые есть у ведущих организаций, находящихся на переднем крае мирового технологического прогресса. Это прежде всего DARPA, Агентство передовых разработок, находящееся в структуре Министерства обороны США. Эта структура занимается технологиями и любыми новинками с целью упредить внезапное появление новых угроз. Такая же примерно система, занимающаяся не менее интересными вещами, но абсолютно засекреченная, есть и в ЦРУ. Вот некоторые реализующиеся проекты. Количественные модели мозга. Алгоритмы и вычисления для социальных сетей. Автоматизация интеллекта для биологических, экономических, социальных систем. Кортикальный процессор, который практически имитирует деятельность мозга, иерархическая временная память. Алгоритмы выявления мемов в сетях и их использование. Выявление аномальных процессов и людей, групп. Автоматизированный контентный анализ изображений и мультимедиа. Многое из этого, кстати, уже показал Голливуд. Достижения фантастические. Одним из примеров потрясающих возможностей новых технологий является наша фотография. Пока мы идем на собеседование куда-нибудь, пока поднимаемся на лифте, перед собеседником лежит распечатка всех наших болезней, привычек, характеров и так далее. Источник данных — наше фото на пропуск. В данном случае понятно, что возможности манипуляций, злоупотреблений, конечно, велики.

Далее. Технологии анализа большого объема данных для обнаружения опасных тенденций, нейтрализации паразитных сигналов. Отдельная тематика. Крайне серьезная. Мало осознаваемая. То, что называется «полная осведомленность о состоянии космического пространства». О чем, в частности, идет речь? На Землю четыре раза в столетие обрушивается астероид класса Тунгусского — четыре раза за 100 лет. Так было и в ХХ веке, и в этом они тоже пролетали рядом с нами. Представим, что Тунгусский метеорит падает не где-то далеко в Сибири, а попадает ровно в Кремль. Или в Московскую область. В результате Московской области практически нет. Следующий риск: а что если тот, кто имеет всю информацию о состоянии космического пространства, ею не делится? Если нет механизма международного контроля и обмена данными? Если этот кто-то понимает, что этот астероид летит, условно говоря, на Петербург? И если он не расскажет тому, кто не имеет такой информации, но кого она напрямую затрагивает? Это реальная проблема, она приобрела уже военный характер. Мы живем именно в этих ситуациях. В 2027 году, по известным пока данным, будет серьезная подобная космическая проблема.

Отдельная тематика — наблюдение и разведка в запретных зонах, которая позволяет создавать 3D- и 4D-реконструкции событий. Она будет пригодна затем для наблюдения за культурными и социальными изменениями. Все это происходит в новой информационной коммуникационной среде и по сути является попыткой управлять группами взаимосвязанных не просто машин, не просто людей, организаций, но и больших технических систем и природных объектов.

Понятно, что на фоне этих новаций появится множество вещей «прикольных». Например, биодобавки для вечной жизни. И сразу же — социальные последствия. Например, экономические барьеры для доступа. Кто-то сможет этих бадов приобрести десятка три, а у всех ли есть такая возможность? И все — люди разделились на почти бессмертных и не очень бессмертных. Или другой пример — роботы-супруги. Сегодня велико количество разводов, а если семья приобретет робота, то станет ли более стабильным их семейное счастье? Контрацепция с кнопкой — это заменяет сейчас имеющиеся методы. Ребенок от троих родителей — это уже не фантастика, это законодательная практика Великобритании. Уже принят закон, позволяющий создавать детей как минимум от трех родителей. Ускоренный пубертат — это косвенные последствия ожирения среди подростков. Далее секс с роботом — это тематика понятная, но на самом деле за нею стоит проблема одиночества. Как выстраивать отношения между людьми? Детокс памяти — сейчас уже есть возможность стирать неприятные воспоминания. Правда, нет гарантии, что будут стерты именно неприятные моменты. И так далее. Мы в этом мире не сторонние наблюдатели, мы пользователи этого мира.

Вот посмотрите на фото современного автомобиля. Современная импортная машина, точнее говоря. Количество электромоторчиков, система компьютерного управления — отражают все новейшие достижения. Мы даже этого не знаем. Нам даже этого не нужно. Уже сейчас для самолетов разрабатывается третье поколение пилотирования. Понятно, скринтач уже есть, мы восхищаемся этими огоньками на пультах управления боевыми и гражданскими самолетами. На самом деле уже идет разработка планшетных способов управления самолетом. Какие будут последствия?

Мы уже живем в этом мире. Я скажу больше. Если полистать журнал «Техника молодежи» за 50-е и 60-е годы, там есть все. Там есть и нанотехнологии, и невиданная архитектура, и телемедицина, и чтение мыслей на расстоянии и так далее и тому подобное. Гонка эта идет в очень жестком и скоростном режиме. Это можно изобразить совершенно фантастическими траекториями. По сути, это множество инноваций выражает идею цунами. Инновации или конвой инноваций — не в нашем смысле конвой, а конвой в смысле потока таких инноваций, и именно в этом смысле из этого есть выходы: либо в зону подъема на новую фазу, либо в зону достаточно длительной депрессии.

Листаю слайды быстро, просто демонстрирую момент: рост мировых затрат по всем странам на НИОКРы. Видно, как Китай форсированно стремится к 2030 году выйти на позиции сверхдержавы. Здесь обращу внимание, что на самом деле половина федеральных расходов США на НИОКР (есть еще корпоративные расходы) — это оборона. Заметьте также, какая доля выделяется на проекты здоровья. Если по отраслям знания, то заметим, что весьма существенная доля расходов приходится на науки о жизни. Тяга к бессмертию, к здоровью, к качеству жизни, конечно, колоссальная… Далее — инжиниринговые науки, сфера экологии и так далее. Мы видим, что очень быстро растет доля экономической эксплуатации всех этих открытий. И еще замечу, что китайцы активно перешли к освоению четвертого технологического уклада. Видите, какое количество инженерных публикаций приходится на Китай? Просто стремительно учатся инженерным наукам!

Что еще существенно? Мы иногда воспринимаем ситуацию в США через призму пропаганды и полагаем, что глупеет американский народ. Ничего подобного. На самом деле мы видим, что восприятие науки становится все более компетентным и качественным, большинство населения считает, что наука помогает создать возможности для следующих поколений. Это очень важная тенденция. Хотя вот видите: нижняя кривая показывает, что опасения, будто слишком быстро развиваются наука и техника, что люди не успевают приспособиться к ним — это тоже тенденция. Причем крайне опасная. Учтем и контекст: падение прибыли мировых корпораций, долгосрочная тенденция. Падает прибыль от традиционного бизнеса, и корпорации (включая и некоторые наши) резко увеличивают свои расходы на НИОКР. Наше положение с наукой хорошо известно, поэтому не будем его акцентировать сейчас.

Технологическая революция показывает, что практически по всем направлениям науки (смотрим шкалу времени) происходит ускорение и сокращение инновационного цикла. За этим стоит эффект масштабирования, широкого коммерческого внедрения. Если для электричества, телефона, автомобиля, самолета требовались десятилетия, то кто сейчас вспомнит, когда впервые появились планшеты? Это было несколько лет назад. А смартфоны? Несколько лет назад. Мобильный банкинг? Пара лет прошла между внедрением. И так далее. Поэтому реальная ситуация с развитием научно-технического прогресса такова, что цивилизация обрела зависимость от информационно-коммуникационных технологий, а это делает уязвимой саму жизнь. Более того, к 2025 году научные заделы практически заканчиваются, и потребуется совершить колоссальный научный рывок. Можем предполагать, что это связано с природоподобными технологиями, где мы делаем первые шаги. И требуются совершенно новые технологии.

Важнейшая проблема — это наш язык. Семантика.

Кратко покажу, что собой представляет индустрия 4.0. Она основана на формировании киберфизических систем. Мы имеем сейчас четвертое поколение Интернета, эпоха социальных сетей, месседжеров заканчивается буквально в наши дни, и Интернет станет Интернетом не только людей, но и многих других подсистем. Поэтому все те технологии, которые я называл, являются основой индустрии 4.0. Важно, что мы с вами тоже становимся частью этих единых совмещенных пространств — и биологических, и информационных, и физических, и экономических, и иных.

Отдельная тема — промышленная революция. Здесь есть много крайне интересных решений — от закрытого ядерного цикла до домов или асфальта, которые делаются из солнечных батарей.

У нас есть достаточно хорошее понимание этого процесса (цифровизации), и мы находимся здесь не на худших позициях. Несколько лет назад было хуже, чем сейчас. Мы находимся где-то на периферии, но все-таки основной группы. Это существенно. Да, развивающиеся страны догоняют лидеров этого процесса. Но у нас даже в сравнении со странами БРИКС также неплохая ситуация.

В любом случае типичный день в Интернете имеет астрономические параметры. И к 2025 году произойдет множество крайне существенных перемен. В качестве примера: 10% людей носят одежду, подключенную к Интернету, то есть, условно говоря, она появляется на нас и исчезает по команде Интернета. Триллион датчиков, то есть сенсоры охватят не только все человечество — это всего-навсего 6–7 миллиардов единиц, а датчиков триллион. Иначе говоря, дело дойдет не только до шуб (как известно, у нас теперь радиометки ставят на шубах). Это будет повсеместно. Открываются фантастические возможности автоматизации!

Речь идет не просто о цифровых технологиях, но и о цифровой экономике. Эффект от них, к примеру только от мобильного Интернета, в десятки раз превысит объемы сегодняшнего рынка нефти. Это принципиально изменит экономику. Свойство будущей экономики в том, что она опирается на Big Data. Это будет экономика прогностическая в принципе. И для этого впервые сложились возможности.

Для примера, в Японии, скажем, уже сейчас делается 12 000 балансов. Мы пока делаем штук 300–400. Инструмент управления в новой экономике — предсказательная аналитика. Конкуренция за формирование новых рынков важнее, чем конкуренция на уже имеющихся рынках. Но самое главное — конкурируют системы управления. Изменится модель потребления, мы все меньше станем зависеть от постоянного желания иметь какие-то объекты: машины, квартиры, предметы. Это все больше будет для нас в пользовательском режиме. И мы больше будем фокусироваться на жизненной стоимости, на жизненном цикле всех этих изделий. Фактически из всего этого взрывным образом появятся новые общественные институты, которые сейчас мы даже не можем вообразить. Социальный авторитет теснит социальный статус, как в известном фильме «Москва слезам не верит», когда, помните, Гоша объясняет причину своего ухода: «Она мой социальный статус поставила выше моего личностного статуса». «Переведи», — сказал ему Коля. Сейчас пришло время, когда это все сделает цифровая экономика — расставит людей по своим местам. Мы видим, что именно в 2016 году пятерка компаний из цифровой экономики обошла нефтяников.

Отдельная тема — криптовалюта, поскольку мы здесь сталкиваемся с совершенно новыми вызовами. Обращу внимание, что даже в России есть более 200 центров эмиссии криптовалюты. Понятно, что банкиры сейчас находятся в тихом ужасе, поскольку мы кое в чем отстаем. Банкоматы и терминалы еще любим. В Польше, США, Евросоюзе они практически исчезли, все расчеты переходят в онлайн. Во всех ведущих странах приняты цифровые стратегии, документы. Во всех ведущих компаниях возникают демонстративные показательные центры в этой области, не говоря о мощных инвестиционных проектах.

В конечном счете мы идем к тому, что экономика представляет собой структуру, где есть финансовые супермаркеты, которые аккумулируют финансовые мощности, есть супермаркеты образовательные, инновационные и глобальные индустриальные центры. У нас тоже к этому привлечено внимание, приняты какие-то стратегии, пишутся соответствующие документы. Мы понимаем, что разные отрасли будут пожинать совершенно разные последствия всего этого. Понятно, что в первую очередь это коснется тяжелых отраслей, где 20 минут тратится на производство каких-либо изделий из алюминия, на что раньше требовалось дней двадцать. Группа наших бизнесменов в прошлом году была в США, они, конечно, были в шоке: 20 минут и 20 дней! Разрыв. И от многих других моментов шок. Здравоохранение. Образование. И по сути это коснется всего. Открываются совершенно уникальные, качественно новые возможности, этого раньше не было в принципе.

Для наших прогностических увлечений важно понимать, что никто не рассчитывает создать систему, которая знает все. Жизнь так быстро изменяется... Не успеете измерить скорость какого-нибудь мюона, глюона, как он уже и вектор изменил, и скорость — все изменилось. Поэтому в данном случае для целей управления сегодня преимущественно важна ситуационная осведомленность. Концепции системы мониторинга дошли до реальных практик, поэтому фактически мы сталкиваемся с формированием именно комплекса интеллектуальных и управленческих пространств. Если показать графически, то мы сейчас находимся примерно вот в этой фазе, то есть мы худо-бедно научились формировать проекты, имея эффективность меньше, чем паровой двигатель. По тем же федеральным целевым программам. Тем не менее что-то можем делать. Если напряглись и всем народом совершили подвиг, то появляются олимпийские объекты или остров Русский. Это понятно, но этого мало. От таких успехов очень много бракованных вещей. Тем временем и бизнес, и администрация США находятся в формате перехода к стратегиям управления потенциалами, включая все эти отмеченные пространства. Это очень серьезный вызов. Нам придется стремительно пробегать это расстояние.

Последствия. Понятно, что есть множество плюсов технологического прогресса, но заметьте, что больше всего вызывает ощущение тревоги. Это искусственный интеллект и роботы. Я пережил эту трагедию в личностном плане, когда у меня появился робот-пылесос. Интересная штука, помогает в хозяйстве. И однажды… я не обнаружил его. Обошел все углы, балкон — его нет. Я испытал реальное чувство горечи от потери родного человека. Оказалось, он залез за стиральную машину, запутался в проводах и встал вертикально. Когда батарейка выдохлась, он соответственно перестал говорить. Это реально была «трагедия». А что будет с нами лет через десять, когда роботы окружат нас не только для таких вещей, а, например, для приготовления пищи? Кстати говоря, лазерный повар — это тоже одна из таких технологий. Биотехнологии также вызывают большие опасения, потому что и польза огромная, но и вред возможный. Материалы — «умная пыль», ведь она может воспроизводиться. Уже сейчас на многих даже наших складах работают роботы в формате сознательных стад, то есть 30 единиц, они сами себе распределяют работы. Им не нужен человек, не нужен центр управления — они могут все делать сами.

Наиболее серьезные опасения вызывает геоинжиниринг, поскольку есть известная конвенция, подписывая которую ведущие страны мира обязались не использовать воздействие на климат для военных целей. На самом деле такая возможность возникает.

Далее, конечно же, ситуация в космосе и энергетические технологии. Именно они нуждаются в новом управлении, потому что последствия социальные в том числе невероятны. Это касается изменений образовательных и компетентностных.

Посмотрите, какие сейчас в этом мире способности и компетенции наиболее востребованы — когнитивные. Это все: и память, и воображение. Мы реально не очень много используем потенциал мозга, но системные способности, способности комплексно решать проблемы, гибкость и креативность, логическое мышление, умение работать с контентами становятся исключительно важными в массовом виде. У нас ведь формальная логика изучается в основном только юристами, философами и социологами, как правило. И математиками, это уже матлогика, а все остальные живут вне культуры логики. Особенно журналисты, что ни ток-шоу, так учебник логических уловок. Физические способности — требуется быть здоровыми во всей этой ситуации. Процессные способности. Функциональные способности. Социальные квалификации, координация с другими. Как это делать, если развивается главная «ценность» — эгоизм, например. Эмоциональное сочувствие. Способность убеждать. Управлять временем. И так далее. Это огромное количество таких вещей, которые не за горами, до 2020 года они станут критически значимыми.

Более того, мы находимся в среде, которая этически весьма нейтральна. А стратегическая цель конкурентной борьбы в этом обществе — контроль жизненного цикла новых моделей поведения людей. Формируется новая инфраструктура управления людьми на протяжении всей их жизни, бессмертной желательно, по крайней мере для части людей. Разрабатываются технологии проектирования принципиально новых видов сознания, высокоточные стоимостные измерения материальных активов. В этом плане мы серьезно отстаем, поскольку много проблем из прошлого, тогда как надвигаются принципиально новые проблемы из будущего. Так, мы живем до сих пор в парадигме бухучета 1991 года, наши экономические практики весьма примитивизирующи. В то же время возникает и внедряется множество моделей жизни: не только жизнь как бизнес, но и жизнь как песня, жизнь как дар, жизнь как проект и т.п.

С учетом регламента некоторые тезисы пройдем быстро, вы их потом в презентации можете рассмотреть внимательнее.

Обращу внимание на четыре сценария, которые сейчас предлагаются упомянутыми экспертными кругами. Сценарии: «Большая мать», «Большой брат», «Все заботятся» и «Все торгуют». У каждого сценария есть два критерия различения: первый — ценностная ориентация (материалистическая, потребительская или более идеалистическая) и второй — кто контролирует персональные данные. Все эти сценарии крутятся вокруг этих осей координат. Вариант «Все торгуют» — это материалистический приоритет, система децентрализована. Людям позволяют как бы быть хозяевами своей жизни, но в рамках материалистической парадигмы. «Когда все заботятся» — это акцент на экологии, о которой все заботятся, и тоже сами контролируют свои данные. Сценарий «Большая мать», контролирующая все. Как архетип «плохая мамочка» — Маргарита Павловна из «Покровских ворот». Так выстроены принятые одним их ключевых сообществ сценарии эволюции.

Параллельно идет массированное моделирование поведения и мышления через Голливуд. Мы ежегодно анализируем смысловые контенты основных голливудских фильмов; видно, как четко работает вся эта система. Новое средневековье с Гарри Поттером, отдельная смыслообразующая концепция — матрица, космическая экспансия, путь Аватара и так далее. Но, похоже, что в конечном счете все сводится к Стругацким: «Ничего более стабильного и благополучного, чем общество потребления, человечество создать не способно». Хуже — сколько угодно, а лучше — нет.

Коснусь сюжета о глобальном управлении, чтобы у нас здесь не было избыточных надежд и иллюзий. Часто в дискуссиях возникает преувеличенное значение этого вопроса, начинает казаться, что всем управляет ФРС. Не совсем так, ключевых субъектов гораздо больше. Это не только, например, крупнейшие банки. Внутри банковского ареала свои игроки. Не одна спецслужба, лишь в США их десятки, и они между собой немножко борются. Монополисты продовольственного рынка, фармацевтики и другие. В конечном счете порядка 40% мировой экономики контролируется 147 корпорациями. Между ними тоже идет соответствующая борьба и есть координация. Некоторые глобальные отрасли уже сейчас имеют вполне связную структуру. Примерно так строится система управления и самоорганизации. Ячеисто. Через множественные иерархии и сети. Очень тонко. На слайде показаны основные управляющие параметры этой глобальной динамики: курсы валют, масштаб и приоритеты прямых инвестиций, условия выпуска всякого рода деривативов, объем денежной массы, ее экспорта соответственно. Стоимость золота — крайне важный управляющий параметр. Контроль за отмыванием денег, за черным оборотом глобальной мировой экономики. Проблем хватает. Вот некоторые примеры провалов в глобальном управлении. Они все касаются пяти групп упомянутых рисков.

Вот как на предстоящий год «запланированы» разные ожидаемые катаклизмы. Понятно, отчасти они связаны с выборами в Европе. Понятно, с Африкой. Латинская Америка вся и Мексика сильно пострадают и т.д. Если посмотрим на структуру «Большой восьмерки», то увидим, что уже многих здесь нет.

Очень эффектно выразил все эти новые тенденции Дональд Трамп. Он, между прочим, набрал 28 миллионов подписчиков в соцсетях. «Социальные медиа обладают большей силой, чем деньги». А он знает, о чем говорит. И, конечно, не может его не тревожить, на что уходят деньги. Порядка 6 триллионов долларов съели военно-политические операции на Ближнем и Среднем Востоке. У нас ВВП официально меньше 3 триллионов, то есть два объема нашего ВВП потратили непонятно на что. И «ужасающая система управления». Заметьте, важнейший указ Трампа, который принят в первом пакете, касается фейковых новостей. Трамп прекрасно понимает, что каково состояние информационной среды, таков и менеджмент. И вот расчеты Петра Турчина, нашего соотечественника, который давно работает в Америке, в частности в Институте сложности Санта-Фе. Внутренняя напряженность в США тоже быстро нарастает, что сравнимо с периодом в окрестности Гражданской войны.

Как устроена наша ситуация с управлением? Мы видим, что объективно очень сложно сейчас всем этим управлять. Не говоря о методологии, проблема начинается с состояния информационного обмена. У нас в основном народ и бизнес хотят от государства два рода данных — регистры титулов собственности (квартиры и дачи) и налоговая информация. Более 90% приходится на такие запросы. На реально существенную (для управления, для демократии) информацию или нет запроса, или он не имеет перспективы. Аналогичный статус и обратной связи от бизнеса. Мы живем фактически вслепую. Достоверность значительных массивов информации — проблемная, отсюда и качество решений всех заинтересованных сторон крайне интересное.

Вот рейтинг корпоративной прозрачности за 2016 год. Только 2% отечественных компаний, а это из сектора элитного, где акционеры по закону должны отчитываться перед обществом, сообщают о себе обществу надлежащие данные. 70% ВВП (!) создается, так сказать, непрозрачно. Самые непрозрачные — торговля (розница) и IT-компании. Некоторые усилия в этом плане, конечно, предпринимаются.

Вот, например, опыт создания ситуационных центров в органах госуправления. Заметьте, какова доля оранжево-коричневого цвета — это те органы, которые даже не начали создавать ситуационные центры, соответствующие современности. Это данные ФСО. Понятно, силовики, оборона лидируют. Вот обстановка в регионах, где есть информационные системы управления. Не обсуждаем сейчас качество заводимой информации и качество ее обработки и анализа. Тем не менее мы движемся в этом направлении. Была и попытка создать единое облако для федеральных органов, пока это не очень получается. Обращу внимание на главные проблемы здесь: не перекрыт весь спектр задач цикла управления; нет набора моделей, алгоритмов и методик; не синхронизированы между собой потоки и структуры данных, технологические платформы разобщены. Очень метко сказала Т. Голикова на июльском госсовете по стратегическому управлению о том, что «мы тратим порядка 200 миллиардов рублей каждый год на эти системы, создали 339 центров», «результаты печальные», «нет денег, выше спрос на справедливость». Так что серьезная тема. Она в основе связана с цифровой революцией.

Какие у нас стратегические альтернативы? Где мы хотим, собственно говоря, быть? И кем в этом быстро меняющемся мире? Можно выделить четыре категории технологического развития: захолустье, периферия, провинция, центр. Страна может быть вот такой: центр, круг лидеров, небольшой, более или менее развитое все остальное. В любом случае нельзя всю страну удержать в одном формате, неоднородность неизбежна. Вот карта по интенсивности технологического развития. Густо насыщены очагами технологического развития Германия и США. Мы здесь, видны три развитых сектора, лидерских по мировым меркам, понятно какие: космос, ядерный и нефтегазовый. Все остальное негусто представлено.

Вот особенность наших инновационных усилий. Мы делаем новые продукты, технологии, а вот тому, что вокруг этого можно создать, внимания уделяем крайне мало. Даже в государственных целевых программах на эти цели, трактуемые избыточными, выделяется крайне мало ресурсов. Между тем бизнес-модели, альянсы, взаимосвязи, бренды, каналы продвижения стоят сравнительно меньше, а маржинальность сравнительно выше. С этим у нас худо, именно с наиболее прибыльными элементами капитализации. В итоге занимаемся импортом брендов на десятки миллиардов долларов.

Вот что нам предстоит сделать по критерию технологических укладов. Шестой практически в экономике не представлен. Пятый немного развили. Не везде мы на самом деле так отстаем, как иногда характеризуем.

И самое главное — это общество 5.0. Собственно говоря, а что мы строим? Между этими тенденциями зависли или вот поддадимся соблазнам? Не могу не показать самое главное. Главная проблема — расчеловечивание. Оно возможно и институционально. В чем оно проявляется? Вот в этом — даже не плачем, видя беду, а сначала снимаем для вывешивания в Сеть. Эти истории совершаются каждый день. И по сути, если читать классиков прогностики, то сильно напоминает, например, Оруэлла и Хаксли. Понятно, что мир сложный в этом плане, существует множество различных моделей поведения, понятно, что и человеческие модели разные. Человек фармацевтический, генно-модифицированный, бионический. Вот в итоге и находимся в этой примерно ситуации. Индустрия 4.0 должна иметь и общество 5.0.

И хочу обратить ваше внимание на последние и принципиальные в современный момент кадры. Когда выбирали Гагарина из отряда всех достойных кандидатов, то какие характеристики человека на фоне этих перемен были важны? Патриотизм, вера в успех полета, здоровье, оптимизм, большая человеческая теплота, внимание к окружающим. Но самым главным аргументом был аргумент Королева: «Юра — это частичка биографии нашей страны». Очень социологическое решение. Выборка должна быть точной, чтобы вся страна понимала, что это наш человек. Это был не только один Гагарин, не только один отряд космонавтов. Это были многие наши конструкторы, жизни которых сейчас крайне интересны. Они были с характерами крайне сложными, отношения были крайне непростыми, вожди до мозга костей в своих отраслях. Но они сумели создать феноменальные технологические платформы того времени.

К чему в итоге мы пришли? От улыбки Гагарина к ухмылке Березовского… Поэтому нам прежде всего надо решить эту задачу.

Товарищ Сухов — не главный ли пример, не поведенческая ли модель для подражания? Время страшно интересное! Человечность — важнейшая проблема. Как нам остаться людьми, когда появится большое количество совсем негуманных систем? Судьба человека крайне важна. На самом деле эра социологии наступила. Все, что было до этого, — это было преддверие этой эры.

Спасибо за внимание! (Аплодисменты.)

 

 

Модератор: К Александру Ивановичу, я в самом начале уже сказал, была просьба загрузить по полной, в некотором смысле «напугать». С этой задачей он справился блестяще в том смысле, что в одном 40-минутном выступлении им фактически было упаковано как минимум четыре лекции. Естественно, все это было запланировано, чтобы показать весь спектр возможных вопросов, которые касаются ближайшего будущего человечества. Я концентрировался в большей степени на технологических трендах, но Александр Иванович показал и некоторые тренды другого рода, в частности вопросы, связанные с управлением. Это такая важная деталь, которую упускать нельзя. Вопросы.

Кузнецов Роман, исследовательский центр «Дискурс»: У меня такой вопрос. Вы хорошо рассказали о роли технологий в будущем, и с каждой новой технологией, которая будет внедряться, роль рабочей силы человеческой, роль человека будет сокращаться. Для высокого качества жизни не нужно будет человеческого труда. И такой момент — что будет с народонаселением? Как будет решаться вопрос по сокращению народонаселения?

Агеев А.И.: Здесь два вопроса. Народонаселение есть трудоспособное и нетрудоспособное, то есть пионеры и пенсионеры. Действительно, это, возможно, главная проблема, поскольку на себя все эти новые технологии возьмут большую часть работ. Нам останется креативная сфера, совсем креативная и совсем сервисная часть. Воспитание, образование, работы горничных, садовников. Не сразу смогут роботы это делать так изящно. Художники останутся, люди свободных профессий. Отсюда та дилемма, которая была перед российским руководством более 100 лет назад. В чем она заключалась?

Во-первых, в том, чтобы безработных людей в деревне сдвинуть в город, на мануфактуры и тем самым произвести индустриализацию. Была еще вторая проблема. Менделеев, кстати, вице-премьер по нашим меркам, в те годы так перед императором ответствовал: «Мы понизим цены относительные на аграрную продукцию, повысим на промышленные товары. И переток произойдет». Император его спросил: «А не рванет?» Менделеев ответил: «Пронесет». Когда пришел ординарец, спустя годы, и сказал, что началась война с Японией, первая фраза Менделеева была: «Не пронесло».

И вторая была проблема — кого и чему учить. Он подчеркивал: «Нам надо больше Невтонов, чем Платонов», больше инженеров, технических специалистов и меньше гуманитариев. Если приготовим большое количество гуманитариев, они тоже страну разнесут. Похоже, здесь тоже пропорция была нарушена. У нас появилось слишком много адвокатов, юристов, экономистов. Такая случилась проблема 100 лет назад. В наши дни для решения этих проблем де-факто применяются решения в целях социальной стабилизации. В частности, превращение высшего образования во всеобщее, и далеко не все в высшем учатся знаниям, а большая часть этой системы является воспитательно-стабилизирующей по факту.

В странах Европы среди молодежи по разным странам до 40% безработных. Поэтому управление моделями поведения, тем, как люди будут себя вести без работы, а значит, без денег, когда нельзя будет опереться на соответствующий капитал семьи, — это серьезный вызов. Можно занять, конечно, людей развлечениями. Можно людей ввергнуть в преступный фон. Можно даже локальными конфликтами изрядно снизить накал. Можно встречным палом увеличить миграцию внешнюю, и она создает свои напряжения. Но сказать, что кто-то знает решение, нельзя. Это действительно колоссальная проблема — какие придать смыслы жизни людям в этой обстановке? Вторая связанная с этим тема — за счет чего жить? Судьба денег. Может быть, та или иная форма квотирования позволит решить эту проблему, потому что роботы будут создавать такой большой объем добавочной стоимости, что люди будут не нужны, значит, каждому — паек, электронный, базовый доход. Его можно даже натурализовать. Я сейчас говорю крамольные вещи, но надо как-то и кому-то ими заниматься. Даже реформа 1965 года была свернута по этой причине, потому что производительность труда росла в разы. Надо всем думать. Это серьезный дестабилизатор. Что касается сокращения народонаселения, то я показал графики сценариев сокращения. И есть такие сценарии для России. Но наш вызов-то в другом — он в освоении и облагораживании пространства. Для этого нам нужен рост народонаселения. В любом случае мне представляется вполне реалистичным сценарий стабилизации мирового населения на уровне 9–10 миллиардов человек к концу этого века. Ресурсов земли хватит для их жизни. Но социальные институты будут трансформироваться.

Юшкова-Борисова Юлия Геннадьевна, экспертный цент «Мир», Нижний Новгород: Я хочу спросить о ценностях, о смыслах, об идеях. Потому что каждая новая технология, каждый новый виток развития все равно приносит нечто новое, по крайней мере в виде ответа. Мы сейчас слушали о вызовах в основном, о рисках, но ведь, если нам суждено их пережить, мы все-таки что-то же ответим. И вот этот ответ, он на чем, как Вы думаете, будет базироваться? Та самая новая человечность, антироботизм, они на чем встанут?

Агеев А.И.: Мне кажется, это не наш путь — антироботизм. Наш путь — чтобы роботы были нашими помощниками и до какой-то степени равноправными существами. До какой-то степени. Когда будут роботы сильно похожи на нас, встанут новые вопросы. Например, утрируя, в интимной жизни, — если кто-то согрешил с роботом, — это будет проблема или нет для живых партнеров? (Реплики из зала.) Масса вопросов, ответы на которые неизвестны.

Мне кажется, я о ценностях сказал, когда показал фото Гагарина. Это пример некоторого кластера ценностей, это ценности человечности. Ценности, которые построены на экономической цивилизации, — преходящи. Они ведут к хищничеству, постоянной конкуренции вместо сотрудничества. Но мы достаточно глубоко в них погрузились. И, что касается ценностей, здесь показана логика концепта ценностей. Нам в очень многих вещах надо разобраться. Что есть ценность? Что есть поведение неценностное? Какие есть системы, концепты ценностей?

Концепты сводятся к 12 цивилизациям, которые есть сейчас в мире, не считая колыбельных. И дальше есть идентификация граждан, социологических единиц с теми или иными системами ценностей. Как они вырастали? Из чего вырастали? Какую в итоге сложили структуру? Спектр этих ценностей. У нас есть примерно девять архетипических моделей. И в зависимости от обстоятельств всплывает как доминанта то одна, то другая, остальные — в основании. Для властных систем, например, всплывает вельможный Петербург, то всплывет либеральная Россия, то всплывет советская Россия. Это все находится в архетипическом поле и дает базу для ценностных систем и актуального поведения. Нынешние ценности надо опять же осмысливать и структурировать исходя из нашего места в будущем.

Ранее я показал четыре выбора, где мы хотим и можем быть. Вполне можно жить, будучи провинцией или захолустьем. Тоже жизнь нормальная. Меньше ответственности в конце концов. Но у нас есть все шансы и на лидерство, по целому ряду позиций мы находимся в центре, на объективных лидерских высотах. И в этом плане тот, кто лидер, тот имеет больше возможностей для последующего развития. В показанной схеме стратегии важен финальный результат: либо мы приходим к тому, что даже теряем историческую субъектность, либо с каждым новым шагом в развитии у общества, государства, у людей становится больше возможностей. И тогда мы можем отвечать на любые вызовы, любые проблемы решать. Если мы предпочитаем роль мировой провинции, то спокойно купили втридорога франчайз — тоже вариант. И под каждое позиционирование — центр, провинция, захолустье — свои ценности. Захолустье — своя система ценностей, своя система медийная, своя система воспитательная, образовательная. У нас же пока со всем — сход-развал. Надо бы подправить.

Модератор: Действительно, говорят, что технологическая революция просто почти наверняка со 100-процентной гарантией должна привести к революции ценностей, потому что иначе человечество не адаптируется к этим новым возможностям. Оно адаптируется, меняя свои ценности. Если ценности текущие сохраняются, то, строго говоря, это должно привести к некоторым торможениям определенных технологических новаций. Ценности нынешние не приемлют некоторых технологических новаций. И здесь получается, что ответ таков: человечество должно найти какой-то оптимум между этими самыми технологическими новациями и сохранением в той или иной степени преемственности ценностей. Либо это будет совсем иной человек, которого мы сейчас даже прогнозировать не можем.

Агеев А.И.: Можно я добавлю? Однажды побывал на Нововоронежской атомной станции. Проходило совещание финансовых директоров атомной отрасли. Нас привели на диспетчерский пункт — самый главный узел управления атомной станцией. Там был великолепный парень лет 35, профессионал высшей категории, из которого прямо-таки сочится, светится профессионализм, отвечал блестяще на вопросы о возможных авариях, запроектных авариях, критических ситуациях — блестяще подготовленный специалист. Дальше — совещание финансовых директоров, и я спрашиваю их: «А если он уйдет от вас? Надоест ему работать, зарплата маленькая, изменится ли у вас бухгалтерский баланс?» — «Да никак не изменится…»

Мы же понимаем, о чем идет речь. Вся экономика и бизнес посажены на эту парадигму. Из шести видов капитала, которые уже сейчас приняты для мировых ведущих компаний, у нас считают лишь финансовый капитал, производственный, совсем чуть-чуть интеллектуальные ресурсы. Это мы как-то ценим. Причем ценим не в смысле деклараций, а в смысле бухгалтерского учета или управленческого учета хотя бы. А вот человеческие ресурсы, ресурсы связей, природные ресурсы, не говоря об эмоциональном и тем более духовном капитале, кто их оценивает и ценит? Получается, что у нас производственный процесс таков: в экономику вливаются все ресурсы, но оцениваем мы это только вот по одному-двум из них. Что на выходе? Если случится неприятность, скажем, мы с вами попали в авиационную аварию, сколько заплатят нашим родственникам? Миллион рублей. Если бы мы были гражданами Италии, Франции или Голландии, наши родственники получили бы два или три миллиона, но евро. Получается, что мы дешевле гражданина Евросоюза в 120 раз? Я беру курс 60 условно. Вот цена человека при той системе ценностей, которая у нас сейчас доминирует. Человек незначим. Отсюда следствие — мы ведь все равно генерируем добавленную стоимость. Только процесс капиталообразования и его учета сужен до минимума.

Кутлалиев Асхат, компания ГфК Русь: Александр Иванович, спасибо за обширную презентацию, такое прекрасное далеко. Но вторая строчка — «не будь ко мне жестоко»… И у меня по этому поводу есть два вопроса. Вопрос первый: вот эти все прекрасные технологии будущего, они, конечно, замечательные, но все это предполагает, что в розетке электричество будет вечно. На самом деле с энергетикой очень большие проблемы. Именно с энергоресурсами. Ну и о сырьевых ресурсах тоже можем поговорить. У вас в этих сценариях не учитывается, что есть проблемы с обеспечением всей этой красоты энергией. Это раз. На 130 слайдах слово энергетика появилось только один раз, и даже Вы, когда говорили, его тоже не упомянули. Второй вопрос: когда я учился, наш лектор (академик Петухов) говорил, что все проблемы делятся на технические и научные. Здесь я видел решение каких-то технических а-ля технологических проблем. А научные проблемы, связанные с тем, что цивилизация сейчас находится в тупике, — вот как-то это не прозвучало. Рост населения и прочие вещи — они являются техническими проблемами…

Агеев А.И.: Парадигме, что ресурсов мало, а «пределы роста» известны, полвека. Мы же знаем, что эта концепция пределов роста не совсем оправдалась. Я обращу внимание на четыре момента, которые показывают, что нет проблемы «розетки». И в мире, и в России тем более. Первый момент — новые источники энергии. На самом деле солнечная энергетика — это решение вполне разумное, только сейчас большей частью высока цена. Солнце — главный источник энергии, поэтому его освоят. Второй момент — нефть. Много раз она «заканчивалась». Есть даже «кривая Хаббарда». Ее периодически сдвигают вправо. Не проблема. Более того, обнаружили, что даже те месторождения, которые уже истощены, почему-то снова плодоносят. Это очень серьезная тема о происхождении нефти, органическом или неорганическом. Третий момент — это давление экономическое и политическое в пользу энергоэффективности. Новые технологии позволяют это делать. Просто есть преимущественно централизованная генерация, как у нас, есть локальная генерация. Путь к локальной генерации позволит сделать наши энергоценозы более эффективными. Четвертый момент — человечество всегда находит решение проблем. Всегда! Что касается цивилизационного тупика — есть много решений, многое можно найти даже в архивах,  и выйти из затруднительного положения.

Губский Александр Николаевич, политолог: Не могли бы Вы сделать прогноз относительно влияния достижений технического прогресса на ближайшее десятилетие на иерархические системы управления. Вот в качестве иллюстрации — многолетняя борьба с терроризмом показывает, что сетевые системы работают гораздо эффективнее, чем иерархические структуры. Иначе говоря, будут ли меняться, скажем, системы государств, размываться границы? Каков Ваш футуристический прогноз? И второе: влияние технического прогресса на мировоззрение людей, на общую философию. Будет ли спрос на некую синтетическую религию или общую новую философию, которая могла бы объединить людей ради спасения человечества? Если по части внедрения научных достижений в материалистические продукты Россия отстает от США и западного мира, то по части внедрения идеологических продуктов история коммунизма показывает, что мы можем быть одним из лидеров на этой планете. Спасибо.

Агеев А.И.: Действительно, системы управления неизбежно будут сетецентричными. Они такими становятся. У кого-то получается лучше, у кого-то хуже, но человечество в ходе своего развития по сути нарабатывает различные модели. И они как бы складируются в его памяти. Приведу пример. Мне пришлось какое-то время заниматься проблемами Первой мировой войны, оценкой экономического ущерба всех сторон.  Я был, честно говоря, поражен, когда вскрыл документы 1913–1914 годов. Знаете, качество работы управления того времени достойно подражания. А 20-е годы… У нас в сознании ощущение, что всё — НЭП, разруха, разгул хаоса, а на самом деле работали все комиссии: по развитию Арктики, продовольствию, геологии и т.д. Сохранились все эти документы. У нас, например, до сих пор не опубликованы 10 000 распоряжений и программных решений Ставки Верховного главнокомандования в период войны. Точнее, ГКО — Государственного комитета обороны. Только сейчас 20-томник плюс еще 80 томов на дисках будет выходить в свет. Получается, мы имеем колоссальные запасы опыта управления в архивных тайниках.

Поэтому сказать, что сетецентричные системы сменят иерархии, нельзя. Мы слишком мало знаем о реальном иерархическом управлении. Более того, сетецентричное управление началось вовсе не с появлением компьютеров и социальных сетей. Эти системы будут все более успешно дополнять друг друга. Спектр наших возможностей, их клавиатура расширяются. Мы идем не по пути сужения, потому что это регресс, деградация. И вот эта аккумулятивность культуры, управленческое разнообразие — это важно. Поэтому все эти споры, красное-белое, примитивны, поскольку это в нашем опыте есть и то, и другое, и третье, и четвертое, и десятое. Когда мы всю палитру воспринимаем целостно, совершенно другое ощущение. Нет таких дихотомий — иерархии или сети. Наша сила — даже в наших бедах и наших трагедиях. В наших Победах и бедах. Это первый сюжет. И второй. Синтетическая «религия» разрабатывалась многими нашими учеными. В первую очередь космизм. Вернадский, Питирим Сорокин, Шарден, Моисеев и многие другие. На самом деле у нас есть колоссальный запас нераспакованных идей. Недавно мне космонавты подарили трехтомник 1928 года, переизданный сейчас. Там настолько серьезные проработки по космосу, вне всяких ожиданий. Это не один лишь Циолковский. Тогда была целая плеяда ученых, которые детально разрабатывали будущие полеты в космос, то есть у нас уже загодя все было. И для науки, и для техники, и для идеологии.

То же самое касается ядерной тематики. Поэтому, конечно, спрос есть на все, что синергетично, синтетично. Все, что охватывает вопросы природы, социальные вопросы человечности и экономики — это не просто замыслы-умыслы, это отражается в методологических и идеологических подходах. Я не акцентировал этот момент в докладе. Вот видите на слайде — инициатива интегрированной отчетности. Это в бизнес уже внедрено, причем на достаточно высоком уровне. Принц Чарльз лично курировал эту тематику. И все ведущие компании мира это делают. Пока мы считаем один лишь экономический капитал, они считают природный и социальный капитал. Создан управленческий инструмент по этой тематике, и, естественно, это не может не отразиться сначала в учебниках по экономике. А наши учебники пока акцентируют лишь один аспект, об остальном говорят как о внешних эффектах, например.

Мне кажется, что в сознании будут укрепляться идеи сосуществования, коэволюции. Рядом с традиционными конфессиями возникнут какие-то иные формы, вовсе не отменяющие традиционные конфессии. Они тоже эволюционируют, используют новые технические решения. Будет множественность. Если есть общая идея спасения человечества от угрозы астероида или иных проблем, то это ценность высшего порядка. Ценности, разумеется, иерархизированы. Есть жизнедоминирующие ценности, есть ценностные установки по разным сферам, есть тактические, ситуативные жизнеустановки — это классика нашей психологии. В структурах ценностей происходит невероятно интересная динамика.

Модератор: Две противоречивые тенденции-то есть: с одной стороны, спрос на синтетичность, о чем Александр Иванович говорил, которая отражает ответ на возрастающую сложность современного мира. С другой стороны, есть противоположная тенденция — запрос на упрощение. Именно как запрос, вызванный неспособностью справиться с этой сложностью. Это тоже такая точка разветвления, которая непонятно как пойдет. С одной стороны, трансгуманисты говорят о такой возрастающей сложности, с другой стороны, есть сценарии новой варваризации, когда это общество не выдерживает эту сложность, оно впадает в новое варварство, то есть в упрощение.

Агеев А.И.: Позвольте акцентировать. Здесь цитаты некоторых людей, которые отстаивают другую линию, хотя формально там может быть синтетическая идея. Цитирую: «Люди будут отброшены, как вторая ступень ракеты». И до чего дойдет логика, скажем, эвтаназии? «Это право человека… И начнут продавать талоны на смерть». Тоже цитата. Словом, динамичная реальность. Смешанная ситуация.

Халявкин Александр, Геронтологическое общество РАН, Институт биохимической физики РАН и ФИЦ информатики и управления. В двух словах, зачем геронтолог затесался в ваше социологическое общество. Дело в том, что я, может быть, упустил, немного опоздал. Как инженеры, проектирующие будущее, оценивают продолжительность жизни человека будущего? Сейчас это какие-то жалкие 120–150 лет. На самом деле вспомните, что идет омоложение стволовыми клетками и раковые клетки, которые являются аналогами стволовых клеток, вышедших из-под управления, — они бессмертны. И мы состоим из них. Мы в принципе можем жить достаточно долго. Возникает вопрос: сейчас уже (графики Капицы) 7,3 миллиарда должны спуститься до 5 миллиардов? Ученые подсчитали концепцию золотого миллиарда. Я раньше считал, что это буржуазная пропаганда. Они хотят, чтобы золотой миллиард хорошо жил, а остальные… Подсчитано серьезными учеными, в том числе отечественными — академиком Тимофеевым-Ресовским и членом-корреспондентом Никитой Моисеевым, сколько человек как вид должно населять планету, чтобы биосфера находилась в равновесии. Выяснилось: полмиллиарда, миллиард. Как снизить это? Не надо ни эпидемий, ни войн. Надо потихонечку снижать рождаемость, как это делали китайцы, но китайцы это делали на фоне старения, и получилось, что один кормилец должен кормить двух родителей, четырех бабушек — это неправильно.

Мой вопрос и задача адресованы современным социологам, социальным инженерам. Вот Вы показали Питирима Сорокина, он ровно 70 лет назад выдвинул концепцию — план спасения человечества в нашем раздраенном мире. Как социологи будущего считают, какая продолжительность жизни оптимальна для человека? Геронтологи, например, знают, что предела нет, но пока это так же нехорошо, как если бы Вы изобрели дешевый автомобиль за 10 000 рублей, все купят, и Вы со двора не выедете. Москва стоит в пробках. Подсчитано, что движущихся автомобилей должно быть полмиллиона, чтобы пробок не было, а в Москве больше четырех миллионов. У человечества есть периоды: младенчество, детский сад, школа, институт, аспирантура, докторантура, а потом на пенсию и смерть, так? А если 1000 лет — чем мы наполним? Если в театре двухчасовую пьесу играть 10 часов — ясно, что это будет не то. Современные социологи, пишите сценарии будущего мира, в который органично впишется долгоживущий нестареющий человек! Пока этого нет, все геронтологические наработки лежат под спудом и за-пре-ще-ны. А кто выступает — тому по голове.

Агеев А.И.: Мне кажется, здесь позиция выражена и социология приближается к проблематике геронтологии. Доминанта функционала значительной части биотехнологий — это создать некую квазивечную жизнь. Здесь два момента: первое следствие — неравенство. Это будет не для всех, не сразу будет распространяться — и тут возникает масса социальных рисков в этой области. Второе. Есть очень элегантная концепция лучевого человечества. Игорь Васильевич Бестужев-Лада очень ее любил, она восходит к нашим космистам. В этом плане в доктринах трансгуманизма все возможности для человека заключаются в том, чтобы иметь свои копии разного типа. Это одна из самых острых и важных тематик в технологическом развитии.

Файнберг Григорий Захарович, Пермский политехнический университет: Спасибо Вам. Вы дали прекрасный томографический анализ всех тенденций, но, к сожалению, я не услышал диагноза. Я задам один только вопрос: чем будет жить сытый? Вот у нас вся проблема в том, что нам не нужны эти сытые, они для промышлености не нужны. Каков диагноз обществу? Сколько нам осталось жить?

Агеев А.И.: Так получилось, что в 2016 году мы занимались Пермским краем и делали для него стратегический прогноз. Мы столкнулись с тем, что если акцентировать развитие пятого уклада (сервис, банки), то Пермь теряет лучшие кадры. Они уходят в Екатеринбург или в Москву. Вот такой парадокс. И в итоге выбор: либо слегка снижать уровень образования, тогда люди останутся в Перми, но это противоречит прогрессу, либо делать рывок в шестой уклад. По сути, по жизни работают все три сценария. А насчет диагноза — я дал его в конце и сказал, что крайне интересное время. Я исхожу мировоззренчески из того постулата, что проблем вообще нет, есть возможности. Так, где слабость, где проблема — там наибольшие возможности для рывка. Сытый человек будет жить либо своим тщеславием, если остановился рост потребностей по вертикали, либо будет тихо вымирать в ожирении.

Орехов Дмитрий, гильдия маркетологов: Я хочу немного повернуть дискуссию. В теории систем есть такое понятие, как расширение границ видения. Мы уже об этом говорили. А что будет, когда не нужен будет человек для производства? Сейчас крутимся вокруг того, как будем жить в рамках существующей системы. Если расширить границы видения, как это делали космисты и еще их предшественники, например теория общего дела и т.д., где ставились проблемы расселения человечества на другие планеты и достижения бессмертия. В такой парадигме уже не нужны будут никакие размышления, чем заняться сытым или сколько человек нужно на Земле. Вопрос: какие способы Вы можете предложить или в каких направлениях развивать наши коммуникации, чтобы настроить людей именно на эти мысли? На то, что следует расширять границы возможностей, расширять парадигмы.

Агеев А.И.: Отчасти на это дан вполне убедительный ответ марксизмом. Это вопрос на самом деле о физической и духовной эмансипации. Чем меньше времени уходит на необходимый труд и на заработок, тем больше времени для всестороннего развития способностей и всех устремлений. Еще более точно на это дал ответ Пушкин:

 

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественным природы красотам

(вот она природоподобная технология!)…

Для власти, для ливреи не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи…

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Безмолвно умолкать в восторге умиленья.

Вот счастье! вот права…»

Мы разве все не мечтаем об этом? (Аплодисменты.)

Спасибо, но это аплодисменты Пушкину, конечно же, Пушкину.

 

Юрина-Станевич Анастасия, Московский государственный лингвистический университет: Скажите, пожалуйста, какие трансформации в российском обществе, возможно, будут форсировать те самые технологии, о которых Вы говорили? Спасибо.

Модератор: Вопрос об обратном влиянии общественного развития на технологическое.

Агеев А.И.: Это начало большого разговора. На самом деле путь примерно понятен. С точки зрения технологической нам все равно предстоит, отставая на некоторый период времени (по цифровым технологиям мы отстаем реально на 5–8 лет. Всего-навсего!), быть в передовом отряде. Это первое. Из этого практические последствия — заниматься перевооружением армии, оборонки. Второе — экономические последствия. При всех разговорах о рынке создан анклав, который достаточно защищен в плане экономического развития. Есть оборонный заказ, программа вооружений до 2020 года. Есть еще ряд защищенных анклавов. В-третьих, нам предстоит решать проблему с пенсионерами, причем явно не так, как это делается сейчас. Серьезная тема. Нам предстоит, учитывая все эти переменные, решать проблему денег. Потому что при таком отношении к капиталообразованию, при такой недооценке собственного богатства, которое у нас есть, мы не найдем инвестиций для этих целей. Отсюда это означает, что нам придется довести структуру денежной массы до «длинных денег», чтобы прежде всего были деньги на развитие.

Финансирование всех новых технологий делается по другому принципу. Вы пришли в супермаркет инновационный — в одном окне вы получаете все: и защиту интеллектуальной собственности, и финансовые ресурсы, и команду формируете, и маркетолога вам дают. Голова не болит, как у наших инноваторов, как быть самому во всех ролях. Нам придется создать все это! А еще — чтобы средства выдавались не под 600–700 страниц бизнес-планов — это же дикость, а под понимание вашей личности и вашей дееспособности, вашей энергетики, пассионарности сделать этот проект. Никто, кроме Вас, на этом рубеже развития не знает: что это такое, кто может это оценить, какой эксперт? Да никто. Важно проверить Вашу способность сделать все возможное, чтобы достичь этого. И понимать, что из 100 проектов 90 пропадут, а вот 10 сделают совершенно новые этапные прорывы.

Особенно нам придется изменить отношение к вопросам социальной справедливости. Неизбежно, потому что важнейшая вещь, которая у нас, как мина замедленного действия, — это социальная несправедливость. Нам придется коснуться вопроса о возврате «унесенного ветром». Как это сделали англичане? Они провели приватизацию, но пришло время, нашлись юристы, которые показали, что здесь это было сделано неправильно. Прежние дисбалансы нарушают в долгосрочном плане потенциал развития. Это придется решать. Опять же на основе общественного консенсуса. Нам придется решать вопросы образования. Сделать его более проектным, нацеленным на технологии, непрерывным. Нам придется изменить атмосферу средств массовой информации, потому что жить в непрерывном столкновении, поединке, перебивании друг друга, в этом хамстве тоже нельзя.

В Японии, когда нужно было вырастить инноваторов, 90% времени телевидения уходило на показ добросердечных или творческих моделей поведения. Посмотрите наши федеральные каналы. Если по смысловым вещам, то в 2006 году ценности насилия, грубости, отклонения были под 90%. В 2010 году ситуация чуть изменилась. Когда мы поем хорошие песни и смотрим хорошие фильмы? Два-три дня в преддверии 9 Мая. Потом опять начинается криминал и все остальное. Это надо все менять. Плюс ко всему надо избежать рисков, опять не впасть в соблазны, которые были раньше. Соблазн, что можно всеми управлять. Да, роль государства сделать меньше там, где его надо делать меньше. Придется выращивать эту элиту. Нормальную. Ну и «талантам надо помогать, бездарности и так пробьются». Задач много. Крайне интересно. То, что интересно, — это факт. Это все будет иметь последствия. Иначе нам не жить и не чувствовать себя хозяевами этой земли, этой цивилизации, этого будущего.

Яковенко Андрей, Луганский университет имени Владимира Даля: Скажите, пожалуйста, так или иначе, может быть, я ошибаюсь, но Ваш доклад и обсуждения технологических последствий вращаются вокруг трех сценариев: самый оптимистический, который говорит о космизме, о том, что мы в конечном счете найдем какой-то путь ко всеобщему консенсусу, будем двигаться куда-то далеко и глубоко, осваивая другие планеты. Второй сценарий жесткий: соперничество, подавление, но кто-то выиграет в конечном счете, и будет интересно. Третий вариант: человечество все-таки не справится со своими же производственными, технологическими возможностями и уйдет то ли в штопор, то ли в промежуточную, вторичную дикость. Скажите, пожалуйста, институт, который Вы возглавляете или другие Вами возглавляемые структуры просчитывали степень вероятности вот этих трех сценариев? И какой из них пока, на Ваш взгляд, кажется наиболее вероятным?

Агеев А.И.: Да, мы занимаемся этой работой уже много десятилетий. И в частности, Академия исследований будущего, И.В. Бестужев-Лада, Институт экономических стратегий в начале 2000 годов создали поле сценариев по девяти факторам: экономика, внешняя политика (внешнее позиционирование), наука, образование, население, территориальный статус, природные ресурсы, системы управления и по каждому фактору веер сценариев.

В частности, наш прогноз по Украине 2008 года сбылся со 100-процентной точностью вплоть до применения тяжелой артиллерии в событиях на Донбассе. Такие невероятные вроде тонкости, а были выявлены за шесть лет до событий. Делались эти разработки не только на кончике пера. Это делалось на базе специально созданного программного комплекса. Каждый год мы обновляем все эти оценки. И, надо сказать, пока мы катимся по сценарию выше среднего. По разным системам, хотя и есть взаимозависимости. Вы не можете, например, поднять один фактор и не опустить другой. Обращаю внимание на два момента, крайне важных в нашем контексте. Оказалось, исторически на длинных интервалах (у нас временной интервал от 862 года и до 2080-го) экономика никогда не поднималась, если за 20 лет до этого не прилагались целенаправленные усилия и не увеличивались инвестиции в сферу науки и образования. В эмпирическом плане это понятно. Если мы не делаем новое поколение, мы теряем одно поколение как минимум. И вторая интересная закономерность — оказалось, что наша внешняя политика склонна вести себя очень гибко. Мощь страны позволяет быть независимыми, а внешняя политика, повинуясь своим доктринам и предпочтениям, ведет себя слабо. 1990-е годы — один из таких примеров. Период перед Первой мировой войной — такой же пример и т.д. Много таких интересных закономерностей. В конечном счете эту матрицу, площадь ее, выпуклость отслеживаем едва ли не в режиме онлайн. Программных комплексов множество: по регионам, по компаниям, по странам, по отношениям стран и т.д. Они стоят сейчас на вооружении, в частности, в Генштабе и МИДе. Какие-то вещи использованы для системы ситуационных центров. Эту работу мы ведем, и сценарии по каждому параметру оцениваются.

Если взять глобальное миропонимание, то наиболее вероятный сценарий до 2030 года — это возвышение Китая и переход к более мягким формам глобализации. Что интересно, два сценария исчезают к 2045 году вообще — сценарий одного гегемона и сценарий мирового хаоса. Удастся человечеству договориться — и мы станем определенным центром силы, человечество научится избегать жестких форм растраты человеческих жизней и ресурсов.

Мужчина, политконсультант: Вот Вы сказали в конце своего выступления, что пришла эра социологии. Я заметил такую тенденцию, что сейчас появляется все больше новаторских технологий, появляются новые системы анализа, новые системы поставки данных. Не приведет ли это в будущем к сокращению популяции социологов? Какой будет социология через 10–15 лет? Чем будет заниматься социолог? Не уйдет ли сама профессия на аутсорс, скажем, искусственному интеллекту, нейросетям?

Агеев А.И.: На пленаре об этом уже был разговор. И некоторые докладчики показали, что они осваивают эти новые технологии. Мне кажется, что три профессии будут исключительно востребованы: программеры, коучеры и психотерапевты. Трудно без психиатрических заболеваний это все выдержать. И еще — социологи. Почему? Объектом социологов будет не только нам привычное общество — человеческие группы малые или большие либо разные страты, но и общества человекоподобных образований — сетевых пространств, например, там ведь тоже возникают субъекты. Они тоже действуют как квазичеловек. Колоссально интересно! Социология туда тоже уйдет, оставаясь и с обычными массами людей. Возникает возможность управлять комплексами машин, техники, природы, человека. Куда от этого социология денется? Придется заниматься. Вам не грозит безработица. Качество социологической работы будет расти, требования к работе тоже, конечно. Берегите право на гипотезы. Его тоже могут отобрать роботы.

Модератор: Недавно организовался новый фонд фьючер фоундейшен, там собрались молодые футурологи. Они рассылали анкету для проведения исследования восприятия новых технологий. «Согласны ли вы общаться с программой, которая полностью воспроизводит умершего родственника?» А это уже технически возможно. Если у нас есть информационная база его писем, его высказываний, почты, то в некотором смысле можно воспроизводить. Он реально будет жить в аватаре. То, о чем говорит Александр Иванович, — социология у нас уже должна учитывать и такого рода субъекты. Это не объекты уже. Это субъекты, которые будут действовать. И человекоподобные роботы, и роботы в виде отдельных искусственных интеллектов, и соответствующие такие системы. В этом смысле работы хватит. Без забивки анкет.

Сапрыко Виктор: Хотелось уточнить, какие социальные технологии вы выделяете как приоритетные? Раньше было технологическое планирование, давайте везде это внедрим, потом стратегическое планирование, потом проектная деятельность…. Так какая же социальная технология, на ваш взгляд, является сейчас приоритетной, хотя бы для российского общества и для постсоветского пространства? Как вы понимаете, в эре социологии какие социальные технологии необходимо внедрять и собственно выделить несколько приоритетов?

 

Агеев А.И.: Я думаю, что мы так или иначе все сведем к социальному проектированию с учетом ограничений: а) этических, хотя здесь у нас сильно неопределенная ситуация; б) социально-экономических, экологических, технологических. Но со временем мы неизбежно придем к способности это делать. Когда мы до этого дойдем, важно, чтобы это не оказалось в безответственных руках. Я более широко трактую прогнозирование и проектирование. Пока мы, строго говоря, находимся в ситуации неуправляемой, и, более того, у нас есть табу на то, чтобы об этом думать и говорить. Мол, сразу возникает тоталитаризм, отсюда то, что ограничивает даже наши размышления на их счет… Но это уже делается. То, что произойдет в ближайшие годы, — комплексирование всех этих пространств и индивидуализация пространства развитие. Жизненный цикл каждого человека, каждой системы, каждой штучки. Триллионы вещей. Это станет реальностью как объект управления. Но ни методики, ни моделей. Они пока не в безупречном порядке.

Модератор: Вопрос об этических нормах этого управления. Возможности управлять индивидуумом фактически есть, а некоторых норм, что прилично, что этично и так далее — нет. Это тоже один из вопросов, в котором могли бы помогать и социологи, и социальные инженеры.

Агеев А.И.: Вся экономика вот здесь, на этой схеме, заканчивается. Затраты огромные, а интеллектуальной ренты нет. А вот области менеджмента, консалтинга, проектирования, технологических принципов, в том числе и социальных. Онтологии. Метатехнологии. Образы. Стили. Стандарты. Затраты здесь минимальны, потому что серое вещество работает, а эффект наивысший. Этим живет уже современная экономика. И этим надо заниматься не только экономистам, это сфера социологии и этики.

Власенко Наталья, студентка социологического факультета МГУ: Мы все видим, что социальные технологии и технологии вообще активно внедряются в нашу жизнь, но какие-то документы, которые описывают регулирование, взаимодействие техники, людей, запаздывают. Существует временное несоответствие. В связи с этим вопрос: на кого должна возлагаться ответственность на данном этапе, когда есть это временное несоответствие?

Агеев А.И.: На заинтересованных лиц. Например, если лучшая фирма какой-то отрасли смогла первой разработать стандарты, потом их утвердить и легализовать, то она становится первопроходцем и получает массу выгод от этого. Мы до сих пор еще имеем иллюзию, что в мире главное — это кооперация государств и государств, фирм и фирм. На самом деле давно уже человеки стали единицей взаимодействия и три-четыре человека создают все эти новые технологии. Поэтому вот такая ответственность свалилась на нас нежданно. Она свалилась на каждого.

Модератор: В Государственной думе уже внесен законопроект о правах роботов, об отношении роботов и людей. Он уже рассматривается на правовом уровне.

Римский Владимир: Если можно, пожалуйста, как-то раскройте тезис «эра социологии». В контексте того, о чем мы сейчас говорили. Что это такое?

Агеев А.И.: Фактически эра социологии означает, что все эти подсистемы, с одной стороны, индивидуализированы, персонализированы. И реально у каждого есть возможность персонального управления каждым и каждого — самим собой. С другой стороны, главные игроки, те цифровые поколения, давно вышли на уровень, когда сети, мемоструктуры внутри сетей уже нельзя называть системами, потому что это сложные динамические структуры. Как облака размыты, размыты границы, вложенные структуры пересекаются. Реально крайне сложная, похожая на квантовую механику, ситуация, это общество, которое изучает социология, уже ушло в виртуал. Эта тематика — виртуальная социология. Комплекс этих управленческих пространств (смартгриды, или планетарная кожа, нервная система) — это все ведь социальное пространство. Поэтому объект социологии, по сути, вот так взял и вырос вместе с технологическим прогрессом. Отсюда два сценария для социологии: один путь сохраняет традиционные пристрастия — кино же не исчезло, когда «ящик» появился, и «ящик» пока не сильно исчез, хотя есть Интернет, уменьшается лишь доля его в этом разнообразии. Появляются потребности поколения, когда будут совмещены социологи с айтишниками по сути. Вот в этом плане — эра социологии.

Модератор: У нас даже по вопросам, которые возникают, уже в некотором смысле есть ответ. Потому что сразу же после рассказа о новых технологиях возникает вопрос: а как будут меняться ценности, мировоззрение, как общество должно быть готово к этому, как оно будет трансформироваться? Сам вызов начинает смещаться. В некотором роде вот этот пик, вброс новых технологий должен остановиться, и основной доминирующей тенденцией будет то, что общество по своей структуре будет как бы догонять эти новые технологии. Оно должно доразвиться до того взрыва, который дал технологический взрыв. Мы будем главными в этом процессе.

Агеев А.И.: Последний слайд я не проинтерпретировал. «Белое солнце пустыни» — один из лучших учебников по социологии. Наряду с «Рабочей книгой социолога». Тот, кто не понимает того, что происходит, — это Петька. Он стал заниматься личным счастьем, когда кругом война идет. Второй, кто не понимает, — Верещагин. Мы любим цитировать «за державу обидно». Но раз обидно, значит, ты немножко психологически негармоничен. Ты не дал своему товарищу оружие в нужный момент, например. Ты послушал жену в ненужный момент. Ты среагировал эмоционально. Наконец, ты влез на баркас, не зная правил игры, — баркас уже заминирован. Верещагин — тоже неправильный товарищ. И получается, самый правильный — социолог товарищ Сухов. Он принимает спокойно свою судьбу, следует в неизвестную ситуацию, находит ресурс решений, не нервничает, не торопится. Спокойно прикуривает от динамита. Сохраняет человечность, верность своей любимой женщине. При этом не насильничает с Саидом. У Саида своя миссия, своя цивилизационная ценность. А главное, товарищ Сухов понимает значение капитала времени. «Сразу умереть или помучиться». Сухов выбирает второе. Я, когда все это рассказал Анатолию Кузнецову, он ответил: «Я так не думал, но согласен». Космонавты не зря смотрят этот фильм перед полетом, очень ценностный фильм! Так что социологам предстоит в сложной пустыне Интернета достигать и сохранять человечность. (Аплодисменты.)

Модератор: Спасибо большое Александру Ивановичу! (Аплодисменты).

Агеев А.И. : Спасибо вам!

Модератор: На этой замечательной ноте эру социологии теперь будем делать на секциях и мероприятиях конференции. Спасибо!

Фотоотчет:

  • VII СОЦИОЛОГИЧЕСКАЯ ГРУШИНСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ