Русский выбор. Введение в теорию электорального поведения россиян

Русский выбор. Введение в теорию электорального поведения россиян

Автор:
Валерий Федоров

Выходные данные:

Москва, издательство «Праксис», 2010 г.  - 384с. - (Серия "Образ общества" ) 

Аннотация:

Новое исследование российского политолога и социолога, руководителя ВЦИОМ Валерия Федорова посвящено исследованию главных закономерностей электорального поведения россиян. Автор отказывается от прямолинейной увязки политического поведения с экономическими причинами, предпочитая анализировать его через призму культурных отношений, идейных ориентаций, меняющихся систем ценностей. Значительное внимание уделяется анализу сферы массовых коммуникаций, чье влияние на политический выбор избирателя непрерывно растет, а также тому, как изменение внешнеполитической обстановки воздействует на результаты выборов в Российской Федерации.

Предисловие

Распад Советского Союза стал точкой отсчета для широкомасштабных политических и экономических преобразований в Российской Федерации. Этот процесс пошел тяжело, неупорядоченно, болезненно, во многом хаотично. Исчезали старые социальные страты, возникали новые, усиливалось социальное расслоение, менялась социально-профессиональная структура общества. Перемены, как и сама новообретенная независимость, для огромного большинства россиян не были ни желаемыми, ни тем более выстраданными. Точнее будет сказать, что они просто свалились людям на голову, оставив их в неведении как о своих причинах, так и о целях. Так, впрочем, происходит в наш век сплошь и рядом: «трансформационные процессы XIX-XX вв. отличались тем, что наступали неожиданно для подавляющей массы населения; они всеобъемлющи, т.е. охватывают решительно все стороны жизни...; они, как правило, ведут к непредвиденным следствиям и резко меняют общественное положение разных слоев населения, обращая их прежний жизненный опыт в бесполезный груз, препятствующий адаптации к переменам» (Ядов, 2001, 9).

Выйдя некогда из одной «советской шинели», новые государства на пространстве бывшего СССР вот уже почти два десятилетия развиваются по собственным, часто несовпадающим траекториям. Различия между ними растут, а общие черты постепенно отходят на задний план. Путь, пройденный за это время Россией, нисколько не менее интересен или своеобычен, чем путь Казахстана, Украины или Литвы. Но почему политические процессы в России развивались именно так, а не иначе, в какой степени их направление и скорость движения обусловлены национальной  или страновой спецификой, а в какой - подчиняются общим закономерностям исторического развития?

Какую роль в них играла политическая самодеятельность масс, а какую - активность элит? И чем обуславливаются главные закономерности электорального, то есть связанного с выборами и участием в них, поведения россиян?

В своем анализе того, как голосуют наши соотечественники, мы будем исходить из представления об относительной автономии политики как сферы человеческой деятельности по отношению к экономике и культуре. Политика являет собой сферу власти и управления, осуществляемого одними человеческими существами (правящим меньшинством) над другими (подчинённым большинством), и в этом качестве она не сводима ни к экономическим или технологическим, ни к культурным или общесоциальным, ни к информационным или коммуникационным процессам. Политика имеет собственное, и весьма обширное, пространство существования, и регулируется собственными законами. Она, если хотите, самодовлеет и не выводится напрямую из других сфер жизни человеческого общества. В то же время политика испытывает интенсивное и многообразное воздействие со стороны процессов группообразования и межгрупповых отношений (социальная жизнь), создания, распределения и обмена материальных (экономика) и духовных (культура) ценностей, распространения и потребления информации. И сама, в свою очередь, влияет на них.

Если воспользоваться устоявшейся марксистской терминологией, то политика остается элементом общественной «надстройки», но эта надстройка сплошь и рядом демонстрирует удивительную независимость от «базиса», которым принято считать производственные отношения и производительные силы. Зато она тесно кореллирует с культурной сферой жизни, чьи устои, как показал в своё время К. Г. Юнг, имеют фундаментальный характер и сами глубоко влияют и на политику, и на экономические отношения.

Культуру, в отличие от политики, считать элементом «надстройки» нет никаких оснований, это самый что ни на есть базис человеческого общества. По мере перехода человечества к информационному обществу растёт значение для политики всего, что связано с созданием, трансляцией и распространением знаний и информации в целом, а также с развитием сферы массовых коммуникаций.

Наша гипотеза состоит в том, что изменения в электоральном поведении российских избирателей нужно рассматривать не только в связи с изменениями в социально-экономической структуре общества, но и в связи со сменой социокультурной парадигмы развития страны. Такой подход позволяет интерпретировать перипетии электорального поведения россиян как важный элемент истории саморазвития отечественного политического процесса, испытавший в то же время глубокое влияние со стороны «базисных» для человеческого общества сфер социального, культуры и экономики.

Свою задачу автор видит в том, чтобы на материале постсоветского исторического развития России показать взаимодействие социальных, культурных, информационных и политических процессов. Именно это взаимодействие образует ту среду, в которой сформировался и развился специфический тип политического поведения россиян, связанный с их участием в новых демократических процедурах выбора своих руководителей и представителей в органах государственной власти.

Ключ к анализу российских трансформаций последних двадцати лет лежит в том, что коренное изменение политической системы и социально-экономической структуры общества были элементами единого революционного процесса. Радикальные реформы в рекордные сроки обвалили прежнюю структуру собственности и власти, а в политике создали базу для формирования новых партий самого разного толка. Обилие партий в России 1990-х годов не было случайным явлением, оно адекватно отражало хаотичность и непредсказуемость бурно развернувшихся процессов социальной трансформации. Поскольку в тот период новая социальная структура общества еще только складывалась, избиратели четко не осознавали своих классовых интересов. Поэтому голосование людей на выборах лишь в незначительной степени было рациональным предпочтением в пользу

одной из альтернатив, как это обычно бывает в более стабильных обществах. Гораздо большую роль играл эмоциональный и идеологический выбор. И вполне резонно, что на выборах президента в 1996 году главным стал вполне символический вопрос о том, продолжать ли демократические реформы или повернуть в «светлое прошлое». Олицетворением этих двух альтернатив и стали Борис Ельцин и Геннадий Зюганов (чуть позднее, в 1999 г., российский опыт был повторен на Украине, где на президентских выборах «крепкий хозяйственник» Леонид Кучма противопоставил себя «коммунисту-реставратору» Петру Симоненко и тоже выиграл).

Стабилизация социальной структуры одним из своих следствий чаще всего имеет рост числа избирателей, укорененных в уже «затвердевшей» социальной реальности, и потому склонных делать рациональный выбор из более узкого набора альтернатив. Эмоциональные и идеологические факторы при наступившей социальной и политической стабильности и менее значимы, и пользуются меньшим доверием значительно более прагматичного и циничного, чем в «героическую» пору перемен, избирателя. Большим спросом начинают пользоваться пусть скучные или даже невзрачные, но зато вписанные в систему и поэтому предсказуемые игроки, будь то партии или кандидаты.

Верно и обратное: при нарушении социальной стабильности, когда рамки привычного общественного порядка начинают «плыть», а информации для принятия взвешенного решения остро не хватает, рациональное голосование начинает уступать место эмоциональному, часто ситуативному выбору. Возрастает популярность харизматичных лидеров, способных предложить избирателям новые притягательные идеи, создать образ идеального и достижимого будущего и указать кратчайшие пути к цели. Расширяются границы возможного, соотношение мейнстрима и маргиналий в политике снова меняется, и прежде запредельно радикальные политики начинают восприниматься как приемлемые большим числом избирателей.

Перемены в социальной структуре общества в 1990-х гг. также сопровождались поочередным усилением одних культурных архетипов и ослаблением других. Напомним, что по Юнгу архетип означает «типос (печать - imprint - отпечаток)», ментальное «образование архаического характера, включающее как по форме, так и по содержанию мифологические мотивы» (Юнг, 1994, с. 31). Число архетипов соответствует числу типичных жизненных ситуаций, а сами они имеют врожденную природу и образуют собой глубинный пласт коллективного бессознательного.

Мифы представляют собой проекцию на сознание архетипов, имеющих непреодолимую принуждающую силу. В этом смысле история сделала своеобразный круг: уйдя от советской политической модели, которая в своих базовых архетипических чертах копировала модель Российской империи, страна прошла через период вполне анархической вольницы, этакого всероссийского «гуляй-поля», и вернулась к державнической, государственнической культурной модели. Сейчас эта модель проходит сейчас жестокое испытание кризисом.

Следствием смены культурных кодов стали изменения в поведении избирателей. В начале 2000-х годов на популярность среди населения могли рассчитывать только последовательные «государственники», а либералы-западники оказались в электоральном «гетто». Значительно вырос авторитет государства и его главы. Запрос на усиление роли государства в ключевых областях общественной жизни и рост патерналистских настроений привели к значительному ослаблению оппозиционных сил и консолидации провластного электората. Большинство россиян стали голосовать за сильную власть, которая олицетворяет для них стабильность, порядок, надежду на возвращение хотя бы к советским стандартам социального государства.

В ситуации мирового кризиса, стартовавшего в 2008 г., власть в очередной раз стала для россиян «последним бастионом» общественной стабильности. Несмотря на довольно сильный экономический спад, снижение реальных доходов населения, рост безработицы и общую информационную тревожность, большинство россиян чувствуют себя довольно спокойно. Поведение людей стало более рыночным и самостоятельным, сказывается и память об успешном выходе из предыдущих двух тяжелых кризисов (1991-92 и 1998-99 гг.). Сыграла свою роль и активная финансовая и социальная политика властей, не допустивших ни обвальной девальвации, ни потери населением сбережений, ни массовой безработицы, ни уличных беспорядков. Власть не запаниковала, не раскололась, не дала слабины, как многие ожидали. Она даже выдержала трудное испытание «тандемократией», чье утверждение многим казалась подрывом самих субстанциальных основ всегда высоко персонифицированной русской власти.

Во многом именно поэтому рейтинги властного тандема и партии «Единая Россия», несмотря на кризис, остались на чрезвычайно высоких уровнях. Это рейтинги массовых надежд, что «авось пронесет», и со временем все станет так же спокойно и стабильно, как раньше. Одновременно это и рейтинг безальтернативности, ибо отдельных от власти авторитетных общественных сил и групп, на самодеятельность и помощь со стороны которых можно было бы надеяться (предпринимателей, силовиков, молодежи и проч.), просто не существуют. Нет и популярных политиков за пределами властного тандема: деятели 1990-х годов, всё еще фланирующие по нашей политической сцене, принадлежат безвозвратно ушедшему прошлому, а новых политиков федерального масштаба так и не появилось.

Впрочем, рассуждая о кризисе, который пока ещё не закончился, мы заходим на территорию будущего, которая сама по себе не является предметом исследования в этой книге. Остаётся добавить только, что при исследовании политических трансформаций ключевое значение мы уделили анализу смены парадигм политической культуры. Именно культурный фактор играет значительную, а иногда и определяющую роль в периоды революционных трансформаций общества. Ведь в меняющемся мире лишь культурные архетипы представляют собой ту самую почву, на которую можно опереться, когда все другие опоры себя не оправдали.

Оглавление книги

Благодарности. . . . . . . . . . . . . . . 7

Предисловие . . . . . . . . . . . . . . . 9

 

ОСНОВЫ ТЕОРИИ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ

 

I. СОЦИАЛЬНАЯ СТРУКТУРА И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ЦЕННОСТИ. . . . . . . . . . . . . . . 19

1.1. Трансформация социальной структуры российского общества. . . . . . . . . . . . . . . 20

1.2. Новая социальная структура и политические ценности россиян. . . . . . . . . . . . . . . 38

 

II. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ЭЛЕКТОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ . . . . . . . . . . . . . . 57

2.1. Классификация политических культур. . . . . . . . . . . . . . . 59

2.2. От советских выборов - к демократическим, а затем к плебисциту. . . . . . . . . . . . . . .65

2.3. Возвращение державнической политической культуры. . . . . . . . . . . . . . . 85

2.4. Плебисцитарная демократия и миф о фальсификациях . . . . . . . . . . . . . . . 90

 

III. ТЕОРИИ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ВЫБОРА И РОССИЙСКАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПРАКТИКА. . . . . . . . . . . . . . . 110

3.1. Зарубежные теории электорального поведения. . . . . . . . . . . . . . . 111

3.2. Социально-демографические характеристики избирателей и их партийные симпатии. . . . . . . . . . . . . . . 119

3.3. Поведенческие установки и электоральный выбор. . . . . . . . . . . . . . . 130

3.4. Электоральное поведение и политическое лидерство. . . . . . . . . . . . . . . 139

 

ПРАКТИЧЕСКИЕ ПРИЛОЖЕНИЯ ТЕОРИИ

 

IV. ИСТОРИ ЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ ЭЛЕКТОРАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ РОССИЯН. . . . . . . . . . . . . . . 153

4.1. Периодизация новейшей истории России. . . . . . . . . . . . . . . 160

4.2. Реформы Ельцина, их триумф и крах . . . . . . . . . . . . . . . 169

4.3. Путин и стабилизация пореформенной России. . . . . . . . . . . . . . . 175

 

V. 2008-2010 ГГ.: СТАРТ НОВОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭПОХИ? . . . . . . . . . . . . . . . 193

5.1. Тандемократия как новый политический механизм. . . . . . . . . . . . . . . 195

5.2. Консервативная модернизация как политический курс Медведева. . . . . . . . . . . . . . . 208

5.3. Мировой кризис как общий фон и главный вызов новой эпохи. . . . . . . . . . . . . . . 223

5.4. Политическая система на этапе выхода из кризиса. . . . . . . . . . . . . . . 231

 

VI. ГЕОПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ РОССИЙСКИХ ТРАНС ФОРМАЦИЙ . . . . . . . . . . . . . . . 238

6.1. «Образ внешнего врага» и его роль в электоральном поведении россиян. . . . . . . . . . . . . . . 240

6.2. Политические циклы в России и Америке. . . . . . . . . . . . . . . 263

6.3. «Cуверенная демократия» и идеологическая война России с Западом. . . . . . . . . . . . . . . 271

 

VII. ЭЛЕКТОРАЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И ИНФОРМАЦИОННАЯ ПОЛИТИКА. . . . . . . . . . . . . . . 278

7.1. Воздействие СМИ на электоральное поведение. . . . . . . . . . . . . . . 280

7.2. Влияние СМИ на общественное мнение: смена парадигмы. . . . . . . . . . . . . . . 308

7.3. От пропаганды - через политическую рекламу - к политическому PR. . . . . . . . . . . . . . . 321

7.4. Технический прогресс и перспективы трансформации СМИ. . . . . . . . . . . . . . . 334

 

ЗАКЛЮЧЕНИЕ. . . . . . . . . . . . . . . 341

ЛИТЕРАТУРА. . . . . . . . . . . . . . . 252