Глубокие социальные изменения, сопутствовавшие глобализации и триумфальному шествию неолиберального «турбокапитализма», не могли не отразиться на социальной структуре общества. Западные социологи внимательно наблюдают за происходящим, пытаясь зафиксировать изменения в соотношении классовых сил. Особая удача — если удастся выделить (придумать?) новый класс. Так, американец Ричард Флорида изобрел «креативный класс» — новых королей жизни, которым якобы принадлежит будущее технологической цивилизации. Британец Гай Стэндинг вывел на общественную сцену не такой удачливый и амбициозный, но более многочисленный и даже «опасный» класс — прекариат. С момента выхода его книги в 2011 г. исследования прекариата вошли в моду во многих странах (Россия не исключение). Что же такое прекариат? Ученый представляет современную социальную структуру в виде семиступенчатой лестницы. На самом ее верху — «крошечная элита из невероятно богатых граждан мира, заправляющих вселенной». Ниже находится «салариат» — высокопоставленные и хорошо оплачиваемые служащие государства и крупных корпораций. Еще ниже — «квалифицированные кадры» (англ. Profitians), обладающие высоко ценимыми на рынке навыками, что дает им возможность много зарабатывать, не теряя независимости. Рабочий класс располагается еще ниже. И вот, наконец, на пятой ступеньке мы видим прекариат! Под ним располагаются только армия безработных и «обособленная группа социально обездоленных, живущих подачками общества».
В отличие от салариата, прекариат не имеет никаких доверительных связей с государством. В отличие от пролетариата — никаких гарантий труда, пособий, профсоюзов и партий как инструментов лоббирования и защиты. В отличие от квалифицированных кадров у него нет высоко- или среднестатусных профессиональных или ремесленных навыков, необходимых рынку в любой ситуации. Главное отличие прекария — его положение «временного работника», лишающее его гарантий занятости и возможностей профессионального развития, а также профессиональной самоидентификации (приходится хвататься за любой заработок, тут уж не до разборчивости). Этот класс также страдает от статусного диссонанса, естественного для людей с относительно высоким уровнем образования и карьерных ожиданий, которые вынуждены соглашаться на малооплачиваемую и малопрестижную работу. За этим следуют нестабильность доходов и финансовая уязвимость: пособия для безработных им не дают, помощи от предприятий и учреждений, положенных постоянным работникам, тоже. В случае нужды им почти некуда обратиться, поэтому они постоянно заняты поиском работы. «Считается, что прекариат будет трудиться, как потребуется и когда потребуется», в то время как о его проблемах заботиться некому. «Зловещим символом глобализации, электронной жизни и отчужденного труда» Стэндинг называет постоянно растущую массу сотрудников колл-центров. И действительно: прекариат родился и вышел на сцену общественной жизни благодаря неолиберальным реформам 1980-х гг., глобализации 1990-х и постоянно подпитывается ростом аутсорсинга, развитием телекоммуникаций и дистанционной работы.
Прекариат — класс весьма неоднородный, указывает автор, в него входят все, кого объединяет особый тип работы: вынужденный, случайный и ненадежный. И это превращает их в «резидентов», т.е. жителей страны, ограниченных в правах по сравнению с полноценными гражданами. Сюда входят мигранты; люди, живущие на пособие; временные работники, которым не светит карьера; криминализованная беднота; многочисленные «стажеры» — выпускники вузов, не нашедшие работы. Численность всех этих групп резко возросла в эпоху глобализации: она облегчила международную миграцию, но не улучшила правовой статус мигрантов. Криминализация тоже резко выросла, но по парадоксальной причине: пришедшие к власти неолибералы резко увеличили количество деяний, которые теперь считаются преступными. Сегодня задерживают и сажают гораздо больше людей и по большему числу поводов, чем до Тэтчер и Рейгана! А ведь каждый арест — это «волчий билет», который резко снижает шансы человека найти нормальную работу и сделать карьеру. Число временных работников резко выросло благодаря разрушению социального и трудового законодательства послевоенной лейбористской эпохи: правительства сделали ставку на «гибкость рынка труда», чтобы не проиграть в резко усилившейся международной конкуренции. Но эта самая гибкость имеет и обратную сторону: неимоверно увеличилось количество людей без постоянной работы. И больше всего страдает молодежь, которую государства без большого успеха пытаются оформить на работу любыми способами — хотя бы в качестве почти неоплачиваемых «стажеров».
«Прекариат не ощущает себя частью солидаризованного трудового сообщества. От этого усиливается отчужденность и неуверенность». У него пока почти нет собственных организаций, своей идеологии и программы. Но таких людей все больше, и к ним все чаще присматриваются и обращаются политики — как правило, правого толка, эксплуатирующие повышенную тревожность и неуверенность прекариев. Они щедро указывают на врага, будь то мигранты или истеблишмент. Именно прекарии, по мнению Стэндинга, обеспечили подъем новых правых в США (Tea-party) и Западной Европе (книга вышла за пять лет до Брэкзита и избрания Трампа). Поэтому, собственно, автор и называет прекариат «новым опасным классом». В условиях идейного и политического краха социал-демократов, изменивших рабочему классу в пользу «среднего», а пролетарской политике — в пользу неолиберальной, в левом центре нарастает вакуум. «Прекариат — новый класс, и пока прогрессивное человечество не предложит политику рая, этот класс будет слушать голоса сирен, заманивающих общество на опасные скалы». Его сбивают с толку «демагоги вроде Берлускони, авантюристы вроде Сары Пейлин и неофашисты». Но что же это за «политика рая»? Не возврат к прошлому (лейборизм) и не примирение с действительностью, созданной неолиберализмом и глобализацией, но «освободительный эгалитаризм»!
Главное, что нужно прекариату, — это «экономическая защищенность, хоть какой-то контроль над планами и ощущение, что с потрясениями и опасностями можно справиться». Как этого добиться? Во-первых, возвращение полных гражданских прав тем, кто сегодня является всего лишь резидентами (прежде всего это касается права на работу для мигрантов и криминализованной бедноты). Во-вторых, реформа высшего образования, которое сегодня плодит выпускников без реальных знаний, но с завышенными ожиданиями. В-третьих, «полная товаризация труда», т.е. введение оплаты (в форме государственных пособий) за тот труд, который сегодня не оплачивается, — домашний, по уходу за нетрудоспособными родственниками и т.п. На этот труд также должны быть распространены все пособия и привилегии, сегодня доступные только постоянным наемным работникам — салариату и пролетариату. В-четвертых, создание нового типа коллективных органов (не профсоюзов), которые смогут взять на себя представительство интересов прекариата на переговорах с государством и работодателями. Наконец, введение всеобщего базового дохода, который позволит прекариям стать более разборчивыми к предложениям о временной работе и не соглашаться на что попало, тем самым постоянно стимулируя работодателей сокращать постоянную занятость в пользу временной. План, конечно, довольно утопичный, но разве не с появления утопий всегда начиналась борьба за улучшение жизни людей?