Что хотите найти?

Патриарх отечественной американистики Владимир Согрин анализирует историю и современное состояние США как империи. Для самих американцев такая постановка вопроса проблематична: по расхожему мнению, империя может быть творением только авторитарного или тоталитарного режима, тогда как США — это родина свободы, утверждающая свое влияние в мире через технологические достижения, экономическое взаимодействие, торговлю, потребление, инновации и проч. Между тем по факту США являются империй уже скоро как полтора века. Смелость признать это имели только «неоконы« времен Буша-младшего, придумавшие, как скрестить империю и демократию: по их придумке, сфера влияния США — Pax Americana — в отличие от всех других, прежних империй основывается на ценностях демократии. Даже если это не так, американская имперская политика все-таки проводилась и проводится демократической (по буржуазным меркам) страной, а не монархией, нацистским или коммунистическим режимом. В этом её специфика, непрерывно генерирующая противоречия между имперской и демократической составляющими, что приводило и приводит к весьма необычным решениям, плохо понимаемым во внешнем по отношению к США мире.
 
Американская имперская история начинается во времена президентства Эндрю Джексона (1829-1837). Этот политик пришел к власти вопреки желанию привилегированных слоев и благодаря поддержке социальных низов — пионеров-фермеров, начинающих предпринимателей и рабочего класса, иммигрантов из Европы. Джексон был убежден, что решение вопроса состоит в территориальной экспансии на запад, в индейские территории. Тысячи мало- и неимущих американцев смогли получить землю (отобранную у индейцев) и превратиться в фермеров — главную на тот момент опору Союза. Так с самого начала американская демократия развивалась благодаря угнетению и ограблению других наций и народов. В 1840-х гг. территориальная экспансия США получила идеологическое оформление в виде доктрины «предопределения судьбы» (Manifest of Destiny), согласно которой американцам якобы «предопределено судьбой распространить свое владычество на весь континент, который дарован нам провидением для выполнения возложенной на нас великой миссии устанавливать свободу и федеративное самоуправление». За этим последовала аннексия Техаса и других мексиканских территорий, в результате чего эта страна сократилась в размерах вдвое (!). Правда, награбленное впрок не пошло: присоединение сломало баланс между северными и южными штатами и в конце концов привело к Гражданской войне в США.    
 
Американская колониальная империя была создана на следующем этапе — в конце XIX в., после мощного индустриального подъема, который вывел США на позиции ведущей промышленной державы мира. Это актуализировало потребность во внешних рынках, которые, однако, были к тому моменту уже почти все поделены европейскими колониальными державами. Купив у России Аляску и аннексировав Гавайские острова, американцы разгромили дряхлую Испанию и взяли под контроль ее последние колонии — Кубу и Филиппины. Формально присоединять их не стали по целому ряду соображений, но фактически они стали протекторатами. Эти территории были опутаны американскими военными базами, а финансы и политика контролировались напрямую из Вашингтона. Чуть позже была превращена в фактический протекторат Панама — её «пришлось» забрать у Колумбии, чтобы построить Панамский канал. Фактическими протекторатами стало и большинство карибских стран типа Гаити, Никарагуа и проч. На этом фаза колониального расширения закончилась, поскольку соперничать за передел мира с более сильными европейскими державами США были пока неспособны. Цена классической колониальной империи была высока, и в начале XX в. американцы переключились на создание «империи рынков» вместо «империи территорий».
 
Уже в 1900 г. в «доктрине Хэя» прозвучало требование к другим странам обеспечить «открытые двери» и «равенство возможностей» для экспансии американского бизнеса в формально независимые страны (в первую очередь в Китай, Японию, Латинскую Америку). В таком режиме мощные американские корпорации рассчитывали вытеснять своих конкурентов с мировых рынков, при этом сохраняя в неприкосновенности протекционистские барьеры для входа иностранцев на свой собственный. В дальнейшем такой подход получил развитие в документе «14 пунктов Вильсона»: президент США потребовал от стран — участниц Первой мировой войны отказаться от аннексий, контрибуций и территориальных переделов, а также признал право не имеющих пока своей государственности народов на самоопределение и предложил другим государствам объединиться в международную Лигу Наций. Добиться реализации такого подхода Вильсону в конечном итоге не удалось, и между войнами США вернулись к политике изоляционизма. Внешняя активность ограничивалась «дипломатией доллара», т.е. ставкой на развитие внешнеэкономических отношений (прежде всего с Германией), и международными договорами о сокращении вооружений. В 1930-х гг. Америка сняла режим протектората с большинства карибских стран, провозгласив политику «доброго соседа».
 
В ходе Второй мировой войны фактическая гегемония в западном мире перешла от Британии к США, но проект Рузвельта включить СССР в новую систему глобального управления не реализовался. В итоге мир оказался разделен на две сферы влияния: американскую и советскую. США консолидировали под своим главенством западный мир, учредив международные валютно-финансовые институты (МВФ) и военный альянс (НАТО). На обломках Третьего рейха, считали в Вашингтоне, суждено утвердиться «Американскому веку»! Этому мешала вторая сверхдержава, и США стали искать пути блокировать советское влияние. Соперничали две доктрины: более умеренная — «сдерживания» СССР (доктрина Кеннана) и более жесткая — «отбрасывания коммунизма» (доктрина Даллеса). C учетом роста ракетно-ядерного потенциала СССР президент Кеннеди вместо лобового противостояния в режиме ядерной войны выдвинул доктрину «гибкого реагирования», предполагавшую ставку на локальные конфликты и борьбу за сферы влияния, а также использование инструментов «мягкой силы».
 
После Карибского кризиса 1962 г. основное поле глобальной борьбы переместилось в «третий мир». США и СССР сначала добились демонтажа колониальной системы, а затем стали соперничать за влияние на деколонизованные страны. К началу 1970-х гг. стало понятно, что эту гонку США проигрывают. Поражение во Вьетнаме и нефтяные кризисы 1970-х гг. вынудили американцев перейти к политике «разрядки» отношений с СССР. Были нормализованы отношения с Китаем, а стратегия «гибкого реагирования» уступила место доктрине «реалистического сдерживания» Никсона — Киссинджера. Произошел очередной отказ от агрессивного навязывания миру американских ценностей в пользу более реалистической геополитики. Началась эпоха советско-американских договоров о сокращении ракетно-ядерных вооружений. Угроза ядерной войны снизилась, американское влияние в «третьем мире» пошатнулось. В этих условиях США сделали ставку на «мягкую силу», вовлекая СССР в хельсинский процесс — и одновременно критикуя за гонения на диссидентов и нарушения прав человека.
 
Разрядка завершилась с приходом в Белый дом президента Рейгана. Он использовал иранскую революцию и советское вторжение в Афганистан как повод для консолидации вокруг США мусульманского мира и резкого снижения цен на нефть. Неолиберальные реформы в экономике сопровождались новым этапом экспорта американского мессианизма по всему миру. Началась «вторая холодная война», в которой США сделали ставку на подрыв советской экономики посредством очередного витка гонки вооружений. С приходом к власти в Кремле Горбачева СССР стал сдавать позиции, и Рейган попытался «удушить его в объятьях». Так и произошло: в 1991 г. вторая сверхдержава покинула мировую арену. Наступил «момент однополярности». Лишившись соперника, США в глазах всего мира оказались единственным ответственным за реализацию своих деклараций о праве всех на свободу, жизнь и стремление к счастью. Это была пиррова победа, поскольку вся система американского капитализма в её неолиберальном изводе категорически не способна реализовать свои обещания.
 
В условиях однополярного мира американская элита перестала стесняться термина «империя». Возникли концепции «незаменимой нации» и «распространения демократии и экономической свободы в глобальном масштабе». Как единственный мировой полицейский, США резко нарастили свое вмешательство в конфликты по всему миру под флагом концепции «гуманитарной интервенции». Втягивая в глобальную экономику «второй» и «третий мир», Вашингтон также сформировал категорию «стран-изгоев», которые были объявлены угрозой всему человечеству. Мечтая о наступлении «нового американского века», в США спорили лишь о том, стоит ли делать ставку на контролируемые ими международные организации типа ООН и ВТО — или действовать односторонне, опираясь на свое глобальное превосходство и не обращая внимание на мнения всех остальных стран. При президенте Буше-младшем возобладала вторая линия, что выразилось в серии дорогостоящих и затяжных войн и малоудачных попыток смены режимов («оранжевые революции») по всему миру.  
 
Фиаско «твердой линии» республиканцев использовал президент-демократ Обама. Он отверг однополярный порядок, отклонил доктрину «смены режимов» и сделал ставку на многосторонний подход. Однако «Арабская весна» и Евромайдан положили конец «новой разрядке», и США оказались вынуждены сплачивать Запад ради противодействия новым противникам — России и Китаю. Такой курс получил новый импульс при президенте Трампе, окончательно отказавшемся не только от ставки на многосторонние действия, но и от поддержки глобализации. Однако такой курс встретил сильное противодействие как внутри, так и вовне США. Американская имперская политика все больше напоминает рысканье то в одну, то в другую сторону. Империя находится в поиске перспективной стратегии сохранения мирового господства, но найти его пока не удается. Более или менее устойчивыми ее элементами на сегодня можно считать только ставку на фронтальное противодействие Китаю и отказ от «продвижения демократии» силой.